Не мужик - огонь!

Глава 20. Наследие Хатшепсут

Марша

Слуги Амон-Ра. Я ведь только сегодня вспоминала о них, когда думала о серии браслетов…

Почти не сомневаясь, что угадала, все же на всякий случай уточнила:

— Ты имеешь в виду ту легенду, согласно которой Хатшепсут приняла власть над Египтом в час множества бед и воззвала к своему отцу? — И процитировала, как помнила из детства: — И возложила она, великая среди великих, к его алтарю множество даров: золото, и рабов, и священных животных, и вина, и драгоценные масла, и прочие приношения в великом множестве. И услышал Амон мольбы своей возлюбленной дочери, и откликнулся, и призвал владыка тронов тогда шакала, львицу, орла, скарабея и змею. И зачерпнул от золота, что принесла к его алтарям Хатшепсут, божественная владычица. И сотворил из этого золота пять браслетов — по числу зверей у подножия его трона. И пролил Амон, сокровенный и незримый, на эти браслеты свою священную кровь, и с ней — божественную благодать…

Я запнулась, вспоминая, что там дальше. Вспоминалось смутно, но что-то там дальше было, точно помню. Вздохнув, я сбилась с велеречивого сказительского повествования и закончила нормальным тоном:

— В общем, по легенде Амон надел на животных браслеты, окропленные его кровью. Животные от этого стали волшебными, сильными и умными. А главное — верными и послушными. Насколько я понимаю, безальтернативно послушными. В этом контексте, кстати, браслеты можно рассматривать как ошейники, и тогда “слуг” можно смело именовать “рабами”. Но Амон проявил несвойственную древнеегипетским богам политкорректность и назвал назвал получившихся тварей слугами и отдал их в помощь своей возлюбленной дочери Хатшепсут. Так?..

— Так, — согласилась бабуля и добавила: — В дальнейшем произошло слияние богов Ра и Амона, и в дошедшей до наших дней легенде уже фигурировало двойное именование: “слуги Амон-Ра”, а не “слуги Амона”.

Я закатила глаза: как будто я не знаю! Бабушка, судя по паузе в диалоге, пригубила из рюмочки успокоительное и одобрительно продолжила:

— В целом, идею легенды ты озвучила верно, хотя в ней говорится не о том, что бог дал зверям человеческий разум, а наоборот, о том, что Амон наделил людей звериными достоинствами. Там, кстати, интересная концепция единения пяти начал: человеческого, животного, стихийного, материального и божественного. Причем божественное начало не дает преимуществ. — В интонациях бабули чувствовалась та нотка самая нотка, свойственная преподавателям, для которых любая лекция сродни стендапу, каждый раз уникальному и неповторимому, что призван увлечь слушателя, затянуть во временную воронку и брямкнуть прямо посреди Древнего Египта. — Если внимательно изучить текст легенды, можно сделать вывод, что человек выступает в ней реципиентом, сосудом, принимающим содержимое: животное и стихийные начала, инстинкты и силу. Человеческий разум задавал этим сверхспособностям вектор и точку приложения, драгоценный металл служил одновременно замком и ключом к могуществу, а вот божественное начало очерчивало этому могуществу рамки: служение!

— Бабуля!

— Кхм… Прости, родная, увлеклась! Нюансы легенды нам действительно сейчас не важны, достаточно того, что это дает прекрасное логическое объяснение всем странностям с подменой. Но…

— Но! — злорадно перебила я родную бабушку, заслуженного ученого и просто пожилую даму. —Бабуля, я эту легенду слышала в далеком детстве и исключительно от тебя! А ты у нас сама знаешь, какой источник!

— Какой?! — воинственно взвились почтенный ученый и пожилая дама.

— Скомпрометированный! — Мое злорадство достигло пика и обрело оттенки мстительности.

— Что-о-о?!

— То!

— Да я!..

— Да-да, бабулечка, ты! Хочешь сказать, это не ты на конференции в Хургаде на ровном месте стравила трех солидных ученых с кардинально расходящимися точками зрения, поддерживая всех троих попеременно и выдвигая каждый раз убедительные аргументы, подтверждающие правоту всех троих?

