Не мужик - огонь!

Глава 18. Святая святых

Марша

Тщательно исполнив все сакральные ритуалы и убедив охранную систему, что я — “своя”, я вошла в хранилище. Прикрыла за собой дверь, замыкая контур сигнализации, и замерла на мгновение — каждый раз, как в первый.

Сколько бы я ни приходила сюда, каждый раз меня накрывало острым удовольствием причастности. Принадлежности. Ощущением, что я нахожусь на своем месте — там, где я должна быть.

В этом и заключалась одна из самых важных причин, по которым я до сих пор, несмотря на конфликт с руководством, не уволилась из музея истории имени Вашингтона: я обожала свое место службы. Я обожала делать свою работу хорошо. Все остальное, даже предвзятую злоязыкую Алисию и больного на голову Вирджила, я как-то сразу, с первого дня, воспринимала фоном, одним из множества неприятных, но незначительных препятствий, которые нужно преодолеть, чтобы достигнуть цели.

Здесь, в запасниках, наверное, был смысл моей жизни. Я испытывала телесное, физическое удовольствие, приходя сюда. Настолько яркое, что его, наверное, можно было бы сравнить с эротическим, но с сексом пусть всё сравнивают те, кто не испытывал удовольствий более сильных, чем простое удовлетворение базовых потребностей.

У меня пока не было детей, но я бы, наверное, могла сравнить это с тем, что чувствует молодая мать рядом со своим новорожденным младенцем: гордость, чувство причастности к великому чуду, готовность вцепиться в глотку любому, кто станет угрозой для сверхценности ее мироздания.

Когда уровень окситоцина в крови пришел в норму, и меня попустило, я оставила папку с документами на столе у входа и неторопливо пошла между рядов закрытых стеллажей: в каждом ящике, от пола до потолка, небольшой набор чудес. На каждом ящике замок, к каждому замку свой уникальный ключ, ключи в связках, связки под замком, доступ к стенду имеет ограниченный перечень лиц.

И это, между прочим, система для хранения не самых ценных предметов, хранящихся в музее! Были у нас вещи и посерьезнее — и вот те держали уже в сейфах, каждый под индивидуальным контуром охранной сигнализации.

Я пришла сюда, чтобы заняться браслетом: наконец-то добралась, хоть и приехала на работу только ради этого. Наш экземпляр был изготовлен из золота высочайшей пробы, и потому, разумеется, хранился под замком. Но, по иронии, именно чистота металла стала его главной проблемой. В эпоху Нового Царства, к которой его следовало отнести по начертанию иероглифов, золото, используемое ювелирами, содержало большое количество примесей: серебра, меди и других металлов. Не сходилось. Радиоуглеродный анализ и вовсе всякий раз выдавал разные даты, так что датировать предмет не удалось.

Дополнительным аргументом, вносящим хаос, была эпатажность истории, как браслет попал в наш музей. Он был продан обедневшими потомками русских эмигрантов начала двадцатого века. Те утверждали, что предмет принадлежал лично Григорию Распутину. Он-де откопал его в недрах императорских сокровищниц и считал своим амулетом. Якобы, тот помогал царскому фавориту влиять на людей. Владельцы запросили несусветную стоимость.

Началась экспертиза, выявились все нестыковки… Правда, когда русские потребовали вернуть браслет и пригрозили, что продадут его в частную коллекцию, руководство дрогнуло. Это случилось ещё в те времена, когда Алисия Фостер была сопливой школьницей, не то остался бы музей без него. Фостер не было никакого дела до истинной ценности экспонатов. Возможно, когда-то она была ученым, но администратор давно его затоптал. Но бог с ней, с директрисой. Так или иначе, спорные вопросы помешали присвоить браслету статус подлинника и переместить предмет в сейф.

Я вытащила из каталога папку по музейному предмету № НВ-20678, как он официально числился в нашем музее. Унизительное “НВ” означало, что браслет, в силу обозначенных причин, принадлежал не к основному, а научно-вспомогательному фонду. Села за стол и разложила перед собой бумаги, полученные от полицейских.

