Не мужик - огонь!

Глава 22. Пробуждение

Зак

Руки захлопали по тлеющему краю ткани раньше, чем мозг успел проснуться и подумать, что это может быть опасно. “Руки — огонь — руки — ещё больше огня”, — сделал мозг запоздалые выводы, но мерцающая красным нить исчезла, оставив после себя порошок белого пепла и черный обугленный край.

Я лежал на диване, закутанный в желтоватую ткань мебельного чехла, будто в саван. Или как там назывались обмотки, в которые мумий заворачивали? Прогарины зияли на бледном фоне, притягивая взгляд. Было бы здорово, если бы они оказались частью шизофренического сна. Но увы, они никуда не делись. Как и однозначное доказательство, что моей репродуктивной системе глубоко плевать на пожар, ожоги — неважно, термическим или химическим было их происхождение, потрясения и, вероятно, сотрясения. Организм жаждал размножаться, раз уж он ещё живой.

Ноль процентов осуждения, организм!

Пожалуй, это было единственным проблеском логики в происходящем.

Потому что всё остальное находилось за границами не только логичного, но и реального. Словно флешбеки в кино, передо мной всплывали все нелепые и необъяснимые события последних суток: запылавшее полотенце, внезапно раскалившаяся металлическая дверца духовки, невесть откуда взявшиеся подпалины на дверном косяке и подоконнике.

Я выпутался из, казалось, бесконечного куска ткани и побрел проверять свои подозрения. Тело чесалось — почти везде. Не хватало ещё блох подхватить в этом полузаброшенном доме. Поцарапав затылок внезапно отросшими ногтями, я обнаружил, что волосы на голове торчали бодрым ёжиком. Ещё раз посмотрел на ногти, которые ещё до сна были срезаны чуть не “до мяса”, а теперь ровные белые края выступали вперед на миллиметр, а то и больше. Поводил ладонью по отросшим волосам. Весь мой жизненный опыт утверждал, что такое не может случиться за час. Или сколько я проспал?

Сквозь опущенные жалюзи проникал предвечерний свет — осенью темнеет рано. Судя по солнцу, я проспал несколько часов. В духовке стоял ещё теплый пирог. Мой, ровно такой, каким я его помнил. Но ногти и волосы утверждали, что это какая-то временнАя аномалия.

Не в силах сдержаться, я сунул руку в штаны и ожесточенно поскреб пах так кстати отросшими ногтями. А потом оба полупопия и заднюю поверхность бедер. А-а-а-а! Вот оно, счастье! Я ведь мылся сутки назад, а по ощущениям — пару недель.

Чувство удовольствия от чесания, где чешется, сменилось тревогой: черт возьми, место, где чешется, мне совершенно не нравилось! То есть к самому месту претензий не было. А вот к зуду… Я же не мог что-нибудь где-нибудь намотать? Подошел ближе к окну и приспустил край шароваров: вся кожа была усыпана мелкими красными пятнышками. Я не часто сталкивался со вросшими волосами, но похоже это были они. Во всяком случае, из расцарапанного пятнышка развернулся молоденький волосок.

Это у меня сейчас везде такая красота будет? Я почесал грудину, где, до недавнего времени, у меня было довольно кустисто. Ладно, не подарок феи любви, и то радость. Хотя откуда она могла бы его подарить, если в последний раз сексом я занимался… Не то чтобы столько не живут… Но воздержание однозначно превышало инкубационный период любой венерической гадости.

Если не считать разнузданный секс во сне. Интересно, через сны подцепить ничего нельзя? Логика подсказывала, что это просто смешно, а рассудок говорил, что ему не до смеха.

Я подошел к кухонной раковине, тщательно отмыл руки холодной водой (откуда здесь теплой взяться?) с мылом. Потом подошел к подоконнику и примерил руку к коричневой подпалине. Очень даже может быть… Подошел к дверному проему в прихожую. Попытался повторить свою позу.

