Не мужик - огонь!

Глава 10. А он настоящий?

Марша

В дом я ввалилась, похрюкивая от едва сдерживаемого смеха, и как только закрыла за собой двери, объявила:

— Детектив Зак Морелли!

Детектив Зак Морелли в этот раз не счел возможным оторваться от окна ради того, чтобы встретить меня с новостями.

А зря, зря — новости были ошеломительными!

И я с удовольствием ошеломила ими выглянувшего из кухни Зака:

— Вы должны немедленно меня арестовать!

Зак — телосложение регбиста, которое даже женская одежда не могла испортить, прозрачная щетка темных волос, узкие босые ступни, мамочки, как он не обморозился еще в моем леднике, — осторожно окинул меня взглядом с головы до ног. Я вспомнила, что так и не разделась, и принялась одновременно снимать верхнюю одежду, стаскивать уличную обувь и ждать-таки какой-нибудь оформленной вербальной реакции на свое заявление.

— Основание?

— Преступное пренебрежение гражданскими обязанностями! Это же я позвонила в Службу спасения. Так вот, я должна была сделать это раньше! Еще раньше!

— Раньше, чем начался пожар? — уточнил Зак.

— Ага! — Я обрадовалась, что он начал понимать, с чем имеет дело и что такое “Дурсли”. — И вообще, наверняка я привечала здесь сомнительных личностей или, как минимум, не сообщила о них в полицию. Так что это я виновата в том, что их дом загорелся, и они будут со мной судиться!

Не выдержав, я опустилась на банкетку, что приткнулась между вешалкой для одежды и зеркалом, и расхохоталась. От души — всхлипывая, вытирая выступившие слезы и даже немного подвывая.

Банкетка, старая и облезлая, как вся обстановка в этом доме, которая досталась мне в наследство от старых хозяев, поскрипывала, протестуя против столь бурного выражения эмоций и непочтительного обращения.

Судя по выражению лица Зака, с “Дурслями” как с явлением он был знаком.

— Докладываю: это соседи.

“Трудно не догадаться”, которое Зак буркнул себе под нос, я проигнорировала. Ведь если бы он хотел что-то мне сказать, он бы это и говорил мне, а не своему носу, верно?

И я продолжила самозабвенно живописать события:

— Сначала эти милые люди орали на пожарных за то, что те поздно приехали и не потушили их дом. Я подошла как раз, когда кто-то из сержантов имел неосторожность напомнить: чтобы пожарная служба своевременно приезжала, она должна своевременно о возгорании узнавать, а мои прекрасные соседи пожарной сигнализацией не озаботились. Соседей немедленно перекосило, и они подняли крик уже на тему коррумпированности пожарного управления, которое приезжает только к тем, кто оплатил дополнительные услуги. Тут перекосило уже пожарных, и капитан Миллер быстренько переключил огонь на меня. Очень, очень приятный человек!

Зак слушал с каменным лицом. Сначала было немного обидно, потому что я отнюдь не обделена талантом рассказчицы, и он мог бы это оценить. Но потом махнула рукой и решила пренебречь неблагодарностью слушателя и получать удовольствие от процесса:

— Он, такой: “А вот и ваша спасительница, мисс Сандерс. Можете поблагодарить ее, именно она вызвала службу спасения!”. Ну тут дурсли мне благодарностей и отсыпали! Теперь, если я не обяжусь возместить все причиненные моими действиями и бездействием убытки, они вызовут полицию, и полиция меня схватит, арестует, бросит в камеру, а потом посадит в тюрьму!

Я вытянула ноги в домашних сапожках, радостно глядя на Зака снизу вверх, — ожидая его реакции как представителя упомянутой полиции.

Нависший надо мной, аки скала, представитель, снисходительно улыбнулся:

— Полиция не сажает в тюрьму.

— Зануда! — И тут же сделал жалобное лицо: — А полиция может сварить мне еще кофе?

Зак от этой просьбы ощутимо подобрел — и это было неожиданно, но приятно.

— Идем. Так что там дальше? Этот капитан, как там его, Миллер, кажется?.. Он что, тебя не спас?

— От чего? — Я искренне изумилась. А потом спохватилась. — А почему ты босиком? Ты, конечно, не женщина и застудить придатки тебе не грозит, но застуженные почки тоже, знаешь ли, не мелкая картошка… Я же выдавала тебе носки?

Зак молчал и отвечать ничего, кажется, не планировал даже под пытками, и я озадачилась:

— Ты что, их съел? Ты моль?

— Не то чтобы в этом случае я был первой молью, от которой они пострадали… И, кстати, по поводу "съел"...

Зак замялся, а до меня дошло, что он имеет в виду. И моему удивлению не было предела:

— Как, опять? Мы же только что завтракали!

Тут я вспомнила, что "только что завтракали" я, а не "мы" — это раз. И что Заку, в отличие от меня, на завтрак досталась пустая каша — это два. И немедленно устыдилась.

