Не мужик - огонь!

Глава 7. Может, он и безопасный, но пускай за ним следят!

Марша

Будильник противным голосом вякнул, что пора просыпаться и собираться на работу, и я послушно, но с ощутимым трудом разодрала глаза. Самочувствие было… как будто я полночи лично копала Канал Фараонов от Каира до Исмаиля, потом расплевалась с соседями и оставшиеся полночи его закапывала: сплошная физическая усталость и никакого морального удовлетворения.

В спальне царила темнота раннего ноябрьского утра, и это совершенно не добавляло радости жизни. Ничто в принципе не могло добавить мне, урождённой сове, радости жизни в полседьмого утра.

Со стоном муки и наслаждения я потянулась в кровати. Обмякла. Прижала к лицу ладони, надавив на глазные яблоки — хотя хотелось просто и самозабвенно протереть глаза кулаками, как в детстве. Но я уже не в детстве и даже не в юности, а кожу надо беречь.

О, Пресвятая Дева Мария, чего ж я такая разбитая?

Но тут головной мозг наконец-то сконнектился со спинным, и я вспомнила — “чего ж”. И подскочила в постели, как клоун на пружинке из коробочки, готовая срочно куда-то бежать и что-то там немедленно предпринимать…

Так. Так! Ну за ночь меня, вроде бы, не изнасиовали и совершенно точно не убили. Значит, бежать и предпринимать можно не срочно — потому что все остальное не страшно. Если этот жареный цыпленок-каннибал меня ограбил, то волноваться не о чем: я с легкостью его найду по глубокой борозде, которая останется на снегу, когда он будет пытаться куда-то уйти, нагруженный моими книгами. А других ценностей у меня в доме нет.

Вывернувшись из постели, я безошибочно нашла в темноте теплые халат и сапожки, оделась и бесшумно скользнула к дверям… Чтобы возле них запнуться о клюшку для гольфа, которой на ночь подперла дверь, напрочь об этом позабыв, и вывалиться в коридор со стуком и грохотом, спасибо, что не кувырком.

Ладно, скрытное перемещение — не моя сильная сторона. Но посмотрела бы я на того, кому удастся скрытно перемещаться по моему дому в темноте… Лучше, конечно, издалека посмотрела бы — страшный ведь человек.

Так что дальше я шла, отринув посягательства на территорию коллег-юговосточников и не пытаясь изображать из себя индейского разведчика в тылу бледнолицых. Шла по своему дому как и положено: открыто, уверенной поступью.

…Придерживаясь ладонью за стену для надежности.

Первым делом, прекрасно осознавая, что это глупость и еще раз глупость, проверила библиотеку. Заглянула в кабинет, бдительно оглядела шкафы и полки. А убедившись, что все ценное моему сентиментальному сердцу и собственнической душе на месте — ощутимо успокоилась. Хоть, конечно, и понимала изначально, что мои страхи — чистая мнительность. Не имеет мое собрание книг такой ценности, чтобы ради них устраивать подобное шоу. Но замки в двери я все же врежу.

Ладно, надо признать: мужика, который вломился ночью в мой дом, мои скудные богатства не прельстили. Ну или он просто усыпляет мою бдительность.

И не надо обзывать меня мизантропом только на том основании, что версию, в которой погорелец — приличный человек в сложных обстоятельствах, я поставила на последнее место! Это не аргумент!

Словом, по лестнице я спускалась, сочтя, что этот, с курицей, условно безопасен, и можно включить свет.

Когда я только купила этот дом, быстро выяснилось, что если включить подсветку на лестнице и свет на веранде, получится идеальное комфортное освещение для темных утр. Скудное, да — но зато не обжигающее глаза и достаточное, чтобы добрести от лестницы до кухни, досыпая на ходу не доспатое.

Ночной гость (Зак, он сказал, что его зовут Зак) нашелся там, где ему и было велено находиться. Спал в комнате для завтраков на хлипкой конструкции из сдвинутых вместе диванчиков.

И, наверное, вчерашние копы все же подорвали мою уверенность в себе, потому что, увидев Зака, что он никуда не делся, он существует и не плод моего воображения, я успокоилась. Чувство облегчения было сравнимо с тем, что я испытала немногим ранее, проверив свои книги: “Всё в порядке. Всё моё — на месте”.