Вспомнил пятно на ручке джезвы и обхватил её рукой.

По всему выходило, что из всех невероятных объяснений появления пятен побеждала самая невероятная. Извернувшись, я почесал под футболкой лопатку. Так, с оперативно-розыскными действиями, если я их прерву, ничего не случится. А вот со мной, если я сейчас же не заберусь в душ, — очень даже может!

Я включил свет в ванной, где мылся вчера.

И тут же захотел выключить его обратно. Но всё, что можно и не нужно было видеть, я уже увидел, так какой теперь смысл? Если в доме в целом царило запустение, то здесь просто бардак. Растресканная и местами отбитая эмаль ванной была заляпана темными пятнами. Преодолев брезгливость, я был вынужден признать: это та самая гадость, которую я сдирал с себя вчера.

И это был не грим.

Это были… Как это сказать? Это были следы органического происхождения, еще не успевшие до конца засохнуть.

На раковине, кстати, обнаружилась тряпица, которой я вытирался — с чернеющим пятном. Так вот откуда ночью несло палёным! Я обыскал всю крохотную комнатку, ничего не нашел и пошел в кухню: за щеткой, губкой и чистящим порошком, потому что при всем зуде заставить себя залезть в такое не мог.

Стены, пол, сантехника: всё это тоже было в запущенном состоянии. Отсыревшие трубы подтекали, оставляя ржавые следы. Плотный известковый налет лишал шансов рассмотреть, какой же узор был на отбитой плитке. Зеркала не было, но над раковиной висела кривая полка со старой зубной щеткой. Я сполоснул её кипятком из кухни. Жаль, нет зубной пасты. Но лучше быть благодарным судьбе за то, что есть, чем проклинать её за то, чего нет.

Тупая, монотонная работа по наведению чистоты помогала отвлечься. И я позволил себе это сделать: успею! Куда я денусь из-под душа? Добившись терпимых результатов, я наконец забрался в ванну и включил воду.

О-о-о!

Минут на десять, а может и больше, я практически растворился в целительных струях. Намылился, отскребся, дал мозгу ещё пять минут на то, чтобы окончательно прийти в себя. Попытался стянуть по намыленной руке браслет, но так и не смог найти щель между украшением и кожей, будто они срослись.

Ну что, Зак, давай серьезно поговорим!

Какого черта тут происходит: со мной, моей головой, телом, к конце концов?!

Как тебе, Зак, диагноз “шизофрения”?

Я бы точно не расстроился этому диагнозу, это было бы проще и понятнее. Да, печально, но излечимо. И находится в пределах разумного, как ни парадоксально это звучит в отношении душевного недуга.

В способность поджигать предметы голыми руками верилось гораздо меньше. Я даже попытался этот огонь зажечь — в меру своего воображения, помноженного на недавнюю премьеру фильма о людях Х. Разумеется, ничегошеньки не вышло. Правда, душ — не самое подходящее место для подобных экспериментов.

Хотя по всему выходило, что дело не столько в месте, сколько в настроении. Я слишком остро реагировал на свою новую знакомую, что было довольно странно. То есть Марша, безусловно, была очень привлекательной молодой женщиной: и лицом, и фигурой, и темпераментом тоже. К тому же мне всегда нравились решительные, самостоятельные и независимые девушки. А ещё умные и добрые.

Но обычно они встречались по отдельности: привлекательные, самостоятельные, умные и добрые — это обычно четыре разные девушки. А чтобы всё вместе в одной Марше — это событие.

Но даже это не объясняло мою нездорово острую реакцию на её близость.

Ладно. Ладно! С учетом того что организм решил не тянуть с размножением, пока не добили, не слишком активной сексуальной жизни последний год (или два), всесторонней привлекательностью девушки — да, я вполне мог так на неё отреагировать.

Но сны?! Черт подери, откуда эти сны?!

