Не мужик - огонь!

Глава 16. В поисках выхода

Зак

Марша Сандерс покинула дом, оставив меня в тревожном волнении. Я практически ничего не знал о ней и мог только слепо доверять.

А у меня и с обычным-то доверием проблемы.

На плите подходила паста с тунцом и вялеными помидорами. Я потянулся за специями. Всё в этом доме было ненормально, начиная с хозяйки, заканчивая продуктами. Холодильник был практически пустым, паста хранилась в духовке, зато специи потрясали воображение. С некоторыми я сталкнулся впервые в жизни. Половина в крафтовой упаковке, — видимо, привезены они были издалека и покупались где-то на рынке или в лавочке. Отложил подходящие для сладкой выпечки и теперь готовился экспериментировать, добавляя понемногу в пасту. Занятие, не требующее больших интеллектуальных усилий, самое то после общения с Маршей. Нельзя так резко разгонять мыслительную деятельность из отрицательных величин.

Пора признаться: я просто откладывал неизбежное. Очень не хотелось окунаться в неприятные размышления.

Вчера условия уравнения, которое я безуспешно пытался решить последний год, внезапно и резко изменились. Раньше у меня были лишь подозрения. Да, основанные на профессиональной интуиции, но бездоказательные. Грабежи были делом одних и тех же рук, но местная, пусть и дерзкая, банда — ещё не организованная преступная группировка. А всё, что не имеет статуса ОПГ, входит в местную юрисдикцию. Что касается маньяка, там и вовсе были одни домыслы. Эксперты не нашли никакой связи между убийствами, кроме ножа в качестве орудия. И даже нож всякий раз был разный. Где гарантия, что это не у меня крыша поехала — особенно после вчерашних событий? Я бы не стал всерьёз прислушиваться к осведомителю с таким анамнезом.

Но если рассудок мой в норме, вчерашнее покушение всё меняло. Во-первых, преднамеренное убийство детектива — само по себе серьезная заявка. Во-вторых, раз в отделе не было никого чужого, когда на моем столе материализовалась записка, то у нас завелись крысы. В-третьих, от меня не просто хотели избавиться, меня планировали подставить. Свалить на труп все висяки последнего года.

Грандиозный и грамотный замысел, который позволял одним выстрелом подстрелить столько уток, что домой не унести!

Всё укладывалось в эту картину, кроме моего выживания. С последующего обнаружения в доме египтолога Марши Сандерс с цацкой возрастом в три с половиной тысячи лет. Для этого у меня объяснений не было — если только не существовало мифической третьей силы, которая сильно не любила моих противников. Настолько, что их враг, то есть я, стал её другом. И сила эта была невероятно мощна. Сильнее моих очень неслабых врагов, имеющих своих людей в полиции и пожарной службе — не просто же так под надуманным предлогом на место вчерашнего пожара сегодня прислали бригаду?

Насытившись и запив нехитрый обед ароматным чаем, я перешёл к подведению итогов и выводам. Изначально, когда я обратился с Марше с просьбой остаться у неё, мною руководили страх и растерянность: я не понимал, что происходит, мне требовалось время, чтобы всё осмыслить. Теперь я осмыслил и по-прежнему ничего не понимал. Судя по всему, настало время связаться с Бюро.

Но без телефона Марши я всё равно это сделать не смогу — если только не обнаружу стационарный телефонный аппарат. Нужно осмотреть дом. Пусть на второй этаж мне путь закрыт, и я не собирался пока нарушать личные границы, установленные хозяйкой, на на счет первого запретов не было.

Главный вопрос, который интересовал меня сейчас помимо телефона, это способ проникновения злоумышленников, которые подбросили Марше меня без чувств. В приличных загородных домах планировки начала двадцатого века возможностей для проникновения был целый вагон и маленький фургончик.

Я решил начать с главного входа — там было зеркало. Смотреться в него не хотелось, но было необходимо. Хотя бы чтобы убедиться, что там отражаюсь тот я, каким я себя помню.

Хотя бы отдалённо на него похожий.

Ну что сказать? Да, это был я. Правда, кожа была в настолько ужасном состоянии, что я от души восхитился стойкостью Марши: она не просто могла смотреть на это без отвращения, но ещё и сохранить аппетит. Конечно, по сравнению с мумиями я сохранился неплохо. Но по сравнению с пожарным капитаном не просто проигрывал всухую: на пару порядков недотягивал до его лиги. Поэтому я взял флакон с молочком для тела и ещё раз обильно смазал лицо и нанес его всюду, куда смог дотянуться.

Стало легче.

