Не мужик - огонь!

Глава 2. Газлайтинг по лейк-стоунски

Марша

К тому моменту, как вдали раздались-таки вожделенные звуки полицейской сирены, снег с дождем успел превратиться в уверенный, хоть и липкий снег. А я успела вдоволь надышаться квадратом, технике дыхания, которой научилась ещё в юности, чтобы справляться с эмоциями. Замерзла, от души находилась вдоль подъездной дорожки, порадовалась, что в ванной релейная розетка уже минут сорок как должна была запустить бойлер на нагрев воды… Словом, когда из-за поворота появились сперва вспышки проблескового маячка, а затем выехал полицейский автомобиль, я не хотела уже ни-че-го, кроме как передать копам с рук на руки труп, проследить, чтобы подробное описание браслета внесли в протокол (а вдруг все же подлинник, не могу же я допустить, чтобы историческую ценность оставили навечно пылиться на складе вещдоков, и то и вовсе потеряли), дать показания и наконец-то уйти к себе домой. Впрочем, на мой взгляд, дачу показаний можно и на завтра перенести.

Я решительно пошла навстречу машине. Приехавшие на вызов полицейские были самые обычные, копы как копы: усталые к вечеру, один чуть постарше меня, другой — возраста моего папы. Грузноватые, но так сразу не разберешь в потемках, то ли от сидячей работы, то ли от теплой одежды. Тот, что старше, с сединой и благоразумием в глазах, — в зимней тактической куртке. Тот, что моложе и с признаками индейской крови в чертах лица, — просто в форме.

— Офицер Гарнер и офицер Уолкер, полиция Эверджейла. — Седой представил себя и коллегу и показал мне значок, пока его напарник осматривал с подъездной дорожки место происшествия: сгоревший дом и газон перед ним. — Добрый вечер, мэм. Это вы звонили в службу спасения? Можете рассказать, что здесь произошло?

— Марша Сандерс, офицер. Я приехала домой, увидела, что дом моих соседей сгорел и позвонила вам. А потом я нашла труп.

***

Копы разделились: седой офицер Гарнер вцепился в меня клещом, расспрашивая о подробностях, моложавый Уолкер ушел в том направлении, где остался лежать покойник.

— Итак, вы увидели пожар, когда ехали домой с работы, я правильно вас понял?

— Нет, офицер, я не говорила, что я ехала с работы. Я возвращалась домой с тренировки — и увидела, как полыхнуло. Быстро и сильно.

Он пометил что-то у себя в записях.

— А где вы были, когда заметили пожар?

— Миля, может, чуть больше, как съехала с федеральной трассы на бэк-роуд Лейн-Стоуна.

— Оттуда ведь минут пять-семь езды до вашего дома, верно?

Я посмотрела на офицера подозрительно.

Понятно. Кажется, мне здесь не верят.

— То есть, вы утверждаете, что двухэтажный дом вспыхнул и сгорел примерно за пять минут, верно, мэм?

— Не верно. — Взгляд полицейского я встретила открыто. Уверенно. Мне нечего смущаться и нервничать: я не путаю и не вру. — Зарево начало гаснуть еще когда я была в дороге — я отлично помню, что обратила на это внимание. Когда съехала на Пейн-стрит, пожара уже не было видно. Когда я приехала, здесь всё уже было примерно в таком состоянии как сейчас.

Он кивнул. Лицо у офицера было профессионально-невозмутимое.

Меня это, в принципе, волновало мало — моя гражданская обязанность дать показания честно и подробно. Интерпретировать их и искать объяснения — обязанность полиции.

— Вы вызвали службу спасения, и что вы делали дальше? Как вы обнаружили труп?

Как-как… как дура с активной жизненной позицией, офицер. Но вам я этого не скажу. Впрочем, как и того, что дедушка звал активную жизненную позицию “шилом в заднице”.

Вместо этого я нудным голосом, каким зачитывает инструкции по технике безопасности мистер Мёрфи, начальник службы безопасности музея, завела:

— Я приехала домой. Увидела сгоревший соседский дом. Остановила машину, — вон там, чуть дальше, чем стоит сейчас ваш автомобиль — заглушила мотор. Позвонила 911. Вышла из машины. Пошла обходить пожар вокруг…

— Зачем? — вклинился офицер, перебивая мой заунывный монолог.

Я ткнула пальцем в направлении фонаря, крыльца и подъездной дорожки к ним:

— Мой дом. Мне предстоит платить за него еще около двадцати пяти лет. Четверть века, офицер. Я купила этот дом из-за его богатой истории и только начала в нем обживаться. И не хочу чтобы мой исторический дом в историческом месте сгорел из-за случайной искры от соседского пожара.