Я выбрался из душа, тщательно обтерся. Посмотрел на свою одежду. Надевать на чистое тело вещи, которые носил уже целые сутки, было противно. Ожоги почти ста процентов тела бодро и оптимистично заживали, но тонкая, сухая, как пергамент, кожа трескалась и сочилась кровью, не говоря о том, что постоянно слезала. Ходить по дому голышом… Ну у меня все еще что-то странное творилось с теплообменом, так что стоя после душа в плохо отапливаемой ванной комнате, я не мерз. Так что это было бы не холодно — но, определенно неуместно.

Потому я выбрал компромиссный вариант: постирать вещи и просушить их возле плиты в кухне, а до тех пор обмотаться подпаленной тряпкой, которую мне выдали в качестве полотенца. Кстати, когда моя прекрасная спасительница вернется, надо попросить разрешения воспользоваться стиральной и сушильной машинами — не хочу второй раз спать на пыльном мебельном чехле, уткнувшись носом в тонкий аромат мышатины. И добыть денег! Представляю, какие счета за воду придут Марше по итогам моего визита.

Струя воды ударила в тусклое дно медного таза (с ума сойти, какая древность!). Я принялся застирывать мылом из кухни пятна сукровицы. Горячую воду из бойлера в ванной я уже слил, и теперь влил в таз с холодной кипяток из чайника. Пусть немного отмокнет. Я вернулся к прерванным размышлениям.

Легче всего разобраться с сексуальным подтекстом: мне нравится девушка, и организм просто и бесхитростно ее хочет. Тем более что секса у меня действительно давно не было. Из-за профессии, да и сам по себе, я брезглив, в том числе и к одноразовым связям. Та же самая профессия мешала серьезным отношениям. Так что имеем то, что никого не имеем. А организм — молодец, компенсирует, чем может.

Недостаток количества я обычно восполнял качеством. Партнерш предпочитал раскованных, открытых к экспериментам, умеющих получать удовольствие и не стесняющихся об этом попросить. В близости женщина для меня была именно партнершей — равной. Желания боготворить женщину и падать пред нею ниц меня никогда не было. Поэтому вот этот футфетиш, трепет перед близостью и “А-а-а-а, она меня сейчас трахнет, и я умру” мне были непонятны.

Я старательно заново застирал пятна, слил мыльную воду, залил чистой теплой водой и хорошенько выполоскал. Теперь чистой холодной, хорошенечко отжать, и можно развешивать.

…Ну допустим, табу на сексуальные поползновения, которое имело место в первом сне, ощущение собственной ничтожности и недостижимости девушки, можно объяснить обстоятельствами нашего знакомства. Если вспомнить, в каком состоянии (и виде) я сюда попал, какие у меня были шансы? Мне предельно четко сказали, где мое место: под загаженной мышами шубой.

Днем я вспомнил, кто я, мой социальный статус выровнялся со статусом Марши. И пусть я по-прежнему нахожусь условно ниже ее на социальной лестнице, поскольку я прячусь и в бегах, подсознание больше не считает этот фактор критическим. Так что во втором сне оно прямо дало мне понять, чего мы все трое: сознание, подсознание и тело, хотим.

В кухне я запалил все конфорки — спичками! Вот где они, эти суперспособности, когда действительно нужны? Поставил на безопасном от огня расстоянии стулья и повесил на них одежду. В сухом холоде кухни кожа вновь напомнила о своем плачевном состоянии. И раз уж у меня есть голое тело и молочко, для него предназначенное, что я время зря теряю? Я же уже решил, что компенсирую все издержки, и банальный флакон крема в этом списке весит не больше курицы-гриль. Я смазался весь, куда только дотянулся, и ощутил, что такое счастье! Наконец у меня нигде ничего не тянуло и не чесалось! Я понимаю, что это ненадолго. Но счастье — это вообще преходяще.

Итак, подведем итог, Зак. Размышления о снах толком ничего не дали, но помогли структурировать происходящее, и на том спасибо.