— Такие, значит, это были ученые! — огрызнулась ба. — Это компрометирует не меня как источник информации, а их как идиотов!

— Хорошо! А кто сказал папе, что мама приглашала в наш дом на вечеринку с подругами мужской стриптиз?

— Ни слова вранья! — чопорно оскорбилась бабушка. — Я просто не уточняла, чья это мама!

— Бабушка! Мама с папой тогда чуть не развелись — и не из-за этого дурацкого стриптиза, а потому что каждый думал, что второй ему врет!

— Справедливости ради, мы с твоим дедом тогда тоже чуть не развелись. Но как раз из-за этого дурацкого стриптиза… Кстати, если хочешь знать, он действительно был дурацкий: и номер без художественной ценности, и стриптизер без кубиков на прессе!

— Бабушка!

— Ханжа!

— Бабушка, когда в Раунд-Роке назначили нового шерифа, ты распустила слухи, будто он половой извращенец, предпочитающий пожилых дам!

— Тому были доказательства.

— Которые ты сама сфальсифицировала!

— Клевета! Голословная!

— Бабушка! От него запиралась половина жительниц городка старше шестидесяти! — Я повысила голос, перебивая бабушкино хмыканье в трубке. — А от второй половины ему самому приходилось запираться!

— И поделом! — безжалостно прокомментировала бабуля. — Гадкий, неумный, дурно воспитанный мальчишка. Который отчего-то решил, что звезда шерифа означает безнаказанность.

— Ему пришлось из полиции уволиться!

— Да, это было очень удачно.

— Ба! Ну мы же говорим о другом! О том, что я совершенно не уверена, что эта легенда действительно родом из Египта, а ты меня не разыгрываешь!

Тяжелый, разочарованный бабушкин вздох, возможно, заставил бы меня устыдиться — если бы я не была железобетонно уверена, что я абсолютно права.

— Если ты думаешь, что в такой момент я могла бы так поступить с собственной внучкой…

— Да!

Не дождавшись той реакции, которой хотела, бабуля вздохнула еще более душераздирающе:

— Неуч. Двоечница. Чуть в сторону от магистральных трудов, и она уже плавает в работах по своей же теме!

Мы помолчали.

От жаркой склоки с бабулей мне стало легче: гормоны стресса отчасти выгорели, трансформируясь в энергию, отчасти вытеснились и заменились азартом… По крайней мере, я больше не чувствовала себя беспомощной жертвой, которая вот-вот развалится на куски.

От ситуации удалось отстраниться. Хотя бы частично: она по-прежнему пугала и вызывала злость, но это уже были фоновые эмоции привычной силы. Не критической.

— В принципе, существование этой легенды логично и объяснимо: Хатшепсут нужно было легитимизировать свое правление. Как-никак она фактически отобрала трон у своего пасынка, Тутмоса III. — Да-да, именно в честь него и была названа "неблагодарная псина" бабули. А что поделать, если у некоторых археологов Египет головного мозга? — Полагаю, подобные истории распространялись ею во множестве вариаций.

— Всё верно, дорогая. И раз уж мы теперь мне не верим, можешь прочитать легенду сама! Как сейчас помню: "Хатшепсут — забытая царица Египта", автор Крис Нолен, тысяча девятьсот семьдесят девятый год издания, страница сто сорок шесть.

Позу оскорбленной невинности я привычно, но с любовью и благодарностью проигнорировала.

— Но, сдается мне, как раз из этой легенды могли бы вырасти ноги у твоих нынешних неприятностей. Если браслет, который хранился у вас в музее, действительно артефакт, упоминавшийся в легенде, это полностью окупает все хлопоты по его подмене. И даже более того: на черном рынке подобные предметы оцениваются в такие суммы, что за подобную вещицу легко убить могут.

Я сглотнула. И твердо решила, что не скажу бабушке, какая участь постигла владельцев двух других браслетов.

Потому что… потому что зачем беспокоить пожилую женщину? У нее стенокардия, в конце концов!