Работа прежде всего.

Начала с простого: со сравнения фотографии браслета, похищенного на днях у Бешеного-кого-то-там с нашим. Черты сходства были видны невооруженным взглядом. Фотография, которую мне дали в полиции, была увеличена, оттого не могла похвастать приличной резкостью. Но даже в таком качестве было заметно, что браслеты очень похожи. Не только в целом на вид: оба имели крупный центральный ряд символов откровенно ритуального характера, а вверху и внизу, отделённые глубокими бороздами, располагались надписи иератикой — упрощенным иероглифическим письмом. Очевидно, это был осмысленный текст. Я не могла прочитать и, тем более, перевести его сходу: всё же порядка восьмисот иероглифов запомнить сложно, а еще масса нюансов при толковании… Нет, так высоко я не запрыгивала. Единственное, что могла сказать навскидку: это несомненно были иератика Среднего Царства.

Особенности начертания символов с каллиграфически подчеркнутыми уголками, как почерк, выдавали одну руку, их нанесшую на оба браслета. Одинаковым было и то, что верхняя надпись должна была читаться справа налево, а нижняя слева направо. Да, в Древнем Египте на этот счет была демократия: куда символы лицом развернули, оттуда и читать. Набор иероглифов, нанесенных иератикой, на браслетах существенно различались, а вот крупные символы главного ряда практически совпадали.

Я правильно их помнила: Ладья Вечности, Уаджет, Амон Ра, Анкх, Уас. Но на фотографии был виден край Бенну — того же главного символа, что на браслете Зака, который находился строго между иероглифом Амона и Уасом — символа силы, и располагался строго между ними. На музейном браслете место Бенну, занимал Урей — божественная кобра, мифологический предшественник василиска.

Теперь нужно было сравнить браслеты Урея и Бенну с третьим, похищенным у известного коллекционера, до прошлого года — самого богатого по официальным данным человека нашего города, Брюса МакФерсона.

Как и в полиции, перед глазами зарябило. Человек, который описывал браслет, возможно, знал толк в драгоценностях, но в истории Древнего Египта не разбирался. Названия символов были заменены примерными, по памяти, описаниями. Однако даже в таком, очень поверхностном и явно любительском, выдающем себя за профессиональное, описании браслета, были заметны черты сходства. Прежде всего, три неравных ряда символов, отделённых чертой. Кроме того, свидетель, — я посмотрела, имя его мне ни о чем не говорило, но по должности он был секретарем владельца, — обратил внимание на противоположное расположение символов в верхнем и нижнем ряду, а также менее четкие изображения в них, похожие на рукописный почерк. Иератика!

Ошарашенная собственным предположением, я сидела и смотрела на разложенные передо мной документальные свидетельства только что свершившегося открытия: описание, предоставленное полиции секретарем мецената Брюса МакФерсона, фото браслета на руке бойца ММА (реплику которого я не сумела снять с Зака) и каталожное фото браслета из музейного хранилища.

Голова шла кругом от восторга и сердце частило с ударами: то, что мне выпала удача и честь отыскать — это… это событие. Фурор. Не каждому музейному работнику выпадает такое везение. Да что там — не каждому музею!

Серия, настоящая серия предметов, явно имевших ритуальное назначение! Я слышала от бабушки о чем-то подобном, но не на уровне научных фактов, а в качестве увлекательной сказки на ночь. Однако одно дело — легенды, и совершенно другое — вот оно, реальное!

Нужно всего лишь доказать гипотезу.

Ну, для начала конечно, нужно успокоиться, а потом — доказать, да.

Я выдернула из папки чистый лист и задумчиво покачала в пальцах ручку, прикидывая план действий.