В целом, для любых причуд моей башки в ближайшее время будет шикарное объяснялово: в меня стреляли, пинали по ребрам, отправили в отключку и не факт, что после этого не пинали еще и по голове. Оно позволяло аргументировать и обосновать буквально любую странность, что очень удобно, когда необъяснимых странностей дохрена. Но, к сожалению, загорающихся в руках вещей вероятная травма голову не объясняла — и хрен его знает, что с этим делать!

Можно, конечно, непосредственно ему вопрос и переадресовать, но ответ будет очевидным. Мой нижний приятель заявит, что нам нужно соблазнить Маршу и постараться не сжечь ее в процессе.

Сумерки за окном становились гуще — осень, по своему сволочному обыкновению, приходила и никого не спрашивала, хотят ее или нет. И сегодня, кроме обычной тоски по солнцу, доставшейся мне вместе со смазливой внешностью итальянских предков, это означало еще одну проблему: мне совершенно нечем теперь заняться. Из соображений конспирации нечего и думать о том, чтобы до возвращения Марши включать свет.

Сидеть без дела в темноте и гонять по кругу одни и те же унылые мысли: в управлении предатель, меня направил в ловушку кто-то из своих, меня чуть не убили, мое тело восстанавливается с противоестественной скоростью, и большой вопрос, чем это мне аукнется в будущем, но теперь я даже федералам предъявить доказательства покушения не могу, а еще у меня с головой неведомая хрень и куда более неведомая хтонь с руками — верный способ быстро и надежно рехнуться.

Думать о расследовании — идея хорошая, но ни рабочих материалов, ни какой-либо новой информации у меня не было. А теперь не было еще и доверия собственной памяти. Поэтому плюнув на все, я пошел на кухню — выбрать что-нибудь из оставленных Маршей книг.

Да, чтение научных трудов — не то, чем я мечтал заниматься в своей жизни, но если я в состоянии не уснуть над кодексами, то неужели с какой-то историей Древнего Египта не справлюсь? Тем более, что теперь я не просто собирался полистать умные книги: у меня появилась конкретная цель. Нужно проверить, сколько правды в моих шизофренических сновидениях — и было ли там вообще что-то здравое? А значит, мне нужна не история Древнего Египта вообще, а конкретно эта… как её… — я поискал по оглавлениям — Хатшепсут. Дали же имечко, попробуй выговори. Ладно, с “Хат” начинается, “сут” заканчивается, а то, что посередине, значения не имеет

Мне не было дела до аспектов древнеегипеского богословия, различия Ка и Ба у простолюдинов и фараонов или сравнительных особенностей начертания иероглифов с зарождения письменности до Позднего периода — пусть с этим Марша разбирается, она египтолог. Я — простой детектив, мне нужно всего лишь установить последовательность событий, потерпевших и преступников. Выбрав подходящий манускрипт, где они излагались в максимально сжатом варианте, я сварил себе побольше кофе и погрузился в чтение. Пришлось делать себе кофе ещё два раза. За окном стемнело. Я перебрался со стулом в ванную — из соображений конспирации больше нигде свет включать было нельзя. Наконец глава подошла к концу, и я потер основаниями ладоней уставшие глаза.

Итак.

Хатшепсут — дочь фараона Тутмоса I, жена фараона Тутмоса II и приемная мать фараона Тутмоса III — в принципе, очень удобно. Тутмос II был сыном Тутмоса I от не пойми кого, когда Хат, его единокровная сестра, имела безупречную родословную по обеим линиям. Дабы закрепить власть, молодой фараон сразу после смерти отца женился на сестренке. В Древнем Египте так было принято в целях сохранения чистоты божественных генов правящей династии. Однако что-то в фараонской семье не срослось. Он был натурой утонченною, она — властной, с деловой хваткой. Хат отдалила мужа от принятия решений, он её — от своей спальни. Ребенок родился всего один, девочка по имени Нефрура.