Зак же только поморщился, досадуя на самого себя:

— Слушай, сам понять не могу, что за чертовщина. Есть хочется постоянно. Даже ночью, когда в меня еда больше не лезла, все равно хотелось жрать!

— Может, это последствие травмы? Стресс, шок... Вот организм и реагирует расстройством пищевого поведения.

Он недовольно поморщился:

— Я же не первый раз получаю ранения, но такого эффекта раньше не было.

Я с умным видом предположила:

— Ну... если тебя и раньше били по голове, то, может, количество просто перешло в качество?

Зак обжег меня возмущенным взглядом, а я торопливо подняла руки в жесте “сдаюсь, сдаюсь!”. Произнесла извиняющимся тоном:

— Шутка! Но, может, тебе бы все же в больницу?..

В этот раз взгляд мне достался уперто-несогласный. Я неодобрительно поджала губы, но признала:

— Ладно. Твое здоровье — твоя ответственность, тебе и решать.

Зак кивнул. И предложил:

— Я бы что-нибудь приготовил. Если ты не против.

Ха-ха! Наивный.

— Зак. Ты же ночью все тут обшарил и сам видел, что с едой у меня не очень. И с готовкой, если честно, еще хуже… Хотя где-то в шкафчиках были консервы, паста и какая-то крупа.

— Так. — Он нахмурил едва наметившиеся брови. — Я варю кофе, ты — рассказываешь дальше. С едой разберемся потом. Но, если ты не против, я бы все же попробовал что-то сообразить.

— Да на здоровье! — Я беспечно пожала плечами, опускаясь на свое любимое место. — Так вот! Каюсь, я, кажется, немного подлила масла в огонь праведного соседского гнева. И если они не станут продавать участок, мне придется иметь дело с их неодобрительно-презрительными взглядами до конца жизни. Не знаю, как я смогу это пережить. Но зато я выяснила, что у них не было не только пожарной сигнализации, но и страховки. И предков-борцов за права темнокожих, представь себе, не было тоже.

Зак, возившийся с джезвой, сахаром и кофе, оглянулся. И взгляд у него стал… нет, наверняка он не врет и действительно детектив: очень характерный взгляд, цепкий, острый.

— Что-то еще выяснить удалось?

— Почти ничего. Ну, разве то, что они вообще узнали о пожаре только сегодня. Им сообщили вот буквально полчаса назад, и они сразу примчались выяснять, что с их имуществом. Я честно собиралась потрясти их на информацию еще немного, глядишь, что-то и вывалилось бы, но тут парни как раз наткнулись на тайник — и угадай, что в нем было?

И напряглась. Просто потому что увидела, как закаменела спина моего гостя.

— Золото?

Откуда он знает, черт возьми?!

Зак говорил очень ровным тоном, и я, кажется, поняла одну закономерность: чем спокойнее он говорит и выглядит, тем больше эмоций в данный момент испытывает.

Я сама не смогла бы объяснить, откуда возникла эта убежденность, но, прислушавшись к себе, осознала, что почти не сомневаюсь: так и есть.

— Я так поняла, мне не удалось сделать сюрприз, да?

Мне не удалось — а вот у него сюрприз получился на славу.

Но загнав свое беспокойство куда подальше, я продолжила трепаться беспечным тоном:

— Ну да, пожарные нашли тайник с золотом. Я одним глазком успела взглянуть на находку, а потом гостеприимные хозяева быстренько выставили меня за порог. Вернее, за границы частной собственности. Когда я уходила, они как раз вопили, что это их пропавшее наследство, осталось то ли от прабабушки по линии миссис Дурсль, то ли от сумасшедшего дядюшки по линии мистера Дурсля. Но это точно их имущество, они его в лицо узнают!

Зак оглянулся. Вздохнул, и, перелив отстоявшийся кофе из джезвы в кружку, принес и поставил его передо мной.

Сам сел напротив, внимательно меня изучая.

Кажется, моя показная легкость его не обманула. Наблюдая за тем, как я делаю первый, самый вкусный глоток сладкого, крепкого кофе с карамельным ароматом, он заговорил, медленно и аккуратно подбирая слова:

— Мне кажется, я видел его перед тем, как в меня… на меня напали. Золото, я имею в виду. Оно лежало на столе, но не грудой, а так… Разложено. Как в витрине ювелирного. И если это то золото, о котором я думаю, — твои Дурсли зря поспешили поднять крик, что это их ценности. Ответственность за дачу ложных показаний бьет и по бюджету, и по репутации. А каждая вещь с того стола прошла по ориентировкам и спискам похищенного с мест преступлений.

— М-м-м! — протестующе отозвалась я. Закончила начатый глоток и пояснила Заку свою мысль: — Насчет ответственности — это вряд ли. Я же говорю, что успела сунуть нос, пока меня не выперли. Там был сплавившийся воедино неопознаваемый золотой ком с частицами грязи, угля и Хепер знает, чего еще.

