Не мужик - огонь!

Глава 17. Полный аншлаг

Марша

Хлопнув дверцей форда, я плюхнула на пассажирское сиденье изрядно полегчавшую сумку и села на водительское. Достала телефон и посмотрела время, нажав случайную кнопку. Не повезло: пока я проливала свет своего разума во тьму полицейского невежества, дополнительный час, который мама взяла к обеду, безнадежно закончился. Так что застряла я в Эверджейле до конца рабочего дня: раньше забрать вещи для Армии Спасения, которые Армия Спасения отдаст Заку Морелли, никак не получится.

А не съездить ли мне, в таком случае, на работу и не посмотреть ли, как, в конце концов, расстегивается браслет из музейных запасников?

Идея была не то чтобы свежей и новой, но я старалась её задвинуть куда-нибудь на задворки сознания. Работу я любила: горячо, иногда даже страстно, хотя порой невозможность довести дела до идеального состояния ввергали меня в пучину ненависти. Ненадолго.

Однако был в профессиональной составляющей моей жизни один неприятный фактор: Алисия Фостер, наша директриса, с которой у нас за время совместной работы сложился некий вооруженный нейтралитет. Довольно нейтральный, но очень вооруженный.

Отношение директрисы ко мне определялось — со слов бабули — их давним конфликтом. Впрочем, драгоценная моя родственница зла на Алисию не держала: гадость сделала и забыла. Тем более, что гадостью та была исключительно с позиции Фостер. А с точки зрения бабули — восстановлением справедливости. В детали меня посвящать отказывались, но, зная ба, справедливость могла толковаться очень широко.

Я, понятно, взаимно к миссис Фостер теплых чувств не питала, поскольку кому приятно, когда тебя постоянно норовят уесть и к чему-нибудь докопаться? Помню, поверить не могла, когда она назначила меня на должность главного хранителя. Я ожидала, что прежний хранитель, Алистер Коулмен, которого я считала своим наставником, предложит мою кандидатуру, — он меня к ней готовил. Но что Фостер меня одобрит?.. Однако так или иначе должность я получила, и гоняла меня теперь миссис директриса в хвост и в гриву, поэтому лишний раз попадаться ей на глаза мне не светило.

Вообще, директриса наша походила на королеву-мать. Не в том смысле, что была сотрудникам музея как мать родная, а в том, что реальную власть имела только на территории владений, предоставленных правительством, но рвалась, неудержимо рвалась в политику, плела интриги и рассматривала подчиненных исключительно как своих пажей. Она давно создавала себе имидж руководительницы с трех больших букв “С”: стильная, строгая, су… сурового характера начальницы, в общем.

Справедливости ради, королевский образ Алисия поддерживала идеально и всегда выглядела безукоризненно и уместно. Она была ровесницей бабуле, но так как обе не афишировали свой настоящий возраст, я могла это лишь предполагать. Если бы кто-нибудь поставил их рядом (я бы не рискнула здоровьем, но мало ли безрассудных людей на свете?), они стали бы идеальной иллюстрацией Черной и Белой королев из «Алисы в стране чудес». Разумеется, Алисия выступала бы в роли старшей — Черной — сестры (хотя бабуля явно выглядела старше: раскопки под палящим солнцем северо-восточной Африки не прошли бесследно).

Директриса и волосы красила под жгучую брюнетку, и если других этот цвет старил, то миссис Фостер он лишь придавал значительности. Не знаю, сколько она тратила в месяц на свой внешний вид, но, кажется, что-то соотносимое с тем, сколько я выплачивала по ипотеке. Тяжелый пучок волос оттягивал голову Алисии назад и, возможно, оттого она смотрела на всех немного свысока. Нос благородных патрициев — с легкой горбинкой — придавал ей хищный вид, что подчеркивался тонкими губами, вечно искривлёнными саркастической усмешкой. Тщательно ухоженную шею не первой свежести украшала нитка натурального молочного жемчуга. Идеальная осанка, будто кий проглотила. Наточенные ногти в кровавых тонах. Дорогие туфли. На Солнце могут быть пятна, на Алисии Фостер — ни в коем случае!

Поэтому я слегка удивилась, обнаружив королевский зад, обтянутый консервативной, но элегантной юбкой, торчащим из окна автомобиля на внутренней парковке музея.