Во сне вторженец раскрылся, сгреб под себя все старье, что я ему выдала для тепла, и расслабленно вытянулся на боку во всю свою солидную длину, обнимая бизонью шубу. И стало как-то отчетливо заметно, какое красивое у него тело: широкая спина, перетекающая в узкую талию и соблазнительный зад. Поза, в которой Зак обнимался со старушкой-шубой, выгодно подчеркнула бицепсы, и что весь он — сплошные мышцы, поджарые, сухие, но отлично развитые…

Ладно, лимбическая система, окей, я еще вчера все поняла: я — здоровая молодая женщина, и у моего тела есть свои потребности. В данный момент ему потребен мужик. Вот честное слово, тело: если пожарный все же позвонит, мы тут же ударимся в бурный роман и получим с него все, что нужно!

А если нет… Тело, ну, потерпи еще немножко, а? Ну нет у меня сейчас возможности самой добывать секс! Пока что мы можем рассчитывать только на то, что он сам к нам придет!

А погорелец, кстати, выглядел гораздо лучше, чем мне запомнилось. То ли драматические обстоятельства встречи сыграли злую шутку с моим восприятием, то ли ему настолько пошли на пользу гигиенические процедуры, а то ли полумрак милосерден не только к женской красоте, но там, где кожа не была прикрыта одеждой, она не выглядела таким уж кромешным ужасом. Хлопнуться в обморок или хотя бы отвернуться уже не тянуло: на руке, икрах, на пояснице, там где мои султанки сползли, обнажив полосу тела, оно выглядело чистым, без струпьев, рубцов или ран, оставшихся от ожогов.

Слава Господу, конечно, не то зрелище которое хотелось бы наблюдать.

Просто мне показалось вчера, что ситуация гораздо серьезнее.

Ладно, разберемся.

Попив воды, раз уж все равно спустилась, и посетив уборную, я немного помялась у двери кабинета, а потом плюнула и признала: я чисто физически не способна оставить в своем доме чужака без присмотра. Значит, сейчас звоню начальству, уведомляю, что беру отгул и… и иду досыпать.

А что со всем этим делать, буду думать, когда наступит утро. Нормальное светлое утро, а не эта убогая пародия!

Повторно я проснулась, потому что выспалась. Припомнила события ночи, утра и смирилась с неизбежным: нужно вставать. Выделила себе пять минуточек поваляться, а потом рывком сдернула с постели и занялась привычной утренней возней: туалетная комната — ванная — гардероб — всё, я готова.

Можно идти и решать вопросы с погорельцем, вторженцем, куроедом и Заком в одном лице.

Идти и решать откровенно не хотелось.

Нет, я по-прежнему не сомневалась, что со всем справлюсь. Просто мне было лень ввязываться и тащить на себе ситуацию. Хотелось вернуться в кровать, плюхнувшись на неё всей Маршей, потягиваться так, чтобы щиколотки и запястья вылезали из дурацкой жизнерадостной пижамы на несколько дюймов. Придаваться утренней неге и ждать, когда мама или бабуля пожарят на завтрак блинчиков и будут сманивать меня вниз вопросами, с чем я их буду: с сиропом или шоколадным соусом? И я смогу в ответ капризничать и канючить, что сегодня можно бы и сюда принести, я их в кроватке буду. С молоком. И с сиропом буду, и с шоколадным соусом. И с клубничным джемом буду тоже!

Примерно об этом всем я и думала, когда шла от лестницы через столовую к кухне.

Мне даже казалось, что я чую запах нашей сковороды, разогретой на плите. Древней, как сама кулинария, чугунной, бог знает с какого блошиного рынка какой страны моими неуёмными родственниками притащенной.

Воспоминания эти настроили меня на неожиданно благодушный лад. Я даже решила, что не буду выдворять Зака из дома сходу, а предложу подвезти его до ближайшего отделения полиции. Ну или в больницу — смотря куда он решит обратиться в первую очередь.

В конце концов, в такое прекрасное утро можно позволить себе немножечко альтруизма, а добрые дела, раз уж взялась, надо доводить до логического завер… шения.

Ах ты ж индюк неблагодарный!

Да чтоб у тебя летом в заднем кармане белых брюк шоколадка растаяла!

Чтоб тебе в кофейнях всю жизнь в капучино плевали!

