Не мужик - огонь!

Глава 19. Бегство

Марша

Проделав всю процедуру с упаковкой браслета в обратном порядке, я выключила свет, заперла все замки и, стараясь делать вид, что у меня всё замечательно, и жизнь удалась, пошла к себе в кабинет. И только когда опустилась в кресло, поняла, насколько меня трясёт. Зуб на зуб не попадал, а если попадал, то грохот стоял такой, что уши закладывало.

Здравствуй, дорогой отходняк после адреналиновой атаки! Наконец-то ты меня нагнал! Долго бежал, вон как сердце из груди рвется. Я подошла к электрическому чайнику на этажерке, открыла и попыталась долить туда воды. Уже на этапе откручивания крышечки у бутылки смирилась, что идея бесполезная: с таким тремором я сто процентов всё вокруг залью и себя не забуду. Так что щелкнула греться, что есть, и вернулась за стол.

Вдохнуть. Вы-ы-ы-дохнуть.

Вдохнуть. Вы-ы-ы-дохнуть.

Я уложила руки на коленях и сосредоточилась на ледяных пальцах. Соединила ладошки и сунула между коленями, обжигая их холодом. Тепло постепенно заливало кисти. Я сконцентрировалась на контакте предплечий и бедер. Вытянула вверх позвонок за позвонком. Расправила плечи. Если спина прямая, ты уже королева.

Забулькал чайник. Теперь контроль над руками вернулся, и мне удалось заварить себе чай. Чашка приятно грела руки. Древний инстинкт требовал бежать и прятаться, но я заставила себя сидеть. Сначала нужно всё обдумать, а уже потом с чистой совестью паниковать.

Итак. Первым делом — сдать отчет Алисии. На сегодня у меня уже переизбыток проблем. Все лимиты исчерпаны. Поэтому захожу, улыбаюсь, говорю, что трудилась в поте лица, вот, всё сделала ровно на квартальную премию, теперь, простите, спешу к психотерапевту — бороться с последствиями вчерашнего пожара и сегодняшнего облома.

Потом медленно выхожу на парковку, сажусь в машину, достаю телефон и начинаю быстро звонить. Бабушке или Коулмену? Коулмену или бабуле? Оба язвительны до невыносимости и шпилек навставляют, мама не балуй.

Ладно. Сначала сдам отчет.

В приемной Алисии как всегда восседала монументальная миссис Морриган, полная противоположность начальницы. Она была рыхлой пергидрольной блондинкой в очках с толстыми плюсовыми линзами, из-за чего глаза её казались просто огромными. Но главное отличие от Фостер заключалось в том, что директриса делала вид, что она — интеллигентный и приличный человек, а Морриган — нет. Она и вида не делала.

— Миз Фостер занята, — уведомила она, едва оторвав взгляд от монитора.

— Можно, я по-быстрому?.. — Я показала на увесистый отчет в руках.

— По-быстрому направо и до конца коридора. — Она глянула на меня поверх очков.

— А оставить можно?

Это было бы идеально. Разумеется, я знала ответ. Но не простила бы себе, если бы не спросила.

— Миз Фостер велела всё ей лично в руки! — рыкнула Морриган и указала мне на банкетку у стены, будто я была провинившимся щенком.

Я, может, и была!

Но грымзе Морриган об этом неизвестно! Поэтому я задрала нос, гордо продефилировала мимо и села, красивенько поджав ноги, чтобы минимизировать моральный ущерб тем, кто вдруг решится войти в приемную перед проверкой.

Я водила взглядом по стенам, не в силах сосредоточиться на мыслях. Близкое соседство секретарши заставляло мозги плавиться.

— Кто у неё? — спросила я, когда уже совсем надоело сидеть без дела.

Ответ олучить не успела, поскольку в следующий момент дверь распахнулась, и от Фостер вышел начальник службы безопасности музея — Стив Мерфи. Морриган снова оторвалась от компьютера и вопросительно взглянула на меня. Я помотала головой: я что похожа на камикадзе, чтобы заходить к Алисии сразу после него? У Мерфи с Фостер был многолетний, даже многодесятилетний конфликт, но ни у одной из сторон не находилось достаточно компромата на соперника, чтобы спихнуть с должности. И условное перемирие в любой момент было готов перейти в острую фазу.