И это еще одна странность в добавок ко многим другим, что уже нашлись в этом деле. И я, кстати, собиралась Заку на нее указать, потому что уже почти поверила, что он — полицейский, но… но теперь я снова не знала, кто он и что он.

Зак, задумчивый и хмурый, рассматривал стол перед собой. Я тоже посмотрела: стол как стол. Старый, массивный. Обшарпанный, но добротный. Было бы на что смотреть.

— Хепер?

— А? — Я вскинулась, выныривая из упаднических мыслей.

— Ты сказала “Хепер знает, чего еще”. Это кто?

Э-э-э… то есть, других вопросов у него не нашлось? Я дернула плечом:

— А! Так Древнем Египте называли скарабея, которого почитали как хранителя сокровищ, символ богатства и процветания. Он же и за успехи в делах отвечал, и за уверенность в себе, и солнце по небу катал, и… — Господи, куда меня несет? — Слушай, какая разница, а? Ты не находишь, что есть вопросы поважнее, Зак?

— Например? — Снова то самое его спокойствие, за которым ни черта не разберешь, что собеседник на самом деле думает и чувствует, и которое заставляет меня подобраться.

— Например — кто ты такой?

Взгляд — глаза в глаза. Я вдруг поняла, что расслабилась. Что все это время рядом со мной мог находиться преступник и даже убийца. И словно весь стресс и всё напряжение двух дней нашего с ним знакомства разом собрались воедино, ударили мне в голову, будя яркую, звонкую злость, толкая на безрассудство, заставляя… заставляя защищать себя.

Кажется, ему все же удалось напугать меня.

Страх пришел запоздало и ощущался отстраненно, как будто находился вне тела. Он не поместился в меня, заполненную сейчас под завязку адреналином и готовностью драться.

Никогда не помещался.

“Я же говорила, что у меня со страхом сложные отношения,” — мысль всплыла блестящей рыбкой и тут же ушла на глубину, потерялась в поднимающейся волне свирепой ярости, которая жила во мне всегда, которую я научилась контролировать и держать в узде. Научилась любить, принимая как важную, значимую часть себя.

И сейчас эта ярость выходила из берегов неукротимее, чем половодье древнего Нила. Вытесняя на периферию сознания здравый смысл, законопослушность и инстинкт самосохранения. Ставя вопрос ребром: или я получу объяснения, или…

— Я — Зак Морелли, детектив полиции Эверджейла. Я не знаю, как объяснить весь тот отстой, что происходит вокруг меня, но я знаю, как доказать тебе, что я — это я.

В противовес мне он говорил мягко, спокойно. Это было не то спокойствие, за которым он, мой гость, прятал свои чувства и эмоции, и которое я могла бы счесть (и, оказывается, все это время считала) угрозой своей безопасности. Это было расслабленное спокойствие, словно раскрытые ладони: смотри, я ничего не утаиваю от тебя, я признаю твои права и твои условия и готов сотрудничать.

И моя ярость, как волна цунами, застыла на пике, пребывая в жутком, противоестественном равновесии в эти секунды. Решая, обрушиться ли ей вовне, — со всей её гибельной мощью — или, ударившись об укрепления моей воли, откатиться назад, вглубь меня.

— Мои права и полицейский значок либо сгорели, либо украдены, что еще хуже. Поэтому простым способом мою личность не подтвердить, и придется идти по сложному пути. Ты могла бы поехать в Эверджейл, в мое управление. Мы придумаем уважительную причину, правду лучше не говорить, сама понимаешь. Прости. Я объясню тебе, как найти мой стол в отделе — там, на нем, стоит моя фотография. На ней мы с отцом на День поминовения. Мой отец тоже служил в полиции, мне там лет пятнадцать, а отец — немного постарше, чем я сейчас.

Негромкий голос Зака, его склоненная голова и опущенный взгляд, его открытая шея — вся его поза, и даже его тон действовали на меня успокаивающе.

И цунами, поколебавшись еще доли мгновений, пошло на спад. Оставляя после себя адреналиновый откат: дрожащие пальцы, сосущую пустоту в животе, мягкие колени.

Глоток кофе, сладкого и все еще горячего (странно, мне казалось, прошла целая жизнь, а на деле — считанные минуты), пришелся кстати, как никогда.

Я любила это состояние и эти ощущения. Всегда любила. Для меня они были про победу — только и исключительно про победу. Или над собой, или над кем-то другим. Но про победу — всегда.

Кофе прокатился по пищеводу и был переработан организмом на энергию еще до того, как опустился в желудок.

Я вздохнула и сощурилась от удовольствия.

— И какую причину ты предлагаешь использовать, чтобы я могла пройти к твоему столу?

Зак чуть шевельнул плечами, меняя положение. В его взгляде на меня читался интерес и… и интерес?

Ну, тот, который не профессиональный, а э-э-э… Мужской?

Надо же, как занятно!

Я мысленно шикнула на организм, взбудораженный воздержанием, овуляцией и подмигиваниями капитана Миллера. Но кошачье довольство собой все равно просилось наружу удовлетворенной улыбкой.