Выпрямившись, Алисия нервным жестом убрала пластиковый конверт для документов в сумку, развернулась уйти в здание музея и заметно вздрогнула, напоровшись взглядом на меня.

— М-миз Сандерс?! Что вы тут делаете?.. — Она запнулась, и тут же продолжила: — Что вы тут делаете в таком виде?!

Автомобиль, мягко пожужжав стеклоподъемником, тронулся с места, блеснув в искусственном свете тонировкой. Алиссия проводила движение машины быстрым взглядом, развернула меня и потащила за рукав ко входу в здание, кажется, окончательно взбеленившись:

— Что вы себе позволяете, миз Сандерс? Это музей! Храм человеческой истории, а не дом терпимости!

Я на всякий случай внимательно на себя взглянула: классическое пальто, под которым застегнутый пиджак и застегнутая же (я надеюсь!) юбка.

Да, длина не до середины колена и не брюки, в которых меня здесь привыкли видеть, но, сказать по совести, ничего серьезнее неодобрительного молчания и губ, поджатых куриной гузкой, мой наряд не заслуживал. А начальница плевалась ядом и изрыгала кипяток так, будто я явилась в одних ботфортах и стрингах, стратегически заклеив соски черной изолентой крест-накрест:

— В каком виде вы пришли на работу?!

Я сочла момент подходящим, чтобы напомнить:

— Я не на работе.

Директриса поперхнулась:

— Что?..

— У меня отгул. Я не на работе, — невинно пояснила я. — Если вы помните, миссис Фостер, сегодня утром я брала выходной…

— Милочка, я не страдаю склерозом, — рассвирепела Алисия. — И прекрасно помню, что свой прогул вы обосновали необходимостью дачи показаний в полиции!

Она волоком протащила меня мимо охраны, я только и успела взмахнуть служебным пропуском. Сама миссис Фостер и того сделать не удосужилась — благо, охрана нас обеих прекрасно знала в лицо.

Я не стала прерывать патетическую речь ремарками, что у меня не прогул, а отгул, и что показания нужны были пожарной службе, а не полиции: оно мне надо?

Мы уже успели миновать парковку и служебный вход, а она все разорялась, того и гляди из шкуры выскочит:

— Это немыслимо! О чем вы только думаете!

Тут я что-то подустала быть девочкой для битья на ровном месте, и на ее вопрос ответила с энтузиазмом и воодушевлением:

— О демографии!

Алисия фыркнула:

— Что за глупости?!

Но тут уж я не готова была уступать:

— Миссис Фостер, вы вообще — патриотка? Демография — это не глупости! Как вы можете так говорить! Ваша дочь — политик, она в мэры баллотироваться собирается, и вам получше чем многим надо бы знать ситуацию с деторождением в государстве! И я не могу остаться в стороне, когда моя страна стоит на краю демографической пропасти, я твердо решила, что сделаю всё, что в моих силах, чтобы поднять демографию нашей Родины с коле…

— Что за цирк! — Рассвирепевшая “королева-мать” шипела, как воздух, вырывающийся из пробитого колеса. — Немедленно прекратите ломать комедию, милочка, и объясните свой непотребный внешний вид!

— Замуж хочу.

Это будничное заявление сбило Алисию с настроя и с шага. Она взглянула на меня по-новому.

А я продолжила:

— Вчера на пожар к соседям приезжал такой красавчик-капитан — хоть немедленно ложись и от него рожай. Сплошные брутальность и тестостерон. Опять же, у пожарных регулярный медосмотр, достойный доход и отличная медицинская страховка. Так что я решила не тянуть Бастет за хвост, и сегодня давать показания приехала, открыто демонстрируя свои намерения.

— И нижнее белье!

— Нет, я не наклонялась.

О, лицо куриной задницей! Наконец-то она, реакция, которой всё должно было и ограничиться. Но не ограничилось. Алисия подпустила ядовитую шпильку:

— Вы полагаете, после такого вас возьмут замуж?

Ну что за детские глупости, миссис Фостер? После какого “такого”? С ума сойти, а.

