Не мужик - огонь!

Глава 13. Дебют в роли блондинки

Марша

Я села в машину, прижала телефон плечом к уху и провернула ключ в замке зажигания. Замерзший за ночь фордик проснулся, чихнул мотором, прокашлялся и затих, давая понять, что погода ему не нравится. А что поделать, милый, мне не нравится тоже — но мы с тобой не властны над погодой дружочек. Ну-ка, давай попробуем еще раз!

Фордик снова чихнул, однако со второй попытки завелся и затарахтел мотором на холостом ходу — и как раз в этот момент абонент ответил на звонок.

Прекрасно, теперь, пока мой старичок греется, я как раз успею поговорить!

— Мам, привет! Как у вас дела?

— Здравствуй, дорогая, — Мамин голос звучал привычно спокойно, значит, дома более-менее хорошо, и бабуля держалась в рамочках. — У нас все прекрасно.

— “Прекрасно”? — А вот в этом слове мое чуткое и многоопытное ухо сразу уловило сомнительные интонации.

— В некотором роде — да. Твоя бабушка, дорогая, поссорилась с подругами и у нее отменилась поездка в Нью-Йорк на уикенд.

Фордик к этому моменту, пожалуй, уже достаточно прогрелся. Будь погода пристойной, я бы, может, и рискнула вывести машину с подъездной дорожки и, не прерывая разговор с мамой, шагом поехать в сторону шоссе. Но искать приключений на разбитой дороге, засыпанной нетронутым, пусть и активно тающим снегом, дураков не было.

Я откинулась на спинку водительского сиденья (ауч! Да когда ж ты прогреешься!) и, не скрывая скепсиса, уточнила:

— А “прекрасно” это потому что?..

— Потому что по этому поводу мы с твоим папой приняли приглашение старых друзей и едем к ним в гости.

— На весь уикенд? — понятливо предположила я.

— На весь уикенд! — торжественно подтвердила она. — Так что и от маминого непростого характера есть польза: разве Роберта иначе куда-то вытащишь?

Уж кто бы говорил о непростом характере! Я неопределенно хмыкнула: папа — домосед. Маме, с ее жаждой светской жизни, было трудно это переносить. Но она особо и не терпела: просто тащила папулю за собой, как эвакуатор машину должника. Я папу отлично понимала и молчаливо поддерживала. Правда, очень, очень молчаливо, так что пользы отцу от моей поддержки было чуть.

— А ты как, дорогая? — спросила мама, и я, ради этого момента и позвонившая, приняла невинный-невинный вид, словно она могла меня видеть, и объявила:

— Мама, твоя дочь — бесхребетная тряпка!

— Кто ты, незнакомая чужая девочка? Не звони сюда больше! Потому что у моей дочери золотое сердце, алмазной ясности ум и стальной характер!

Я покладисто согласилась:

— Понятно! А когда ты нас с ней познакомишь?

Мама, сперва озадаченно замолчавшая, прыснула, и я, не выдержав, рассмеялась тоже.

— Словом, со стальным характером вышла незадача, мам: вчера три ведьмы из благотворительного комитета загнали меня в угол и взяли в оборот. А ты меня знаешь, мам: я при слове “благотворительность” теряю волю и начинаю творить добро!

— Золотое сердце! — умилилась мама.

Я предпочла не расслышать насмешливые интонации в ее голосе, а вместо этого закончила фразу:

— …лишь бы вырваться.

Обманывать родителей не хорошо. Но сказать правду в этом случае было бы гораздо хуже: если мое вранье выплывет — мне, конечно, достанется, но это случится когда-нибудь потом, в отдаленной перспективе и не точно. А за правду я огребу немедленно и со стопроцентной вероятностью. Поэтому продолжила самозабвенно прясть пряжу:

— В общем, я согласилась принять участие, цапнула список желаемых пожертвований и удрала. И только потом посмотрела, что там им нужно. Оказалось, они собирают мужские вещи! Одежду и обувь! — трагично объявила я, вздохнула и самым просительным, несколько даже заискивающим тоном, тоном человека, над которым нависла нешуточная угроза в виде ведьм из благотворительного комитета, спросила: — Мамочка, а у папулечки в гардеробе не найдется какой-нибудь одежды, которую можно было бы отдать на нужды Армии Спасения?