А еще — характер, опыт и масса энергии. Дедушка, пока был жив, как-то ловко ее перенаправлял, эту энергию, а после дедушкиной смерти “масса” какое-то время копилась, докопилась до критической и теперь свободно изливается вовне. Если Дебора Уайт всерьез возьмется меня спасать, то можно смело эвакуировать штат: живого тут не останется.

Но хорошо, что я рассказала о своих неприятностях бабуле, а не родителям. Родителей жалко, они от переживаний извелись бы. А бабуля от переживаний скорее всех вокруг изведет, и в процессе как раз успокоится.

— Отлично! — с преувеличенной бодростью провозгласила я. — У нас есть предположительный ответ на вопрос “почему”! Осталось выяснить “кто”!

— Отставить!

Я же говорила — масса жизненной энергии! Она так рявкнула, я чуть попой к сиденью не примерзла.

— Марша Дебора Сандерс! И думать забудь про попытки выяснить “кто”, а также “куда” умыкнул браслет из хранилища музея!

— Ба. — Я занервничала. Заволновалась. Беспокойство подняло голову и вырвалось наружу единой фразой: — Браслет надо вернуть!

— Надо, — неожиданно и вполне миролюбиво согласилась ба. — Но не сейчас. Позже.

Я, в целом, согласна была, что надо выждать, не переть напролом и действовать осторожно — да я была с этим согласнее самой бабули! Она же не знала о двух трупах, связанных с браслетами.

Но…

— Бабушка, надо же что-то делать! — вырвался из меня крик души.

И снова она со мной согласилась:

— Надо. Я бы сказала, что прямо сейчас тебе надо увольняться. Цыц! — Мой протест ба задавила в зародыше, я только воздух успела со всхлипом набрать, чтобы его озвучить. — При передаче дел экспертизе подвергнутся только самые ценные экспонаты — сама знаешь, бюджет у музея не бездонный, а Алисия за лишний цент удавится. Браслет этот к ним никак не относится, так что никто его глубоко изучать не будет, а поверхностную проверку он, по твоим же собственным словам, пройдет. Вот и отлично. Увольняйся из этого гадюшника. И сразу замуж — тебе всё равно давно пора. Очень понятное объяснение, почему молодая женщина внезапно меняет приоритеты и уходит с престижной работы... Посидишь дома с годик. Может, научную работу родишь, может, ребеночка. Там и возвращаться можно будет — и вот после этого! Только после этого, слышишь, Марша? Можно будет инициировать расследование хищения в научно-вспомогательном фонде музея!

Ох ты ж Пресвятая Дева Мария! Бабушка же не могла всё это сама устроить, чтобы меня замуж выдать, ведь да? То есть — ведь нет?

Милая добрая Богородица, ну пожалуйста, ну пусть будет “нет”!

Я отчетливо, словно наяву, увидела, как ночью, в звенящий тишине музейного хранилища из-под потолка на тросах спускается бабуля. Затянутая в черный облегающий костюм со множеством ремешков и кармашков, в черной же маске, скрывающей лицо. В руке — рюмочка с успокоительным, элегантно отведенная в сторону, чтобы не нарушить баланс. Бабуля зависает в метре над полом, избегая лазерных лучей, которые запускают сигнализацию (в охранной системе нашего музея нет светоэлементов, но с чего бы бабушке мешали такие мелочи?), достаёт набор отмычек и безошибочно выбирает нужную ячейку. Вскрыв ее одной рукой (во второй, как мы помним, успокоительное!), бабуля подменяет содержимое шкатулки с нужной маркировкой, прихлебывая в процессе успокоительное (дело у нее весьма нервное, никто не поспорит). Закончив, прячет рюмку в сумочку (так, откуда взялась сумочка?..) и с ловкостью белки взлетает под потолок, чтобы там, в кромешной темноте бесследно раствориться.

Я с трудом удержалась от желания встряхнуться, как собака, вытряхивая из головы вздорный образ. Но воображение не остановилось на достигнутом, а продолжило логическую цепочку: тихий пригород, сумерки, дом Дурслей. Бабушка, натянув для конспирации дедушкин дорожный плащ, в сгущающейся темноте в обнимку с бейсбольной битой поджидает Зака...

Да ну, Зак — мужчина крупный, к тому же обученный и тренированный полицейский, старушка с ним не справится!