Все это я промолчала про себя, а вслух со сдержанным достоинством объявила:

— Я полагаю, что брак — это социально-одобряемая сделка. И выступаю за равенство и прозрачность условий для обеих сторон. Что? Будем честны: я ведь тоже в капитане не прекрасную душу оценила, а волевой подбородок, широкие плечи и героическую репутацию. Так что считаю справедливым на старте декларировать, что именно я могу принести в наши отношения: изумительные ноги, интеллект, культурный статус и ежемесячный платеж по ипотеке…

Последние слова я пронесла уже с куда меньшим апломбом, заслужив ироничный взгляд и насмешливую улыбку начальнице. Решила воспринимать это как поощрение продолжить рассказ, которым с энтузиазмом и воспользовалась:

— Но мне не повезло: вместо капитана показания у меня брали какая-то девица и ее напарник. Не то чтобы страшненький, но… в общем, если бы я искала чего-то подобного, рассмотрела бы мистера кандидатуру мистера Вудса. — И поспешно исправилась: — Я ничего не имею против мистера Вудса — но так мы демографию не поднимем!

К моему глубочайшему удивлению, задумавшаяся о чем-то Алисия, вместо того, чтобы отстоять честь своего протеже, слегка, но совершенно однозначно кивнула!

Лев “сучка-Марша” внутри меня пришел в бурный восторг. Лев “Марша, желающая быть хорошим человеком” посочувствовал нашему гению. Не искренне посочувствовал, не от всей души — но он хотя бы старался.

Алисия, видимо, тоже поняла свою оплошность, но оправдываться — это ниже королевского достоинства, поэтому она просто сменила тему:

— Что ж, не могу сказать, что согласна с вашей позицией, но какие только глупости не имеют право на существование… В дальнейшем, мисс Сандерс, я ожидаю, что вы будете заниматься социальными подвигами и устройством личной жизни, не принося всё это на рабочее место. И уж точно не в тот момент, когда весь музей готовится к проверке. Ступайте и займитесь делом!

Оу! Проверка? Это, прямо скажем, стало для меня сюрпризом, и не сказать чтобы приятным (а для кого и когда новости о проверке становились приятным сюрпризом?). Я подобралась, сходу врубая рабочий режим, деловито уточнила:

— Когда ждем, что будут проверять?

Алисия, уверена, с удовольствием ничего бы мне не сказала — просто чтобы знала свое место. Но так уж вышло, что мое место — глава одного из отделов музея, и отдела жизненно важного.

И подставив меня перед комиссией, миссис Фостер подставит в первую очередь себя. А, как мы знаем, “на солнце могут быть пятна, на Алисии Фостер — нет”. Так что я могла быть уверена в том, что информацию получу актуальную и исчерпывающую.

— Документооборот, — неохотно отозвалась она. — Завтра.

А! А-а-а! Документоборо-о-от!

Я тут же расслабилась: проверки, на мой взгляд, нужно было бояться нашему блистательному мистеру Вудсу, с его “некоторой небрежностью, присущей всем гениям”, конец цитаты. И тем, кто участвовал в обновлении системы охраны. Лично меня музейные боги миловали.

— А эти часы мне оплатят?

Ладно. Пришло время признать: Алисия не любит меня не только из-за своего старого конфликта с бабулей. Она не любит меня за то, что я — внучка своей бабки.

Вот на кой черт мне понадобилось бесить директрису, и так напряженную из-за предстоящей проверки? С другой стороны, а на кой черт директрисе понадобилось публично, унизительно и несправедливо орать на меня?

Но взгляд, который начальница в меня метнула, был полон ненависти и сожалений о том, что она не может прямо сейчас бросить меня в реку на съедение крокодилам. Ведь тогда некому будет готовить к проверке документы.

— Я в отгуле за свой счет, — на всякий случай напомнила я.

— Ка-ака-ая жалость! — Нараспев, медово отозвалась Алисия. — Какая жалость, что из-за этого мы не сможем выписать тебе квартальную премию! Как всем, кто готовил музей к проверке.

Хорошо, признаю: мне до королевы-матери всея музея еще расти и расти — и не факт, что я когда-нибудь себе такую же железную хватку для персонала отращу. Я все же совершенно не управленец по натуре. Я по натуре — хранитель. Этот раунд она выиграла.

— Миссис Фостер, не переживайте! Это кардинальным образом всё меняет! Я как раз вспомнила, что у меня совершенно случайно есть пара часов, чтобы подготовить документы к проверке. Клянусь, что срочным образом все сделаю!

Она окинула меня “знай-свое-место” взглядом с головы до ног, величественно кивнула:

— Ступайте, милочка.

И я ступила.