Следов взлома не наблюдалось — дверь была такая, что от малейшего чиха бы развалилась. Её достаточно было пнуть, чтобы бедолага рассыпалась в прах. Я прошел по узкому холлу, миновав стойку с тяжелыми клюшками для гольфа. За лестницей на второй этаж прятался выход на открытую террасу, которую я имел честь лицезреть утром в окошко “комнаты для завтраков”. Здесь дверь была покрепче, видимо, со времени постройки дома её меняли. Помимо замка дверь была закрыта на щеколду, что снижало шансы на то, что преступники проникли через неё. Уж выйти через они они точно не могли.

В одном конце дома находилась знакомая мне кухня, а в другом я пока не был. Дверь из холла вела в ещё одну большую комнату, даже больше, чем та, что находилась возле кухни и по логике должна была выполнять функции столовой. Я словно вывалился из начала двадцать первого века, чтобы попасть в начало двадцатого: пустой ветхий сервант, который держался, видимо, на мышином дерьме, большой продавленный диван перед шикарным, но заброшенным и, вероятно, давно не чищенным камином. Между диваном и предкаминной плиткой лежал коврик, настолько вытертый, что угадать изначальный его узор не представлялось возможным. В паре более современных застекленных шкафов стояли фотографии в рамках, но я решил оставить их изучение на потом — учитывая, что обстановка здесь сохранилась с древних времен, вряд ли те могут представлять для меня какой-то реальный интерес.

Интересовала меня дверь в углу.

Несмотря на наличие врезного замка, заперта она была на задвижку. Мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы её таки открыть. И, как оказалось, совершенно зря: за дверью обнаружилась застекленная терраса, забитая всяким барахлом в коробках, мешках и узлах. Вполне вероятно, в них можно отыскать одежду. И обувь. И ещё пару древнеегипетскийх браслетов, если озадачиться раскопками. К следующей весне как раз всё и закончится.

Когда Марша вернется, попрошу разрешения посмотреть, что там есть из несожранного мышами. Я хорошенько поддал плечом, чтобы загнать дверь в изначальное положение и задвинул щеколду. Меня совершенно точно внесли не отсюда. Что ж, закончив с неизведанными территориям, я направился в кухню. Там оставался ещё один выход.

А для меня, скорее всего, ещё и вход.

Следов взлома или царапин на двери, ведущей к кухне, тоже не обнаружилось. Но всё равно, как ни крути, самым логичным мне виделся именно этот вариант. Просто потому что главный вход был на виду, а задний закрыт на засов. Возможно, у преступников была копия ключа или замок вскрыли с помощью отмычек.

И что мне это дало?

Ничего!

Здесь, на небольшой, плохо освещенной площадке, было ощутимо холодней, чем в доме в целом. По ногам заметно тянуло. Но не от входной двери, а от другой — обычной межкомнатной. Я толкнул её и обнаружил каменную лестницу, ведущую вниз, в подвал. Да, действительно, тянуло отсюда, из приоткрытого горизонтального окна. Оно располагалось над небольшой лестничной площадкой почти вровень с уровнем земли. Мне пришлось подняться на цыпочки, чтобы дотянуться до ручки и закрыть его.

Два открытия настигли меня одновременно. Первое: небольшой выступ оконного проема был заляпан сажей. Второе: я идиот. Я всё ещё идиот, но, возможно, это не навсегда. Потому что я только что заляпал пальцами ручку, на которой могли остаться отпечатки пальцев. Хотя вряд ли злоумышленники тоже были идиотами и пошли на преступление без перчаток.

Я сходил за стулом в кухню и взобрался на него, чтобы рассмотреть окно получше. Через оконный проем действительно мог пролезть человек — если бы очень постарался. Протиснуться. И оконная рама, особенно снаружи, была щедро испачкана сажей с немногочисленными обугленными фрагментами. Вероятно, их было больше, но снаружи было ветренно.

Итак, место проникновения можно считать найденным. Мне следовало успокоиться.

…Но!

Но окно было испачкано не в гриме, а в саже, черт бы её побрал! Что портило мне всю картину! Ломало всю логику! Точнее, хоть какую-то логику, которую мне удалось с трудом натянуть на происходящее.

Лестничную площадку и ступени вниз припорошило снегом. Даже для меня с моей усовершенствованной терморегуляцией стоять на ледяном каменном полу было… неуютно. Я быстро сбежал вниз, оставляя на тонком белоснежном ковре следы голых пяток.

Внизу было темно. Я попытался нащупать выключатель, но не сумел. Видимо, он располагался где-то в другом месте. Я не боялся темноты и замкнутых помещений, но помимо холода на меня накатила паника, и я поспешил подняться в дом.

…черные корявые пальцы без ногтей пытаются подцепить оконную раму. Отчаяние. Ужас. Выжить. Сбежать. Спрятаться. Получилось! Рама поднимается, и я лезу…

Я обнаружил себя прижавшимся к простенку между дверью в подвал и входом в кухню. Пульс колотился в барабанные перепонки. В глазах потемнело.