Офицер кивнул — теперь выражение лица у него было профессионально-понимающее.

— Продолжайте, мэм.

— Нечего продолжать. — Я зябко передернулась. — Шла отсюда — вот туда, видите? Осматривала промежуток между домами ну и вообще… смотрела, не видно ли на соседних участках огонь. И увидела.

Обгоревшая кожа, оскаленный рот, противоестественно сияющий полировкой в отсветах пожара браслет…

Озноб стал сильнее, я обняла себя за плечи, но тут же расслабила руки, собираясь продолжить, когда офицер снова задал уточняющий вопрос:

— Вы ничего не трогали на месте преступления?

— Нет.

Что я, по-вашему, сериалов не смотрела?

Это веское замечание я удержала при себе. Как и то обстоятельство, что чуть было не потрогала на месте преступления крайне подозрительный браслет.

Но поскольку сериалы я все же смотрела, то живо представила себе, как меня увозят в участок для допроса — ведь на месте преступления оказались мои отпечатки. Там меня допрашивают, узнают, что я египтолог, и из свидетельницы я становлюсь подозреваемой — потому что подозрительный браслет был очевидно египетским. Хотя он, конечно, подделка. Возможно, полиция решит, что из-за этого я того бродягу и убила.

Потом полицейские запрашивают мое досье, я становлюсь главной подозреваемой, меня арестовывают и отправляют в камеру…

…до утра, примерно — потому что утром весть о происшествии неизбежно достигнет моей семьи, и вскоре в участок ворвутся папа с адвокатом, мама с жаждой крови и бабушка с пахитоской, сарказмом и стенакордией.

Хорошо, что сериалы я все же смотрю, браслет не трогала, в момент возгорания находилась в нескольких милях отсюда и арестовывать меня не за что — так мне их всех от этой мысленной картины стало жалко.

Но, вообще-то, они все сами были бы виноваты. Всё же, полицейские — взрослые люди и профессионалы, и должны бы по умолчанию допускать вероятность, что у любого задержанного могут найтись не только адекватные мама и папа, но и слабо предсказуемая деятельная бабушка.

— Опишите подробно, что вы увидели, мисс Сандерс, — попросил коп, и я, мысленно поморщившись, честно постаралась восстановить перед глазами картину: жухлая трава, грязная от сажи и пепла, присыпанная крупкой снега, скрюченное в позе зародыша тело, проклятый браслет, полоска зубов, обугленная кожа…

— У него на плече, вот здесь… — я показала на себе, но тут меня прервал голос офицера Уолтера.

— Марк, ничего нет! Я обошел всё — здесь чисто. Мэм, вы уверены, что вам не показалось?

Язык двинулся вперед и вверх быстрее, чем я успела ответить, быстрее, чем я успела подумать. Прижался к верхнему нёбу за зубами, переключая мое внимание на усилие, необходимое для этого действия, на телесные ощущения: неровность и одновременно гладкость нёба, рельефность зубов…

Шесть.

Пять.

Четыре.

Заземляйся, Марша.

Я давно сама прекрасно держу себя в руках, необходимости в применении техник выхода из эмоций нет — а наработанный терапией рефлекс держится и не думает затухать: в любой конфликтной ситуации тело прижимает язык к небу, мозг запускает счет от шести до четырех.

— За кого вы меня принимаете? — с вежливым интересом спросила я, закончив мысленный счет и разглядывая офицера Уолтера.

— За гражданское лицо, — примирительно отозвался он. — Неподготовленные люди в подобных ситуациях часто…

Молодой коп замялся, и я любезно подсказала:

— Выдумывают небылицы?

Согласиться ему не позволяли служебные инструкции, опровергнуть мое высказывание не давал здравый смысл, и Уолтер предпочел никак не комментировать мои слова.

Я же шагнула с подъездной дороги на газон, покрытый мокрым снегом и решительно кивнула полицейским:

— Идемте.

И они пошли.

— Мисс Сандерс, а покажите, пожалуйста, где вы сошли с дорожки? Точно здесь? Не левее и не правее?

Я растерянно кивнула, подтверждая, что да, примерно здесь — и полицейские, включив фонарики, принялись изучать газон, негромко переговариваясь между собой:

— Марк, я ни-хре-на не вижу. Никаких следов.

— Офицер Уолтер, вы роняете честь коренных народов Северной Америки. Ваши славные предки отреклись бы от вас, предварительно сняв скальп.