Если честно, то сначала я думала этот разговор отложить до момента, когда съезжу в полицейский участок и удостоверюсь, что мой гость — именно тот, за кого себя выдает, детектив Закери Морелли, и стало быть, поживет у меня пару дней. Тогда и буду добывать для него одежду: нужно же ему эти два дня в чем-то ходить? Но потом сообразила, что даже если он самозванец, и мы с ним расстаемся, ему все равно нужно будет в чем-то покинуть мой дом, а значит, наоборот, лучше бы разрешить этот вопрос пораньше.

Что характерно, мысль о том, чтобы заглянуть в секонд-хэнд, я отмела сразу. И дело не только и не столько в том, что это пусть и не большие, но деньги, а я стеснена в средствах. Видимо, паранойя Зака оказалась заразна, и в первую очередь меня обеспокоило то, что кто-то может заметить, как я покупаю мужские вещи.

Мама в трубке, к счастью, моих мыслей не слышала. Проворчала:

— На мой взгляд, весь гардероб твоего отца можно смело жертвовать Армии Спасения. Но он мне этого не простит, а развод не вписывается в мое реноме.

Как будто кто-то сомневался: маму, с ее тягой к участию в общественных мероприятиях, папина любовь к джинсам и уютным, но потрепанным свитерам, ранит до глубины души.

Я покивала с сочувственным видом (как будто она могла меня видеть, да) и тоном змея-искусителя спросила:

— Но ведь ты могла бы отдать что-то из самый нелюбимых вещей, и сказать папе, что это нужно мне? — Я благоразумно не стала уточнять, кем именно нелюбимых.

Впрочем, мы с мамой обе знали: для любимой дочки папа пожертвует чем угодно, даже частью своего гардероба, но действовать нужно стремительно, чтобы он не успел опомниться и проверить, что именно в эту жертвенную часть угодило. Поэтому мы быстро договорились, что мама на час продлит свой обеденный перерыв и сразу соберет все необходимое, а я непременно сегодня же заберу вещи и сама подготовлю их для передачи нуждающимся: перестираю, отглажу.

Мысленно я удовлетворенно хмыкнула: “нуждающийся” и сам прекрасно справится с приведением вещей в порядок, благо, руки у него из нужного места растут.

Убедившись, что моя афера прошла как по маслу, и вещи будут, я для отвода подозрений сменила тему:

— А я опять поскандалила с мистером Вудсом. — Предпочитая ябедничать с комфортом, я повозилась на сиденьи, пытаясь попой найти местечко поудобнее. — Он почему-то считает, что если в акте внутримузейной передачи указано пятое число, то вернуть ценности в хранилище можно седьмого. Или девятого. Но уж к десятому-то он точно все вернет, если ничего не помешает! Жаловаться директрисе бесполезно, она откровенно ему попустительствует и просит меня проявить снисходительность: он же ге-е-ений! Все твердят, что некоторая рассеянность и безалаберность Вирджила — это следствие высокого интеллекта и свойственна всем большим ученым, и игнорируют тот факт, что если с экспонатом в эти сроки вдруг что-то случится, отвечать за несоответствующее хранение буду я.

И пропищала противно-приторным голосом, передразнивая снисходительных доброхотов:

— "Ах, что может случиться?!”... Да что угодно может случиться.

Эту многосерийную мыльную оперу мои родственники наблюдали не первый день: старая пластинка, благодатная тема. Ничего нового в ней не происходило, события двигались по замкнутому кругу. И мы с мамой с удовольствием осудили неорганизованность мистера Вудса, фаворитизм и попустительство миссис Фостер, нашей директрисы, помянули возложенную на меня материальную ответственность за хранение музейных фондов и попрощались, целиком и полностью довольные друг другом.