Воображение мигнуло и послушно внесло коррективы в картинку: рядом с бабулей возникли миссис Ватсон и мисс Мур . Все трое, разумеется, с битами.

В отдалении, в компании престарелой Белиссимы, своего мопса, прогуливается девяностолетняя миссис Андерсон: полностью седая, подслеповато щурящаяся в толстенных очках, — головной дозор и боевое охранение в одном лице. То есть, в одном лице и одной морде.

Вот появляется Зак и красиво замирает на пороге, слабо подсвеченный остатками вечернего света: широкие плечи, узкие бедра, напряженная поза. Пистолет, разумеется, наизготовку. Зак поводит стволом из стороны в сторону, убеждается, что дом пуст, и идет вперед... Темнота, резкий звук удара, глухой — падения.

Сцену, как престарелые дамы обдирают с полисмена одежду вплоть до нижнего белья, моё воображение милосердно пропустило, спасибо ему за это, и в следующем кадре старушки вчетвером, сосредоточенно и слаженно, накладывают на Морелли тонну грима и на надувном пончике внуков миссис Ватсон волокут его к месту выгрузки, где позже я должна его обнаружить, осматривая пожарище. Голова и ноги Зака свисают. Мопс Белиссима рычит и порывается цапнуть безвольно болтающуюся конечность.

Снова смена кадра, и вот уже боевые старушки-диверсантки похищают безжизненное тело Морелли с газона Дурслей, чтобы подкинуть его в мой дом. Отряхивают руки, удовлетворенно кивают друг другу. Бабуля окидывает взглядом проделанную работу и с чувством выполненного долга выдает:

— И пусть только попробует не жениться!

После чего, достигнув поставленных целей, дамы покидают место проведения операции. Отходят организовано, ступая след-в-след, чтобы скрыть точную численность группы от копов. Миссис Ватсон волочет за собой надувной пончик, в расчете на то, что он затрет следы. В пончике едет суровая мопс Белиссима, бдительно прикрывая отход группы на позиции..

Ошарашенная грандиозностью открывшейся истины, я моргнула раз, другой... А потом спохватилась:

— Бабушка! Какой “годик дома посидеть”, о чем ты говоришь?! У меня кредит за дом, ежемесячный платеж по нему, и жить мне на что-то нужно!

— Ну ты же у нас сирота, дорогая, у тебя нет семьи, которая поддержит и поможет в скверных обстоятельствах!

— ЗдОрово, — пробормотала я, чувствуя непреодолимое желание упасть на руль и не думать ни о том, что останется от моей самостоятельности и независимости, ни о том, как будут разочарованы во мне родители. — Мама и папа будут счастливы.

— Счастливы, положим, не будут. Но попытка отправить их дочь в тюрьму вполне укладывается в понятие “форс-мажор” и подразумевает возможность обратиться за помощью к самым близким. Ничего страшного, со временем ты всё вернешь, как было…

Мы помолчали. Говорить было не о чем: бабушка, конечно, озвучила самый худший вариант, но даже при развитии событий по оптимистичному сценарию ничего хорошего меня как главную хранительницу музея не ждало. В позоре, рухнувшей карьере и навсегда закрытом пути в профессию хорошего нет.

Затем бабуля в трубке оживилась:

— Кстати! Если решишь всё же родить, готова назначить тебе безвозмездный пенсион, покрывающий твою ипотеку, на все время, пока ты не трудоустроена!

Интересно, а если бы Зак сегодня утром покинул мой дом, не нашла ли бы я его случайно к вечеру в своей кухне снова? На этот раз — связанного и с кляпом?

— При условии, конечно, что ты будешь активно работать в направлении деторождения!

Н-да. Похоже, попытайся Зак уйти — его бы подкинули мне не на кухню, а в постель!

— Бабушка, я подумаю. — Я буквально заставила себя произнести эти слова, наступив на горло гордости. — Мне этот вариант дико не нравится, но… если не останется другого выхода, обещаю, что обращусь к вам. Но только если не найду другого выхода!

— Вот и отлично, — мягко, утешающе проговорила бабушка, и на меня словно опустились через расстояние ее теплые любящие объятия.