— Офицер Гарнер, вы грязный шовинист, и за подобные высказывания я считаю себя вправе разбить вам лицо.

— Вы забываете о субординации, офицер Уолтер!

— Хорошо, офицер Гарнер, сэр — я подам на вас в суд. Но не сомневайтесь, сделаю это со всем уважением к вашему званию, сэр!

— Терри, не говнись, а? Ищи. Эта милая мисс не слезет с нас, пока мы не предъявим ей труп, и, боюсь, ей все равно, чей труп это будет: твой, мой или гипотетического неизвестного бродяги.

Беседа эта явно не предназначалось для моих ушей: копы были достаточно далеко от меня, чтобы рассчитывать, что я не услышу, как они разговаривают вполголоса. Я и мой внутренний лев “сучка Марша” ожидали, что офицеры примутся меня поносить, но полицейские были вполне сдержаны.

Мы искали покойника. И начали с того, что я не смогла даже четко указать место, где его обнаружила: ночь, неверный свет пожара и усилившийся снег сделали свое дело. Ни тела, ни места, где оно лежало, ни каких-нибудь доказательств, что оно в принципе было.

Копы попытались меня убедить, что в темноте и из-за взвинченных нервов я приняла за человека обгоревшее бревно, и даже показали парочку бревен-кандидатов. И хотя я изначально отвергла это предположение категорически, теперь и сама начала сомневаться.

А был ли труп?

Я же ясно его видела, и браслет этот еще…

Про браслет, кстати, я больше не заикалась. Если уж даже я сама всё, с ним связанное, сочла предельно странным, то что уж про скептически настроенных полицейских говорить?

Неужели действительно показалось? Я думала, что нервами покрепче.

Устав бродить в потёмках по снегу, я вернулась на подъездную дорожку. В конце концов, это не моё дело — искать труп. Я его уже нашла. И не виновата, что они его где-то потеряли! С дорожки были прекрасно слышны перешептывания копов.

— Гарнер, у меня сейчас сопли в носу замерзнут.

— Ай-яй-яй, Терри, твои предки…

— Марк!

— А если серьезно, я тебе сто раз говорил: одевайся нормально! Если хочешь танцевать — придётся платить музыканту. Хочешь выделываться? Придется выковыривать из носа сосульки. Ладно. Пойду еще раз расспрошу мисс Сандерс. Может, она вспомнит еще что-то.

— Или признается, что нечего вспоминать.

— Работайте, офицер Уолтер!

Тот, что старше, направился ко мне, и я внутренне подобралась.

— Мэм… — офицер Гарнер смотрел на меня с тем выражением лица, которое делает директриса у нас в музее, собираясь вежливо, но максимально доступно, с унизительной оттяжкой, объяснить подчиненному, что он круглый идиот, и что выполненную работу нужно полностью переделать.

В нашем случае — поменять показания.

— Нет.

Я сама только что сомневалась в своих показаниях, да. Но малейшего сходства с директрисой Фостер хватило, чтобы я решила жестко отстаивать свое мнение.

— Простите? — удивился он. — Я всего лишь хотел спросить: сильно ли вонял труп?

Теперь настала моя очередь удивляться.

— Горелый белок, — пояснил офицер, видя мою растерянность. — Он сильно вонял? Это не первый пожар, на который я выезжаю, я знаю, о чем говорю. Вы наклонялись к трупу?

Я озадаченно перебирала события: вот я увидела человека, вот поняла, что он скорее всего мертв, вот зацепилась взглядом за браслет и нагнулась, чтобы рассмотреть поближе…

Я действительно наклонялась к трупу.

И да — даже сгоревшая курица разит так, что дом потом приходится проветривать по полдня.

А труп — не пах.

Гул подъезжающей тяжелой машины избавил меня от необходимости отвечать немедленно, добавив времени на раздумья.

Хлопнули дверцы. Из пожарного автомобиля соскочил на землю человек и пошел в нашу сторону.

Полицейский оглянулся, отвлекаясь на него. Я тоже отвлеклась, и вместо того, чтобы обдумывать свой ответ, рассматривала мужскую роскошную фигуру, эффектную даже в скудном освещении — и вот на ней даже зимняя защитная форма не создавала ощущения грузности или лишнего веса, а лишь добавляла массивности и эффектности силуэту.

— Капитан Миллер, расчет тридцать один. Прибыли для тушения, — он четко и привычно озвучил обязательную формулировку.