Фордик за время нашего разговора успел не только прогреться, но и застояться, и, миновав разбитый проселок, выскочил на шоссе и бодро помчал меня к Эверджейлу и Центральному полицейскому управлению, пожирая мили, как чудовищная Амат — сердца грешников.

Небо растягивало. Тучи медленно поднимались всё выше, и в серой плотной вате появился светло-желтое пятно, за которым угадывалось солнце. Мы с либидо ехали в приподнятом настроении. Всё же когда на тебя так реагирует мужчина, это… стимулирует.

Приятнее было бы, если бы на меня так реагировал капитан Миллер, который снова юркой рыбкой покрутился в воде вокруг меня и уплыл в неизвестном направлении, только хвостиком махнул. Это всё Дурсли, чтоб им несвежий хотдог в придорожном фастфуде подсунули! Но за неимением Миллера будем иметь Зака… В виду, разумеется, будем иметь в виду!

Тем более что вид у него был не самый имебельный, но коп утверждал, что это временное явление, и судя по телу и манере себя вести — не врал. И с этой точки зрения операция “спасти детектива Морелли” приобретала новые перспективы.

В перспективе.

Пока же мой верный фордик вёз меня к Центральному управлению полиции Эверджейла, и предвкушение авантюры разгоняло огонь по венам. Время было слегка за послеобеденное, и единственное, что заставляло поверить, что сегодня не настоящий выходной — это полупустые улицы даже в самом деловом центре города. Все уже пообедали и вернулись на рабочие места, трудиться в поте лица или досыпать до конца рабочего дня.

Офицер у приёмной стойки городского управления полиции относился ко второй категории и окликнул уже тогда, когда я прошла к лифтам. Возможно, он был сражен моим видом, что нельзя исключать.

Я бы даже сказала: хотелось бы думать! Самолюбие, оголодавшее в закрытых фондах, которые напоминали склепы, дорвалось до мужского внимания и никак не могло насытиться. Поэтому я демонстративно (а мне было что демонстрировать!) вернулась к входу и облокотилась о стойку:

— Слушаю вас, офицер, — произнесла я медленно.

Мой собеседник не мог похвастаться тем же. Ему пришлось приложить определенные усилия, чтобы переключиться с “пялюсь” на “слушаю” и дальше на “понимаю, что мне говорят”. Надо же, когда я в последний раз была здесь в подростковом возрасте, копы реагировали на меня совсем не так весело.

Победа! Это была победа над унылой повседневностью! Психотерапевту следовало прописать мне от депрессии не таблетки, а посещения в полицейского управления. Три раза в неделю после обеда. При необходимости дозу можно увеличить.

Пока коп собирался с мыслями, я достала из сумки удостоверение:

— Главный хранитель закрытого фонда Музея истории имени Джорджа Вашингтона Марша Сандерс, приглашена в качестве эксперта в отдел по расследованию грабежей.

С минуту, наверное, он пытался идентифицировать меня на фотографии удостоверения. Конечно, определенная разница была. Но чтобы узнать меня, столько времени не требовалось. Кажется, он просто спросонья не мог вспомнить, как читать.

— Э-э-это… — Он показал в ту самую сторону, откуда я вернулась.

— Да, я в курсе, третий этаж, — кивнула и я пошла.

Всё же шпилька — великая сила! Хочешь — не хочешь, а плечи расправляются сами собой, и ты несешь себя, как по подиуму… И почему я перестала их носить?

А, да. Хотела, чтобы меня ценили как специалиста.

Но как специалиста у нас ценили только Вирджила Вудса. К сожалению, я не могла надеть то, что придавало ему исключительную ценность в глазах общественности. Нет, собственно мужественности у меня было больше. Но дело было в её первичных признаках…

Лифт с тихим постукиванием вез меня вверх. Это было непривычно — подниматься на лифте, а не спускаться, отсчитывая этажи в минус. Я так погрузилась в свои мысли, что, кажется, вздрогнула, когда двери распахнулись, кабинка заполнилась гамом голосов, и меня чуть не снесли бравые защитники общественного порядка.