Всегда — теплые и любящие.

И, вздохнув, я спросила:

— Ба… Ба, а может, мне всё показалось, а? — Господи, даже неловко, сколько надежды прозвучало в моем голосе. — Ну объективно же нет никаких причин считать, что произошла подмена! Я же с лупой и штангенциркулем его весь изучила, ну нет никаких отличий от наших фотографий! Может, мне все почудилось, а ты уже — “увольняйся”...

— Знаешь, милая… у меня ведь тоже бывали такие ситуации — и хоть бы раз оказалось, что почудилось. Так что если ты чувствуешь, что это подделка — значит, подделка. Всё же мы, потомки Хат…

— Бабушка!!!

Кажется, такими темпами и с такой родственницей бабушкин фирменный “железный тон” я скоро освою ничуть не хуже бабушки.

Она не стала упорствовать, и быстренько “сменила показания”:

— Что — “бабушка”, бабушка старенькая, бабушка жизнь прожила и понимает: исходить всегда нужно из самой дерь... неблагоприятной версии развития событий!

Мы обе посопели, каждая — в трубку своего телефона. А потом ба вздохнула:

— Матери с отцом не говори пока. Джулия взбесится, отменит поездку на уикенд, — а она так радовалась, что они с Робертом куда-то вдвоем выберутся! Вернутся — и я им все передам.

— Не надо, — хмуро буркнула я. — Сама расскажу.

— Думаешь, я, как “скомпрометированный источник информации” все перевру и неверно донесу?

Я проигнорировала оскорбленную невинность в бабушкином тоне, примирительно объяснила:

— Ба, нехорошо сообщать такие новости близким людям через посредника. Нужно иметь мужество делать это лично.

Говорить, что “скомпрометированным источником” бабулю считаю не одна я, дипломатично не стала.

Мы тепло распрощались, пообещали друг другу не делать глупостей: я — помалкивать, а она — одеваться по погоде, и распрощались.

Господи ты боже мой, бесконечный день!

Сейчас мне предстояло заехать к родителям за папиной одеждой, которая уже почти стала одеждой Зака. Разговор с бабулей снял резкий приступ: страха, гнева, отчаяния. Постепенно меня охватывала апатия. Не бессилие, нет, просто организму требовалось время на восстановление потраченных резервов. Но это совершенно не то состояние, в котором я могу появиться перед родителями.

Точнее, я могу появиться у родителей в любом состоянии. Весь вопрос в последствиях. Боюсь, если мама почувствует, что у доченьки проблемы, половину Эверджейла снесет взрывной волной. Поэтому моей задачей на данный момент было свести контакт с мамой к необходимому для передачи гуманитарной помощи минимуму.

— Ма, привет! — беспечным в меру актерских способностей голосом поприветствовала я в трубку, когда она ответила. — Ты уже дома?

— Да, дорогая. Миссия выполнена, — тоном заправской заговорщицы закончила она шепотом. — Я думала, ты заедешь на обеде.

— Мам, у меня сегодня не день, а катастрофа! — выдала я абсолютно искренне.

— Что случилось?

— Да ничего особенного, — поспешила я успокоить родительницу. — Фостер, звезда наша, внезапно озадачила проверкой. Чует моё сердце: боком нам выйдет эта замена системы охраны! — И тоже, между прочим, ни словом не покривила против истины.

— Как хорошо, что ты к этому не имеешь никакого отношения, — преждевременно порадовалась за меня мама.

К замене системы безопасности я действительно была не причастна. Но её последствия могли неслабо ударить по мне. Потому что я практически уверена, да что там, — уверена на сто процентов: записи из хранилища куда-то делись. Совершенно случайно. И что бы ни говорила бабуля, Алисия Фостер по-прежнему являлась лидером в списке потенциальных воров.

— Что правда, то правда, — не стала спорить я. — Мам, можно, я не буду к вам сегодня заходить? Я настолько вымотана общением с дорогой начальницей, что хочу только одного: упасть на кровать и…

Я хотела сказать: “забыться”, но внезапно вспомнила ещё об одном очень важном деле.