Тутмос II как человек мирный, склонный к прекрасному, за власть особо не спорил: завел вторую жену для души и настрогал ей сына, Тутмоса III, который нес всего четверть истинно фараонской крови, зато был любимчиком папаши. Дабы передать власть ему, а не Нефруре, тяжело больной сорокалетний фараон, устроил шоу, в котором якобы сам бог Амон кивнул малышу, избрав его наследником.

Хатшепсут обиду проглотила, но не забыла. Она приняла престол в качестве регента пасынка, но через несколько лет после смерти супруга устроила представление покруче. Если Тутмосу III Амон всего лишь кивнул, то Хатшепсут устами жрецов объявили его возлюбленной дщерью. Операция по узурпированию власти была разработана и проведена организованной преступной группировкой из ближайших придворных: казначеем Джехути, верховным жрецом Хапусенеб, советником и ученым Сенмутом и военачальником Нехси. Последнее имя показалось мне смутно знакомым. Нехси… Нехси…

…Еле слышно скрипела кожа доспехов, да сандали шуршали подошвами о каменные плиты пола — иных звуков не слышно: Нехши, Покоритель Та-Нечер, Возлюбленный слуга фараона, Сопровождающий фараона в чужеземные страны, Защитник Северных Земель, Царский писец шел — и с его дороги спешили удалиться и рабы, и слуги, и чиновники...

Я словно вывалился из сна, который почти забыл. Точнее, кое-что я помнил: саркофаг, песьих мух и вожделение к стопам царицы. Но вот это всё благополучно выветрилось из головы. Ну что… Сон не соврал: Нехши, как он себя называл, был воистину возлюбленным слугой фараона. Хатшепсут умела вербовать себе сторонников. Я за неё мог лишь порадоваться.

Но откуда, черт подери, это знаю я?

Ладно. Пусть. Предположим, когда-то давно я смотрел какой-нибудь документальный — или художественный, что более похоже на правду, — фильм, в моем мозгу это всё запечатлелось, и теперь во сне выползло наружу. Что там, кстати, дальше было?.. “ Те же, кто не успел укрыть от грозного ока Повелителя Огня и сына бога Сета ”, — послушно всплыло в голове.

Не-е-ет!

Нет-нет-нет! Даже слышать ничего об этом не хочу!

Не надо было трижды ходить на “Мумию”!

Ощутив, как взмывает ввысь эмоциональный накал, я отложил книгу на второй принесенный из кухни стул. Я по-прежнему не верил, что со мной происходит эта хтонь. Но если она всё же происходит, и я подпалю сейчас книгу Марши, она тем более не поверит, а тупые ножи никуда не делись.

Чтобы охладится — во всех смыслах, — я прошел к плите, возле которой пыталась сохнуть одежда. Штанцы из синтетики справились лучше и была почти сухой, а вот футболка из хлопка задачу саботировала, ну да ничего, досохнет на теле. Бр-р–р! Я постоял на прогретой печью кухне, когда на улице послышался шум мотора. Я на всякий случай выключил огонь на плите и выглянул из-за жалюзи. Уличный прожектор, включенный релешкой, осветил приближавшуюся машину. Это бы Маршин форд, но кто сидел за рулем, я пока рассмотреть не мог, и меня обожгла паника: а что, если с нею что-то случилось?

Судя по знакомому запаху, жалюзи паника тоже обожгла. Хотелось бы верить, что я успел отреагировать, и масштабы повреждений невелики. Я метнулся в ванную за стульями, вернул на место книгу, по привычке похлопал по себе руками, чтобы проверить, что всё в порядке, и обнаружил, что футболка и правда уже подсохла. Автомобиль припарковался во дворе, и из него выбралась Марша, живая и, очень бы хотелось в это верить, здоровая. Её руки были набиты пакетами из супермаркета, и я чувствовал себя последней свиньёй из-за того, что не могу выйти к ней на помощь. И только тогда, когда она ввалилась в дом, практически в мои объятия, с души у меня свалился огромный булыжник: наконец-то все дома!

Теперь всё будет хорошо!