А что делать? Квартальная премия, она не лишняя.

А документы пусть готовят те, у кого они не готовы.

Я спустилась к себе на минус второй этаж.

Так, отчеты, отчеты… Отчеты — это святое. Если не смотреть на тот сокрушительный бардак, что творился на первом этаже моего дома, я фанатичная аккуратистка — в отношении того, что касалось работы.

А в отношении того, что не касалась, не аккуратистка. Ну а что поделать? Время и силы – ресурсы ограниченные. Чем-то приходится жертвовать. Не работой же, в самом деле? Там же Древний Египет!

Я оглядела полным страсти взглядом свои богатства: каталог, где каждая карточка была произведением искусства и стояла строго на своем месте. Ряды шкафов с выдвижными ящиками-ячейками, в которых лежали экспонаты, бережно пронумерованные и учтенные. Мой компьютер, старенький, но проверенный временем, где хранилась электронная версия моего богатства. Это мой мир, как он прекрасен! Я погладила бочок картотеки, включила компьютер и достала со стеллажа книгу учета внутримузейного движения.

По верхнему краю стикерами были отмечены страницы, где предметы были выданы, но пока не возвращены. В основном это наши «путешественники» — экспонаты, вывезенные для участия в зарубежных выставках. Всё, всё хранится в моей летописи. Моей и моих предшественников, летописцев Музея истории.

К тому времени, когда я сняла верхнюю одежду, на синем мониторе появились папки Рабочего стола. По документам мне нужно не так много: вбить в отчет данные выдачи предметов хранения главному должнику нашего музея. Он же по совместительству был любимцем нашей всеобщей королевы-матери и считался (не)признанным гением археологии. Мистер Вирджил Вудс обожал сдавать полученное не вовремя. И вообще возвращать взятое не любил категорически. Оно же с ним там срослось, стало почти как родное! Возвращать то, что красиво валяется у него в кабинете, в скучные стены закрытой ячейки? О нет! Только не это!

Теперь осталось проверить дату выдачи и внести её в отчет.

Я уже и файл открыла, и даже палец занесла, чтобы начать печатать, как дверь в кабинет распахнулась, и на пороге возник виновник собственной персоной.

— Марша! — ворвался он, убивая грохотом каблуков священную тишину хранилища, и у меня возникло непреодолимое желание швырнуть в него мышкой. Но мышка была казенная и стояла на подотчете. — Я всё принес! — И он шваркнул на стол свой потертый кожаный портфель.

Прямо на мою книгу учета!

Портфелем он очень гордился. Вирджил утверждал, с этим портфелем его дедушка, известный историк Эдриан Вудс, ходил на лекции к студентам. Не могу спорить: как раритет тот имел ценность. Но хотя бы раз в месяц его следовало как минимум протирать влажной тряпочкой! Я выдернула книгу и отряхнула её от грязи.

Моя страсть к чистоте (которая, увы, распространялась только на работу) сыграла со мной злую шутку. Спасая от портфеля вандала ценный документ, я имела неосторожность встать. А была я в той же самой одежде, в какой ездила в полицию.

И произвела она тот же самый эффект, что на лейтенанта. С той разницей, что лично мне это было не надо!

— Оу, детка! — Вудс надул колесом хилую грудь и приложил руку к месту вероятного расположения сердца. — Тебе идет! — оценил он.

Как бы я жила без этой оценки?!

— Благодарю вас, мистер Вудс. Давайте…

— Детка, к чему эти формальности! Для тебя — просто Вирджил! — Он широко улыбнулся, демонстрируя желтые от сигарет и кофе зубы. Сделал шаг, раскрывая объятия и окуривая меня ароматами кислого пота и дешевых сигарет.

Мне стоило огромного труда удержать по-деловому нейтральное выражение лица. Не могу сказать, что Вирджил Вудс был на лицо крокодилом, как египетский бог Себек. Кто-то вполне мог счесть его симпатичным. Если его постричь, отмыть, отстирать одежду от въевшихся запахов. Во всяком случае он был высок. Может, даже выше Зака. Просто то, что у Морелли раздалось в плечи, у Вудса целиком пошло в рост. Сейчас он нависал надо мной своим выдающимся (вперед) носом-крючком, который, по народным приметам, предвещал женщинам небывалое счастье.

Счастье было так близко!

Но лучше бы держалось от меня подальше. У меня чувствительное обоняние.