— И почитать что-нибудь успокаивающее, — закончила я взамен.

— Святая Дева, моя дочь научилась читать любовные романы! Какое счастье! Девочка наконец-то выросла из песочницы вокруг египетских пирамид! — воскликнула мама, которая настойчиво утверждала, что она Ничуть, Совершенно, Абсолютно, Не Имеет Ничего Общего С Бабушкой.

Мы с папой никогда не спорили с этим утверждением.

Потому что знали правду и слишком дорожили своими нервами.

— Мамулечка, — елейно начала я, — мне бы как раз наоборот…

— Что хочешь сказать этим своим “наоборот”? — В мамином голосе появились семейные стальные нотки, Совсем Не Похожие На Бабулины.

— Ну… Я не знаю, как тебе это сказать, чтобы ты не расстроилась…

Ничто не бесило мою маму так, как бабулина упертость в отношении родства с Хатшепсут. И ничего, что бабушка проговорилась, что считает эту теорию бредом. Это нисколько не мешало ей с упоением драконить маму.

— Бабушка?..

— Ну… Понимаешь, она упрекнула меня в некомпетентности…

— Доча, она даже твоего папу упрекала в некомпетентности, хотя твой папа занимается математикой. Не принимай это близко к сердцу!

— Мам, ну я всего лишь хотела взять одну книжку из дедушкиной библиотеки. Тебе жалко, да?

— Дедушкину библиотеку? Жалко?! Каждый раз, когда мама приезжает, зарывается в нее по уши, а выныривает с новым прекрасным изысканием, которое спешит предъявить миру. А мы с твоим папой устали быть форпостом человечества на пути бабули! Доченька, милая, забери их все!

Получить библиотеку деда? Это невероятное сокровище и вот просто так? Даже без сражений и принесённых жертв?

— А как мы объясним бабушке, почему она больше не сможет работать с дедушкиными источниками?

— Да пусть работает, ради всего святого! Но — у тебя в доме! Ты египтолог, она египтолог... пусть победит сильнейшая, в общем!

— Мам, у меня нет под рукой грузовика, — напомнила я. — Но я с удовольствием заберу прямо сейчас основные труды по Древнему Египту, и особенно — о нашей дорогой родственнице.

В наступившей тишине было слышно, как мама закипает.

— Должна же я иметь хоть какую-то защиту от всезнающей бабули? — Я вложила в просьбу всё доступное мне на данный момент смирение.

— Я поняла. Да оградят тебя эти труды от нападок… — “Нечисти” почудилось между слов, и я представила, как буду стоять против бабули, вооруженная изданием многоуважамого Криса Нолена аки распятием, колом и святой водой.

— Мам, ты меня как всегда спасаешь! А мы можем сделать это так, чтобы папа не узнал? Зачем ему лишние переживания, да, мам?

“Не тревожить папу” — всегда беспроигрышный аргумент. Тревожить папу — это эксклюзивное суверенное право мамы. Поэтому, как самые настоящие шпионы, через полчаса мы совершили с мамой тайный обмен. Она вручила мне три пакета: один — с книгами, два — с мужской одеждой и даже обувью, а я ей — сердечное спасибо. Папа даже не представляет, какое суровое испытание ожидает его в ближайшее время. Ведь все эти потери в гардеробе придется компенсировать. А тут ещё так удачно выезд в люди подвернулся. Я испытала нечто, похожее на чувство вины. Но недолго.

На долго у меня не осталось душевных сил.

От родительского дома я вывела фордик к объездной дороге, которая, во-первых, позволяла добраться в мой пригород из родительского пригорода не петляя через весь Эверджейл, а во-вторых (и это было сейчас даже поважнее, чем во-первых), пролегала мимо отличного, большого, не слишком дорогого супермаркета.

Именно теперь, когда до магазина осталось всего-ничего, я осознала, насколько голодна. Есть хотелось так, что желудок прилипал к позвоночнику, и стоило мне вспомнить, что единственный прием пищи был утром, во время завтрака, и все остальные мысли как отбило. Ничего удивительного — нервотрепка сегодня стоила мне не только пучка нервов, но и пары тысяч калорий, не меньше.