— Извините, мне нужно выйти. — Я попыталась пробиться к выходу.

— Вы хорошенько подумайте, миз! — подмигнул рыжий великан, тело которого бугрилось от избытка тестостерона. — Поехали с нами на пятый! Я покажу вам свой пистолет!

— Холостой? — заинтересованно спросила я и быстро ткнула в кнопку удержания дверей.

— Я?.. — на миг оторопел бугай.

— Нет, пистолет. Пули, в смысле!

Под смех копов я вышла из лифта и встряхнула головой.

Мужское внимание — это прекрасно! Но когда самцы сбиваются в стаи, лучше держаться от них подальше.

Всё же психотерапевт был прав!

Я прошла к нужному кабинету, взбила волосы, сняла пальто, перекинула его через руку и, натянув на губы подходящую случаю улыбочку, толкнула дверь.

— Добрый день! — возвестила я в опенспейс. — Мне нужен детектив Зак Морелли!

— Нам он тоже нужен, — буркнул мрачный коп с развесистыми латиноамериканскими корнями. Он стоял почти у самого входа со стопкой бумаг.

— Так я же его у вас не навсегда заберу, — улыбнулась я, закрывая за собой дверь. — Попользуюсь и верну!

Почему-то я думала, что будет проще.

Веселее, что ли?

А сейчас на меня накатило волнение. Под перекрестными взглядами я стояла, как на передовой.

— Обязательно верните! — одобрил, не отрываясь от бумаг, русоволосый мужчина лет тридцати-тридцати пяти на вид. — Найдите и верните. А вы вообще кто и по какому поводу?

Наконец он поднял голову, чтобы пронзить меня взглядом-рентгеном. Массивный подбородок и морщинки меж прямых бровей выдавали упрямый характер.

— Главный хранитель закрытого фонда Музея истории имени Джорджа Вашингтона Марша Сандерс, — повторила я сказанное на входе и поправила сумку. — На днях детектив Морелли заходил к нам в музей.

— Зак?! — дёрнул бровью третий мужчина, с растрепанными светлыми кудрями. Его лицо, усыпанное конопушками, располагало больше остальных. Видимо, именно он играл тут “доброго полицейского”.

— Вы так это говорите, будто приличный человек не может посетить музей! — возмутилась я.

Я уже сориентировалась в пространстве и сообразила, где стол Зака. Там действительно стояла рамка для фотографии. Но, увы, ко мне была повернута обратной стороной.

В целом можно было даже сказать, что миссия выполнена. Вероятность того, что на фотографии Зак Морелли совсем не похож на моего гостя, была очень мала. Хотя всё же отлична от нуля.

— И что он там искал? — заинтересовался тот, который нес гены далеких испанских предков.

Я изобразила на лице гордое “важно, что он там нашел , особенно если это “кто”!”.

— Мы беседовали на тему искусства, — снизошла я до объяснений, раз до людей не доходит.

— Зак? На тему искусства?.. — продолжал скептически выспрашивать латинос, окидывая меня оценивающим взглядом. Особое внимание он уделил той тонкой грани, где заканчивались сапоги и начиналась юбка.

— Он сказал, — я прикрылась от навязчивого внимания сумкой, — что ему нужна консультация.

— Угу. Теперь это называется “консультация”? — понимающе хмыкнул тот, который с рентгеном.

— А я вообще с кем имею честь разговаривать? — изменила я тон. Нет, роль блондинки удавалась мне из рук вон плохо.

— Лейтенант Рон Кук, миз. — Он расправил плечи.

— Уважаемый лейтенант Кук, я не намерена выступать здесь в качестве куклы вуду, чтобы вы тренировались в отпускании шпилек. Покажите мне, где находится его стол, я оставлю ему статьи о ювелирных украшениях Древнего Египта эпохи Нового Царства и покину ваш гостеприимный отдел.