Офицер Гарнер представлялся в ответ, офицер Уолтер спешил к нам, а на заднем плане деловито суетились бравые парни в огнеупорной броне: пожарный расчёт готовился к работе.

Лицо, кстати, у капитана Миллера тоже не подкачало, под стать фигуре: волевой подбородок, резкие, правильные черты, умные глаза…

Овуляция у меня, что ли? Что-то сквозняком из окна фертильности потянуло.

Скорая приехала почти одновременно с пожарной службой, но ненавязчиво, без фанфар.

Просто из-за поворота вырулил стандартный фургон-амбулатория, из него чуть ли не на ходу выскочил парамедик и целеустремленно порысил к полицейским и капитану Миллеру. Еще не дойдя, с полпути бодро крикнул:

— Пострадавшие есть?

Офицер Гарнер, который до того делился вводными данными с пожарной службой, тут же откликнулся:

— Есть! Окажите помощь свидетельнице!

И бросив взгляд на меня, добавил:

— Мисс Сандерс, мы понимаем, вы переволновались…

“Ну, всё, — подумала я с легкой грустью. — Теперь красавчик-капитан точно не попросит телефончик!”

— Плед захвати, медицина! — рявкнул капитан Миллер, — Девушка замерзла!

— Поучи меня еще, без сопливых скользко! — беззлобно огрызнулся парамедик. — Вашу ручку, мисс… — Он уверенно перехватил мое запястье теплыми пальцами и проникновенно сообщил: — Никаких сил нет с павлинами. Как увидят симпатичную девицу, да еще в беде, так давай хвосты веером распускать!

Капитан Миллер в ответ на это заявление подмигнул мне с хулиганской улыбкой и стремительным легким шагом ушел к своим парням. А мне на плечи опустился тяжелый плед, и напарница парамедика легонько погладила меня по спине мимолетным жестом сочувствия и поддержки.

— Ну что, дыхание и сердцебиение в пределах нормы, давление сейчас измерим… — мягко говорил доктор, растягивая мне веки и светя в глаза маленьким, но яростным фонариком. — Глазки… глазки хорошие. Ротик открыва-а-аем… Слизистая в норме. Укольчик мы вам, мисс, на всякий случай все же сделаем, но особых причин для волнения не вижу.

Затем развернулся к полицейским и деловито объявил:

— Еще пострадавшие есть? Нет? Тогда сейчас Бет возьмет у мисс данные, и мы поехали. Ваша свидетельница в целом в норме, но я бы рекомендовал быть с ней побережнее — сами сказали, девушка перенервничала.

Когда машина скорой помощи исчезла за поворотом, мигнув на прощание огнями стоп-сигналов, я только головой покачала: ну и человек! Примчался, всех куснул, меня утешил, кольнул и сгинул. Ураган какой-то.

У меня над головой кто-то угукнул, и только тогда я поняла сразу несколько вещей. Первое: последнюю реплику я, видимо, сказала вслух. Второе: офицеры Гарнер и Уолтер снова собирались взять меня в оборот, но мое мнение о стремительном докторе разделяли и поддерживали. И третье: я сижу на заднем сиденье полицейского автомобиля, высунув ноги наружу, и, хоть убейте, не помню, когда доктор меня сюда усадил.

— Мисс Сандерс, вы готовы продолжить дачу показаний, или лучше отложить это на завтра? — проявил участие офицер Гарнер, которому медицина вот только что официально велела быть со мной бережнее.

— Нет, благодарю, — вежливо отказалась я от такого варианта бережения. — У меня нет желания растягивать это удовольствие еще и на завтра. Давайте закончим. И, офицер Гарнер… Наверное, вы правы, мне показалось.

Желание отстоять свою правоту, в которой я и сама уже сомневалась, позорно уступило другому желанию: не выглядеть истеричкой и дурой еще и при командире пожарного расчета, который как раз шел в нашу сторону.

В конце концов, боже мой, почему мне должно быть больше всех надо?

Копы, стараясь не радоваться моей покладистости слишком явно, переглянулись.

— Отлично! Тогда быстренько оформим протокольчик… — Старший коп потянул из-за отворота куртки планшет для бумаг.

— Так, вы свидетельницу еще не отпустили? — Подошедший к нам (то есть, получается, что лично ко мне, а не к нам) капитан увидел меня и просиял ярче, чем форменная бляха на пожарной робе, но его перехватил офицер Уолтер.

— Сейчас Марк закончит работать с мисс Сандерс, — и она полностью в вашем распоряжении. Ну что, какие есть мысли по поводу пожара?