Начохр стоял в приемной в позе столба и разве что не дымился. Несмотря на солидный возраст, он был такой… шкаф. Трехстворчатый шкаф из эбенового дерева. Экзотическая помесь индейской и афроамериканской крови придавала ему особый колорит. Коротко стриженный, почти седой, с острым, как бритва маньяка, взглядом, он представлял собой угрозу всему живому. Особенно сейчас, после разговора с Алисией перед проверкой, связанной, могу поспорить, с новой системой безопасности. Наверняка, он по ночам втыкает вуду-иголки в куклу с её именем.

Я старалась не шелохнуться, чтобы в меня не ударило молнией. Однако Стив всё же меня заметил:

— Миз Сандерс, добрый день! Я смотрю, вы не ищите легких путей… — Он окинул меня оценивающим взглядом. — И совсем не дорожите здоровьем.

Тут я не поняла: он имел в виду недостаточно прикрытую репродуктивную систему, мое будущее душевное нездоровье после визита к Фостер в таком виде или вообще заботился об её самочувствии (вот в это верилось меньше всего).

— Демография страны вам этого не простит, — всё же не удержался он от колкости. Ага, охранники на входе донесли шефу о нашей ссоре с директором. — И миссис Уайт потом обвинит во всем меня. Передавайте, кстати, ей привет и наилучшие пожелания.

— Можете передать их ей лично, бабуля как раз гостит в Эверджейле.

— Да? — Начохр заметно напрягся. — И давно?

— Пару недель как. — Я кивнула на дверь кабинета: — Как там по шкале от одной до десяти Сехмет?

— Двадцать, — мрачно буркнул Мерфи.

Я уважительно присвистнула:

— Хорошо вы с ней поговорили! Может, я завтра зайду?

Но тут в наш благопристойный разговоро вмешалась Морриган:

— Мисс Сандер, не тратьте время миз Фостер! Немедленно заходите!

Я опасалась, что будет ужасно. Но, скорее всего, Фостер сцедила весь яд на Стивена и в процессе задолбалась, как любая змея во время доения. Оттого лишь взяла отчет, пролистала, положила на край стола и махнула рукой в сторону двери.

Кажется, я свободна. Не дожидаясь, пока меня на работе найдут ещё какие-нибудь неприятности, я рванула на парковку, и как только захлопнула за собой дверцу машины, тут же набрала номер бабули. Нужно же передать привет?

— Здравствуй, дорогая.

Голос харизматичный, богато модулированный: бабуля не одно поколение студентов этим голосом загоняла и застроила. Даже старческая надтреснутость этот голос не портит, а добавляет шарма.

Своеобразного, но какая бабуля, такой и шарм.

Трубку она взяла со второго гудка — к счастью. А то дыхательные практики уже не помогали.

— Ба, мне кажется, у нас в музее из научно-вспомогательного фонда похитили экспонат.

— Так, подожди.

После непродолжительной паузы, полной звуков движения, шорохов и стуков, в трубке забулькала льющаяся из бутылки жидкость и звякнуло стекло. Снова шорохи и стук — и вот уже бабушка снова на связи со мной:

— Все, я налила себе успокоительного. Теперь объясни, что значит “кажется”?

Я невесело усмехнулась:

— Я думала, ты спросишь, “что значит — похитили?”...

— Милая, я больше полувека варюсь в археологической среде. Я прекрасно знаю, что такое “похитили”. Рассказывай.

И во мне словно плотину прорвало — странно, что несчастный форд изнутри не затопило, но следующие десять минут слова рвались из меня яростным потоком. Я говорила-говорила-говорила, захлебываясь словами, злостью, разочарованием и обидой.

А закончила свой рассказ тем, что волновало меня больше всего:

— Тот, кто похитил браслет, постарался, чтобы подмену не обнаружили как можно дольше, но первая комплексная экспертиза всё вскроет. И ведь это точно кто-то из своих! Что делать, ба?

— В первую очередь — не делать глупостей! Не смей что-либо предпринимать!