— Дорогой Вирджил. — Я попыталась натянуть юбку на колени, но, увы, это было невозможно. — Давайте поскорее решим наши недоразумения, и вы вернетесь к своим исследованиям, а я — домой. У меня сегодня выходной.

— Так и знал, что ты приехала только ради меня, детка! — Вудс подмигнул. — Что ты делаешь сегодня после работы? — Он по-хозяйски пристроил свою тощую задницу на край моего стола.

— Сегодня после работы я еду домой, — уведомила я и даже руку протянула к портфелю.

— У меня есть встречное предложение! — Он весь расцвел от предстоящей перспективы и убрал портфель за спину, будто собирался со мной играть в «а ну-ка отними!». — Поехали ко мне? У меня квартира здесь неподалеку!

Так, кажется, кто-то внезапно возомнил себя настолько неотразимым альфа-самцом, что готов обменять свою альфанутость на музейные ценности. Точнее, что я обменяю. Ужин с восхитительным Вирджилом Вудсом на четыре предмета из разных эпох Древнего Египта. Вот это самомнение! С таким самомнением можно смело идти в книгу рекордов Гиннеса!

— Боюсь, у меня не получится, — вежливо отказалась я. — Я вынуждена уделить внимание документам для проверки.

— Если бы Фостер прислушивалась к мудрым советам, сидела бы сейчас спокойно и не дергала занятых людей по мелочам.

Под «занятыми людьми», судя по всему, Вудс понимал себя.

Под мелочами — всё, что шло вразрез с его интересами.

— И что же нужно было сделать, чтобы не беспокоиться о «мелочах»? — я выделила последнее слова интонацией.

— Приобрести подходящий амулет. — Вудс снова потянулся ко мне, и смрадная волна заставила меня отодвинуться. — Открою тебе секрет, Марша: я разгадал тайну древнеегипетский магии!

Каюсь, меня посетила мысль о физическом насилии. Поскольку всё, буквально все вокруг либо имело инвентарный номер, либо и вовсе историческую ценность, мне оставался только один путь: старое доброе рукоприкладство.

— Да что ты говоришь! — Я уперлась ладонью правой руки в щёку, чтобы хоть как-то зафиксировать конечность и сдержаться от неминуемого избиения посетителя.

Или, как минимум, оскорбительных жестов.

— Должен открыть тебе тайну…

Пресвятая Дева, какая честь! Конечно, ты мне должен! У меня всё записано. Я требовательно протянула свободную пока левую руку. Она у меня куда менее боевая, чем правая, и даже рядом не стояла с поражающей мощью левого колена.

Однако Вудс мой намек проигнорировал. Он плюхнул свой заслуженный портфель на колени, вцепившись в ручку обеими руками, и уложил сверху подбородок. Мне бы такое мешало говорить. А ему — нет! Мне кажется, тому, кто сможет остановить это словесное извержение, можно смело вручать нобелевскую премию мира!

— Ты же знаешь, что Древний Египет — всемирная колыбель магии? — вопросил он с пафосом, хотя древние шумеры бы с ним поспорили. — К сожалению, большинство практик было безвозвратно утрачено. Понимаешь, там всё имеет значение: не только слова, но и темп, тональность, ритуальные пассы…

Я кивнула, с трудом преодолев сопротивление подставленной под подбородок руки.

— Это, конечно, интересно, но к проверке какое отношение имеет?

Если вы думаете, что вопрос вернул мистера Вудса к реальности, то вы плохо знаете мистера Вудса!

— Амулеты, детка! Я нашел секретный источник с описанием магических ритулов Древнего Египта!

Вирджил с видом “оцени, какой я крутой!” раскрыл передо мной руки, видимо, чтобы я оценила всю глубину доверия, но при этом выпустил портфель, который тут же грохнулся на пол. С моими экспонатами! Сейчас как стукну! Вудс быстро подобрал его, отряхнул и снова водрузил на колени, но на сей раз плашмя.

— Мои амулеты обладают невероятной силой! Ты не представляешь, какие ко мне очереди! — похвастал наш гений, который, как выясняется, блистает не только на научном поприще, но и в бизнесе. — У меня даже сайт есть, вот!

Он вытащил из кармана визитницу и достал оттуда стандартного размера прямоугольник крафтового картона с изображением анкха. “Тайны Древнего Египта для посвященных”, — было написано на нем, и стоял электронный адрес.