— Свои мысли я изложу в рапорте. Подавайте запрос, — буркнул капитан. — Все равно пока не разберем завал и не установим очаг возгорания, точно ничего сказать не смогу.

Уолтер и не подумал отступать:

— Да бросьте, капитан! Рапорт будет в лучшем случае дня через четыре — а нам надо с чем-то работать уже сейчас. Хрен с ней, с точностью, чтобы понять, куда копать, хватит и предположений. Простите, мисс Сандерс! Вырвалось.

Капитан бросил взгляд в нашу сторону, и офицер Гарнер, почувствовав это, отвлекся от заполнения протокола:

— Еще минут пятнадцать, не меньше… — В его голосе слышались нотки вымогательства и намек на то, что он и дольше умеет. — Миллер, ну серьезно. Одно дело ведь делаем!

— Ну ладно. Вот вам предположение: судя по форме очагового конуса, характерной деформации металлических конструкций и еще кое-каким признакам, пожар протекал стремительно.

Не буду скрывать, я испытала что-то вроде легкого, но очень приятного злорадства. Офицер Уолтер бросил на меня косой взгляд, более опытный офицер Гарнер сделал вид, что ничего не было.

Капитан продолжил:

— С вероятностью процентов восемьдесят, это поджог — законопослушные возгорания так себе не ведут. Еще двадцать процентов оставляю на то, что, возможно, собственник хранил у себя в подвале пару баррелей жидкости для розжига — ну, знаете, чисто ради барбекю.

— Это вряд ли, — подала я голос, читая заполненный протокол и чувствуя, как меня постепенно разматывает успокоительным. — Когда я покупала свой дом, риэлтор предлагал мне взглянуть заодно и на этот. Мол, дом продается уже давно, и поэтому его можно купить с хорошей скидкой… И за то время, что я здесь живу, а это около полугода, я ни разу не видела, чтобы соседи сюда приезжали.

Капитан Миллер воссиял улыбкой в мою сторону:

— Благодарю вас, мисс Сандерс! Вы — бесценный источник информации!

…а может, и позвонит еще, а?

И, обернувшись к полицейским, заключил:

— Не удивлюсь, если пожар устроил сам собственник ради страховки. Или потому что отчаялся продать обременительное имущество. Здесь не так давно уже был пожар, правда, ездила туда не наша бригада, и там был чистый несчастный случай. Так парни рассказывали, что владелец чуть не до облаков от счастья прыгал. Дома здесь через один имеют признанную историческую ценность, содержать их дорого, чтобы сделать капитальный ремонт, нужно собрать чертову уйму разрешений — извините за грубость, мисс Сандерс! — и сдать это все в итоге нескольким комиссиям. А пожару печати с подписями не нужны. Главное, чтобы основательно выгорело — и пожалуйста, у тебя земельный участок без лишнего внимания со стороны бюрократов...

Гарнер с Уолтером многозначительно переглянулись, и пожарный, воспользовавшись тем, что они отвлеклись, обратился ко мне:

— Мисс Сандерс, мне бы пару минут вашего внимания, чисто бумаги оформить! Вы как, в состоянии? Или, может, перенесем? Скажем, на завтра? Не хотелось бы затягивать с этим, но…

Честное слово, присутствие полицейских, которые только недавно задали мне тот же самый вопрос, ничуть не помешало бы мне включить умирающего лебедя и дать противоположный ответ, но…

Чертова гражданская сознательность!

— Нет, капитан, я в порядке. Вполне смогу ответить на все ваши вопросы.

— Нет-нет, нужно только ваши данные и ручку. Приложить!

Слава богу. А то сконцентрироваться удается с трудом и спать так хочется, что даже на легкий флирт капитана Миллера ответить никаких сил нет, только улыбку из себя вымучить!

— Так, бравая полиция Эверджейла, у вас всё? Вопросов к мисс Сандерс больше нет?

Офицер Гарнер вытащил у меня из рук планшет для бумаг, где я как раз вывела в протоколе “С моих слов записано верно” и поставила подпись, и подтвердил:

— Нет, у полиции вопросов больше нет. Мисс Сандерс, благодарим за сотрудничество и неоценимую помощь следствию!

— Катитесь уже, дуболомы. Не видите, девочке не до ваших идиотских реверансов. Протокол одолжите, я данные свидетельницы перепишу… Вот так, мисс Сандерс, проверяйте. Проверили? Всё верно? Тогда вот здесь — вашу подпись, пожалуйста. Отлично… И давайте-ка я вас до дома провожу, а то как бы вы не уснули по дороге…