Бабушка сказала это специальным “железным” голосом, приберегаемым ею только для самых близких: дочери, зятя и внучки. Раньше в число избранных входили еще дедушка и собака породы слюги по кличке Тутмос III, известная также как “неблагодарная псина”.

— Марша, ты меня слышала?

— Так точно, мэм, — пробормотала я. — Не делать глупостей. Не предпринимать. Поняла. А делать-то что?

— Сидеть на заднице ровно — вот что! — рявкнула в трубке бабуля и, судя по звукам, залпом махнула рюмашку успокоительного.

— Ты кому-нибудь об этом говорила? — деловито уточнила она, продышавшись.

— Нет, но…

Ба оборвала мою фразу на взлете:

— Вот и не говори!

— Я думала с наставником посоветоваться, ба… — тихо проговорила я.

— Не вздумай!

Кажется, под влиянием моего рассказа бабуля временно утратила способность говорить иначе, чем рявканьем и императивами. Надеюсь, что временно.

А еще, судя по звукам, она вскочила с любимого кресла-качалки и теперь нарезала энергичные круги вокруг стола, как сероперая акула — вокруг рифа.

— Незачем давать старому змею компромат на себя. Мало ли, что пока у вас отношения хорошие, неизвестно, как дальше жизнь может сложиться.

— Ба… — Это прозвучало еще тише.

Бабуля поняла, что наставнику я доверяю, и её позиция мне не близка, и сменила тактику. Проникновенно спросила:

— Милая! Ты представляешь, как ты падешь в глазах Алистера Коулмена? Причем неважно, оригинал у вас в ячейке музея — или реплика.

Я прикусила язык. Потому что бабуля отлично меня знала и была права: уважением наставника я дорожила.

— Вот именно! — Бабуля, ненадолго притормозившая для эмоционального давления на меня, снова сорвалась в движение вокруг стола. — Будь у тебя на работе директором кто-то порядочный и надежный, я бы рекомендовала пойти частным порядком к нему и поделиться подозрениями. Но Алисия Спиннет — не тот человек.

— Ба, ты что! — Меня аж из уныния вышибло от возмущения. — Алисия у меня в числе первых подозреваемых!

То, что бабушка привычно звала Алисию Фостер девичьей фамилией, я привычно же проигнорировала. А она только досадливо отмахнулась от моих слов:

— Внучка, не глупи. Будь это предмет с доказанной ценностью и исчезни он бесследно, — я бы сама на Алисию подумала. Но поменять кусок золота на кусок золота? Нет, не ее почерк. Однако идти к ней все равно нельзя: Алисии плевать на пропавший предмет и на то, что в музее завелся вор. Она повесит хищение на тебя и порадуется, что одним ходом избавилась и от проблем, и от моей внучки. — Ну, тут мы с бабушкой были единодушны, не скрою. — И, кстати, это в принципе ключевой вопрос: кому понадобилось менять золото на золото?

Я приняла подачу, включаясь в мозговой штурм:

— Это, кстати, интересно! В целом то “золото”, которое пропало из музейной ячейки, дороже исключительно за счет происхождения. Но нюанс в том, что разница в стоимости будет существенной, только если у предмета установлена история и подтвержденная экспертами датировка. Если он будет обладать доказанной ценностью.

— Именно! — согласилась бабуля, и я словно воочию увидела ее энергичный кивок. — К тому же, если у тебя есть подделка настолько высокого качества, что даже такой предвзятый и подозрительный специалист, как ты, не смог выявить отличий от оригинала, хотя и очень старался, то к чему все эти риски с подменой? Отдать заказчику подделку гораздо практичнее и безопаснее.

— Возможно, заказчик сразу озаботился комплексной экспертизой?

— Возможно, подмену совершал сам заказчик?

Версии, конечно, были одна другой убедительнее — что у меня, что у бабушки.

Я вздохнула:

— И это возвращает нас к началу: зачем менять золото на золото?

Бабушка помолчала. Пожевала губами, судя по звуку:

— Ну… если подумать… Нет, ну это бред, дорогая, даже больший, чем моя теория о нашем родстве с Хатшепсут! Хотя… Нет, ну бред-то, конечно, бред — но все объясняет.

— Бабушка!

— Легенда о слугах Амон-Ра!