— Здесь есть каталог, — Вирджил потыкал пальцем в визитку.

Ага! То есть Алисии Фостер втюхать неимоверной силы амулет не удалось, отчего бы на мне не потренироваться?

— Там и для любовной магии есть! — продолжал увещевать Вирджил в упорством истовой жертвы сетевого маркетинга.

Вот сейчас было по-настоящему обидно! То есть без магии я, по его мнению, ни на что не гожусь?

— Детка, перед тобой распахнутся запредельные перспективы! — Он снова выпятил тощую грудь и задрал небритый подбородок. Мне кажется, или под “перспективами” он имеет в виду себя?

— Очень любопытно. — Я взяла визитку. Единственный способ избавиться от сетевика — взять у него каталог и пообещать, что подумаешь. — А теперь, мистер Вудс…

— Вирджил, детка! — Он расплылся в улыбке, хотя по мне такие зубы лучше всё же держать при себе.

— Дорогой Вирджил, давайте уже перейдем к тому, ради чего мы встретились!

— Прямо здесь? Ну ты горячая, детка! — Вудс повторно распахнул свои объятия.

Кажется, он забыл, как меня зовут.

И что-то принимает для большего погружения в магические практики.

— Мистер Вудс! — Я встала и отгородилась от него креслом. — Будьте любезны, сдайте выданные вам в подотчет ценности, мне нужно срочно предоставить отчетность для миссис Фостер!

— Наша дорогая Алисия потеряла своё сердце! — Вудс с недовольным видом полез в свой портфель. Не забыть продезинфицировать полученные предметы. — В Древнем Египте боялись, что чудовища пожрут их сердца после смерти. А Алисия Фостер…

— Такое чудовище, что ей никто не страшен!

Я его сейчас придушу! Всё равно после общения с ним руки мыть придется.

Вудс токовал, как тетерев и не подозревал о противоправном умысле, которому я предавалась, тоскуя о несбыточном.

Интересно, за кого он меня принимает?

Как будто я не квалифицированный специалист, историк-археолог с ученой степенью и публикациями в уважаемых изданиях, а старшеклассница с подготовительных курсов антропологического факультета, не нюхавшая археологии, что пришла в специальность за романтическими бреднями в духе голливудских блокбастеров.

К счастью, под разглагольствования мистера Вудса мне удалось у него отобрать долги, и теперь я оформляла их возвращение в запасники.

Вудс в собеседниках не нуждался. Я же окончательно разочаровалась в нашем гении: эти байки я слышала еще до того, как у меня молочные зубы сменились постоянными. Ну ничегошеньки нового!

— Мистер Вудс…

— Вирджил! — перебил меня галантный кавалер.

— Вирджил, вы мешаете мне работать.

— Да, детка, я такой!

Если я сотру себе эмаль, скрипя зубами, счет от стоматолога выставлю ему.

Болтовня над ухом мешала. А когда мистер Вудс решил, что соблюл ритуал ухаживания, пора переходить к делу, и потянулся, чтобы приобнять меня за плечи, мое терпение лопнуло с оглушительным звоном. Ах, нет: это металлический письменный прибор упал, когда я резко встала и “случайно” снесла Вудса с письменного стола. Вудс, неприятный человек, свалил его своей задницей!

А этот письменный прибор — сталь, чеканка, чернение, изящная работа девятнадцатого века, между прочим! — мне презентовали подруги-однокурсницы ко вступлению в должность главной хранительницы музея!

— Прошу прощения, мистер Вудс. Вы меня испугали.

Бранящийся на полу Вудс от изумления заткнулся на полуслове: то ли ожидал, что я рассыплюсь в извинениях за свою неловкость, то ли из-за того, что мой ледяной тон и те извинения, на которые я расщедрилась, свел к нулю.

После этой досадной случайности мы удивительно быстро и в комфортной тишине закончили наши дела и расстались с коллегой довольные друг дру… ну, по крайней мере, я точно из-за факта расставания была очень довольна и им, и собой.

К хранилищу я шла, прикидывая: а Вудс он вообще как, адекватный?

Нет, одно дело, если на него такой мощный эффект оказали методы подъема демографии, и он перед моей юбкой хвост распустил. А если он и правда во все это верит? Нехорошо, когда по “храму науки и истории” недообследованные психи гуляют.