Вдохнул. Медленно выдохнул. Закрыл дверь вниз. Сел за кухоный стол, подтянув под себя ледяные ноги.

Я не буду об этом думать.

Я с ума сойду, если сейчас буду об этом думать.

Мне просто нужно выпить кофе. Да! Это отличная мысль. Думать её гораздо приятней, чем о том, о чём я думать не буду. Тщательно, может, даже слишком, я отмыл с мылом руки, непроизвольно бросая взгляд на пальцы и убеждаясь, что ногти на месте. Спокойно и вдумчиво заварил себе в джезве ароматный напиток, щедро сдобрил его специями, а после с чистой совестью и не менее, что даже важнее, чистыми руками, решил взяться за гранит науки.

Я посмотрел на книги. Полистал их на предмет картинок, но решил, что после преследующих меня кошмаров мне только фотографий мумий не хватало. Нет-нет, покорно благодарю! Выбрав самую тонкую из трех, я приступил к чтению. Правда, уже странице на третьей или четвертой стал зевать, а к седьмой ощутил всю глубину своего недосыпа. Глаза буквально слипались. Шея отказывалась держать голову, и когда я бился лбом о страницы, ненадолго бодрился. С невероятным трудом одолев ещё пару листов и ничего из них не усвоив, принял решение вздремнуть.

Посплю часик-другой, а потом примусь за историю с новыми силами…

Я пошел в свою спальню, которую Марша торжественно именовала комнатой для завтраков. Посмотрел на узкие лавочки, которые служили мне ложем, и понял, что не настолько мазохист. Продавленный диван определённо выглядел гостеприимней. Свернув шубу и чехол для мебели (возможно, от того самого дивана в гостиной), служивший всем постельным бельем, и шубу, я передислоцировался ближе к камину.

К сожалению, не затопленному.

Но не всё сразу.

С наслаждением вытянулся на спине во весь рост, подложил шубу под голову в качестве подушки, укутался в желтоватое облако чехла и почти сразу провалился в сон.

…Свет факелов дрожит и бросает неровные блики на водную гладь каменного водоема для омовений.

— Вон! — короткий властный окрик заставляет меня вздрогнуть, хотя я понимаю, что он относится не ко мне.

Девушки-рабыни, что прислуживали мне в купальне, опустив головы и почти вжавшись в пол, тенями скрываются за дверями, плотно закрыв их за собой.

Мы остаемся вдвоем.

Она — строгая, гордо ступает по полированным каменным плитам купальни, и я — обнаженный под водой. Волнение и сладкое предчувствие охватывает меня, но я боюсь признаться в своих надеждах даже самому себе.

Даже когда она скидывает с плеч тунику и остается в тончайшем, полупрозрачном калазирисе. Ткань начинается под грудью и спускается до пола, плотно облегая все изгибы тела. Широкие бретели из веревочек и нанизанных на них бусин обрисовывают идеальные окружности с вершинками, выкрашенными красным. Рабыни, прислуживавшие мне, были наги. Но разве можно сравнить их открытые тела с её сокровенным совершенством?

Кажется, я падаю в пропасть, не в силах справиться с накатившими эмоциями.

Она подходит к ступеням.

Приподнимает подол, открывая тонкие щиколотки, от одного вида которых заходится сердце и каменеет мужественность, и совершенные ступни погружаются в воду. Гладь купальни покрывается рябью, и набегающая волна ласкает мои плечи. И я таю и плыву от неё.

Она спускается ещё на одну ступеньку, поднимая подол к коленям, и посылает ещё одну ласкающую волну. Я почти не дышу. Я недостоин дышать.

Край калазириса поднимается ещё чуть-чуть, открывая идеально гладкие и ровные бёдра. Я закрываю глаза, потому сейчас…

Я хочу не видеть этого, но не могу. Я не могу заставить себя не смотреть. Ткань скользит выше, и сквозь неё просвечивает узкая полоска темных стриженных волос — врата неземного блаженства. Источник беспощадного наслаждения, убивающего меня.

Я кладу руки на бортик купальни, показывая, что весь в её власти.

Что не сделаю ни единого движения без её приказания.

Это стоит мне невероятных усилий.

Огонь разрывает меня изнутри, угрожая излиться, но я не посмею.

Пока она не велит мне, я не посмею…

Она идет ко мне.

Кажется, я не могу не то что дышать, даже сердце моё перестает биться, когда она насаживается на меня и жестом велит коснуться.

Черная кожа моих рук контрастом выделяется на её светлой коже. Глаза Марши горят…

Какая, к чертям, черная кожа?!

Какая Марша?!

Я вываливаюсь из сна.

Пахнет палёным.

Это тлеет ткань под моими ладонями.