Чтоб… чтоб в твоей машине всегда в ста метрах от заправки бензин кончался, и канистры в багажнике не было!

Я застыла в дверях кухни, как библейская жена Лота, которая, как известно, тоже кое-что не то увидела. Хотя, вряд ли ей предстал крепкий мужской зад, обтянутый моими штанишками и украшенный бантиком. В качестве бантика выступал пояс передника, кокетливо свисающий концами на ягодицы, в качестве штанишек — султанки, в качестве зада — собственно, зад, оцененный мною по достоинству еще ночью. Кстати, при свете дня стало ясно, что экспертная оценка экспоната произведена верно. Чисто с эстетической точки зрения девять Давидов из десяти, это я как музейный работник говорю!

Но это никак не повод греметь моей посудой, пользоваться моей кухней и поедать мой завтрак!

…а запах раскаленной чугунной сковороды мне, кстати, не померещился. Но здесь, в кухне, к нему добавились ароматы жареных яиц и бекона.

Я могу простить — с трудом, но могу, — сожранную в бессознательном состоянии курицу. Но вполне осознанно и преднамеренно уничтожить мой неприкосновенный запас, мой завтрак?! На мой взгляд, это перебор!

Пока я нецензурно раздувала ноздри и бранно щурила глаза, Зак, не оборачиваясь, сказал:

— Уже почти готово. Садись, я подам на стол.

Пелена перед моими глазами спала, и я наконец-то заметила, что на столе стоит чистая тарелка и лежат свежие столовые приборы, а на противоположном конце виднеется кружка с недопитым кофе. И очевидно, что там Зак его и пил, а когда услышал, что я наверху встала, — прервался, чтобы приготовить завтрак.

Если до этого мне было совершенно понятно, как поступить (идти в холл, там стойка с клюшками для гольфа), то теперь я растерялась: что делать? Рявкнуть, что он обнаглел — хозяйничать на моей территории? Изумиться, что у него, оказывается волосы уцелели, совсем коротенькие, темная щетка, но тем не менее? Потребовать, чтобы он немедленно убирался вон?

Я выбрала дождаться завтрака.

Ведь все прочие варианты я успею реализовать, когда поем, верно?

И оплечье, выбравшее именно этот момент, чтобы блеснуть на плече у Зака, стало дополнительным аргументом в пользу этого решения.

Я сама не заметила, как подошла к нему (к браслету! — ну и к Заку, на которого тот был надет) ближе. Некоторое время рассматривала знаки на нём. Некоторые были общими для него и его собрата из нашего музея: Ладья Вечности, символ вечной смены дня и ночи; Уаджет — защита от всех напастей; схематичное изображение Амона Ра и его символ Анкх — знак вечной жизни. Но кое-что в росписи отличалось. В первую очередь бросался в глаза крупный знак Бенну, который был крупнее остальных символов. Металл, из которого была выполнена эта имитация, идеально притворялся старым египетским золотом. Чуть грубовато обработанным в манере периода Нового Царства, с убедительными неровностями — никакой абсолютной гладкости и совершенной полировки изделий нынешних ювелирных производств.

Оплечье так и манило, звало притронуться… И, не удержавшись, я легонько коснулась его. Кончик ногтя клацнул по металлу. Я любовно погладила рельефную поверхность подушечкой пальца.

Зак замер. Как был — наперевес с лопаткой, которой переворачивал бекон. Широкая спина закаменела. И, не поворачиваясь, напряженным голосом попросил:

— Будь добра, не делай так больше без разрешения. Особенно с незнакомыми мужчинами. Я слышал, как ты подошла, и знал, что ты стоишь за спиной. А кто-то более нервный мог бы сделать резкое движение. Или расценить твое любопытство как приглашение. Впредь, пожалуйста, будь осторожнее.

Я возмущенно поджала губы: он спрашивал разрешения, прежде чем на моей кухне разное хватать?!

И из вредности провела по оплечью ногтем. Вышло с тихим скрежетом и стуком всякий раз, когда ноготок слетал с возвышения.

Зак отреагировал так, будто я провела по его голому плечу: судорожно вздохнул. Шумно выдохнул.

А я нежным голосом сказала:

— Знаешь, а я ведь уже видела этот браслет раньше. На обгоревшем трупе.