С браслетом мистера Рамиреза, пожалуй, понятно: даже если полиции не удастся его отыскать, и он будет считаться утраченным, есть неопровержимые доказательства его существования, и их немало — покойный считал браслет своим талисманом, и не скрывал этого, даже наоборот, выставлял напоказ. Так что пока копы будут искать сам исторический артефакт, я буду раскапывать его историю, и есть неплохие шансы проследить его происхождение. И набрать убедительную доказательную базу подлинности предмета.

Разумеется, не факт, что эта гипотеза не лопнет, как мыльный пузырь, когда браслет найдут и изучат, прецеденты известны. Я искренне надеюсь, что это не наш случай, но поделать с этим ничего не могу, так что лучше переключусь на то, что в моей власти.

Описание браслета Брюса МакФерсона в части центральных символов не совсем совпадало с двумя другими. Как минимум пять не совпадали с последовательностью, выявленной на двух других. Какова вероятность, что свидетель ошибся? На мой взгляд, довольно высока: он не историк, не специалист в данной теме и не ставил целью выучить иероглифы. И, если да, если секретарь ошибся, то намеренно он это сделал или случайно?

На месте копов я бы поискала другие источники информации. На своем месте я сделаю то же самое, кстати.

Мечтательно улыбнувшись, я аккуратно сложила рабочие материалы (Моя прелесть! Мое следующее научное звание! Мое настоящее, всамделишнее достижение, не хуже дедушкиных раскопок и бабушкиных теоретических изысканий!) и убрала папку в сторону. Натянула перчатки, подготовила подносик с бархатной салфеточкой, чтобы прямо под камерой вынуть браслет из коробки с кодом. Вставила карточку памяти в новенький музейный цифровой фотоаппарат, чтобы запечатлеть его со всех сторон. Нужно попробовать расшифровать надписи. Фотография браслета Бенну показывала лишь часть символов, но, кажется, реплика на Заке была очень точной. Если видимые знаки совпадут, можно смело считать, что у меня есть полные тексты, и по ним уже можно работать.

У нужного стеллажа я остановилась, безошибочно и без труда нашла правильный ключ. Поворот, поворот — личинка замка послушно выстроила зубцы запирающего механизма в нужную фигуру, и металлический язычок нырнул в замок, освобождая выдвижной ящик и открывая доступ к сокровищам. Браслет лежал в компании традиционного египетского Ока Гора — уаджета, со стертыми символами, и золотого скарабея, извлеченного из плохо сохранившейся мумии, где амулет заменял сердце. Все три предмета имели сложности с идентификацией, оттого и хранились отдельно от остального фонда. Но сегодня меня интересовал именно браслет.

Бережно придерживая увесистую коробку, я педантично заперла ящик. Никаких “да я тут одна!” и “да тут работы на от силы на десять минут, чего лишний раз возиться с замками?”. Именно так я лишилась одной из своих подчиненных, талантливой и подающей большие надежды девочки: она не только пренебрегла инструкциями по технике безопасности, а после попалась на этом, но еще имела неосторожность выбрать для оправданий своего проступка позицию “да что такого-то?”.

Возможно, и в самом деле, такого — ничего. Но не под моим руководством.

Я осторожно взяла коробку с браслетом и сладко зажмурилась, предвкушая: меня ждала лучшая часть лучшей в мире работы!

Откидывать крышку с коробки — это как распаковывать подарок.

И совершенно не важно, что все эти ценности — не мои. Я никогда и не хотела ими владеть. Я всегда хотела беречь и изучать. Преумножать знание. И сейчас, в момент, когда я не заполняю бумажки, не перетягиваю с коллегами, как канат, скудный музейный бюджет и не выжираю печень недобросовестному техническому персоналу, а перекладываю под бдительным оком видеокамеры браслет из картона на бархат, я — царица мира.

Возможно, кто-то скажет, что я страдаю зависимостью — и будет оглушительно, абсолютно не прав. Разве я страдаю? Я своей зависимостью наслаждаюсь!

С внутренним трепетом я взяла браслет в руки. Тяжесть тысячелетий легла мне в ладони. Хотя золото и само по себе не легкий металл. Подержав на весу, я опустила его на салфетку.

А потом всё же не удержалась и сняла перчатки. В конце концов, это не криминал, если чистыми руками прикоснуться к истории. Я тронула браслет и… не ощутила обычного восторга.

Взяла его в руки.

Ничего. Как кружка. Или ложка.

Ни-че-го!

Подделка?!

Волна накатившей ярости была столь мощной, что выстроенные плотины самоконтроля ее не удержали, и сознание из тела вышибло, как пробку из бутылки.

Взгляд заволокло красной пеленой, и сквозь рев крови в ушах в голове долбилась одна-единственная мысль: кто посмел?!

Ломать кости святотатцам, крушить им черепа!

Лава ярости извергалась из меня бесконечно долго, взрывая временные границы, выжигая годы, погребая столетия…

…В себя я пришла очень быстро — меньше минуты, и меня отпустило.

Благослови, Пресвятая Дева, современность, уровень развития психологии как науки и годы психотерапии: я сидела на месте, вцепившись пальцами в край стола так, что побелели костяшки. Но я сидела!

Наверное, я могла собой гордиться: срыв был чудовищно силен, сильнее не припомню за всю свою жизнь. Раньше в таком помрачении рассудка я бросалась в драку, не считаясь с превосходством обидчиков и их количеством… И нередко их побеждала: подростки, буллящие других подростков, как правило не готовы к драке не на жизнь, а на смерть. Так, чтобы не считаясь с болью, травмами, сопутствующими разрушениями и свидетелями.

А сейчас — даже с места не двинулась. Не шелохнулась, ничего не разрушила, не повредила.

Не последнюю роль, полагаю, в этом сыграло и место, где я находилось в момент приступа — хранилище музея. Даже лишенное контроля разума, мое тело не могло причинить вред тому, что обязано хранить. Тут, конечно, у меня наблюдалось полное единство тела, разума и души.

Но я все равно молодец!

А теперь, Марша, давай-ка задвигай поглубже обожравшегося мухоморов берсерка и включай ученого.

С чего я вообще взяла, что браслет поддельный?

Я покрутила его в руках, внимательно изучила. Визуальный осмотр показал, что ничего не поменялось с того момента, как я видела его в последний раз, когда принимала дела у Коулмена, своего предшественника и наставника. На вид браслет был абсолютно таким же, как на фотографиях. Те же потертости, патина на золоте лежит, как я ее помню. Приметная царапина на внутренней стороне браслета, старая, заполированная контактом с кожей носителя на месте, ничуть не изменилась.

Но я видела, что это — не тот браслет.

Стиснула зубы, пережидая волну вновь поднявшегося из глубины души гнева — уже не настолько ослепляющего, как первый раз. Не до потери себя, а так… до покрошенной зубной эмали.

Спокойно. Еще ничего не ясно! Вдруг… вдруг, у меня просто легкое психическое расстройство под впечатлением от общения с нашим гением? Вот честно, подмене браслета я предпочла бы расстройство психики. Психиатрия сейчас и не такое купирует — курс таблеточек, и никаких проблем.

А вот в случае пропажи экспоната из находящегося под моей ответственностью фонда проблемы будут, да еще такие!..

Я потерла лицо ладонями, наплевав на возможные морщины, и постаралась отмести панические мысли.

Сейчас проведу нормальное обследование, и станет понятно, что всё это просто… просто моя тревожность. Мнительность.

…В животе ворочался колючий, едкий ком страха. А что, если нет?

Я всё перепроверила. Сверила с фотографиями каждую черточку каждого иероглифа, взвесила браслет на весах, измерила во всех направлениях. Все физические показатели совпадали.

И всё равно я была уверена, что браслет не настоящий!

Кажется, мне пора посетить психотерапевта.

Да, я хочу об этом поговорить.

Возможно, даже с полицией. Но это не точно.