Не мужик - огонь!

Глава 9. Лучший твой подарочек…

Зак

Марша подавилась глазуньей и закашлялась. Надо было зайти издалека, как-то подготовить девушку... Но для этого нужно было думать.

В идеале — головой.

Но с самого момента пробуждения её перевешивало кое-что другое.

— Запить дать? Водички? Молоко? Сок? Коньяк? — проявил я тактичность.

— Ты издеваешься?! Или надеешься, что со второго раза я точно захлебнусь? С гарантией? — У Марши была очень живая мимика. По её лицу читалось, что в данный момент она от всей души желает мне самой что ни есть мучительной смерти.

Например, в виде закапывания в саркофаге с пёсьими мухами.

Я понятия не имел, что это за мухи, но сердцем чувствовал, что не хотел бы оказаться с ними в одном месте. Особенно, в саркофаге. Хотя и просто в саркофаг мне тоже не хотелось, если честно. Марша, если не врет и правда египтолог, может поделиться подробностями. Правда, я не был уверен, что хочу их знать.

Откашлявшись и всё же попив воды, она успокоилась, и краснота стала сходить с её лица.

— Так кто ты такой, и почему я должна захотеть оставить тебя в своем доме?

Это была вторая проблема: с какой стороны зайти, чтобы убедить хозяйку не поднимать шуму, и при этом — не сболтнуть лишнего?

— Я — детектив Закери Морелли, полицейское управление Эверджейла, отдел расследований грабежей.

— Прекрасно! — всплеснула руками моя темпераментная собеседница. — И какая же связь, детектив Зак Морелли, между тобой и моим домом?

На её лице читалось: “Ну-с, что ещё вы соврете?”

Да я бы и рад, но у меня серьезные проблемы с воображением, и хоть сколько-нибудь правдоподобно врать у меня никогда не получалось.

— Думаю, ты в курсе, что в городе идёт волна ограблений. Воруют драгоценности. — Можно замять дело в прессе. Но удержать в узде сплетни никому не по силам. В итоге среди жителей никто ничего толком не знал, но все что-то где-то слышали.

Марша ожидаемо кивнула.

— Я расследую это дело. Точнее, не только я, практически весь отдел только тем и занят последние полгода. Но у меня есть своя версия происходящего. И она кое-кому не по вкусу.

— Да что ты говоришь! — не скрывая сарказма, отреагировала Марша. А никто и не ждал другой реакции!

— Я считаю, что в деле замешан кто-то из управления, причем, на очень высоком уровне.

И это не всё. Я был твёрдо убеждён, что в городе орудует не только организованная преступная группировка, но ещё и серийный убийца. Даже одного: ОПГ или маньяка, было достаточно, чтобы делом занялись федералы.

Но кто-то в управлении упорно задвигал любые мои попытки указать — даже намекнуть вслух, — на характерные черты преступлений. И, разумеется, я не собирался делиться всем этим со случайной и весьма подозрительной знакомой. Поэтому намеревался обойтись малой кровью.

— И этому кому-то мои предположения очень не нравятся. Последнее, что я помню: я получил наводку. Точнее, письмо, в котором прямо указывалось, куда мне нужно поехать, чтобы получить сведения по этому делу.

— От кого?

Я пожал плечами:

— Ни от кого. Анонимное письмо, которое само по себе материализовалось у меня на столе.

— И ты хочешь сказать, что поехал туда один? — Между слов читалось: “Ты правда такой идиот или делаешь вид?”.

— Марша, я в той ситуации, когда любая информация может помочь сдвинуться с мертвой точки. Я понимал, что с высокой вероятностью мне угрожает опасность, но зачастую даже то, как устроена ловушка, может многое рассказать о преступниках. Не говоря уже о том, что пусть небольшой, но существовал шанс, что на месте я бы нашёл свидетеля или улику…

— И что ты нашёл? — Губы Марши скептически скривились. Ну конечно, другие всегда знают лучше, как надо было. Со стороны всегда всё просто: раз, раз, — и вот будь они на твоем месте, у них бы точно получилось!

Но почему-то никто не хотел быть на моем месте.

Я и сам на нём быть не хотел.

— Марша, я не очень отчетливо помню, что со мною было, когда я приехал по указанному адресу…

— А по какому адресу ты приехал? — прервала меня хозяйка дома.

— Лейк-Стоун, Пайн‑стрит, дом семнадцать.

— М-м-м, — с видом “ну всё понятно” промычала Марша. Могла бы со мной поделиться, мне вот ничего понятно не было! — Так что, говоришь, ты там нашёл?

— Меня там поджидали. Я не видел, кто это был. Но меня ударили сзади. — Это был предел моих способностей ко лжи. Но правда, которую я помнил: что мне пробили пулей грудь навылет, а сейчас я как ни в чем не бывало скачу бизоном, — была куда менее правдобна, чем моё враньё. — Следующее, что я помню: я в гриме на голое тело жру твою курицу, и тут появляешься ты.

— А когда это было? Когда ты поехал по этому адресу?

— Двадцать третье ноября, был четверг. А сегодня?

— А сегодня двадцать четвертое ноября, пятница. И ты находишься по адресу Лейк-Стоун, Пайн‑стрит, дом девятнадцать.

— Да ладно! Двадцать третьего не было снега, и не обещали! И поблизости нет ничего, что было бы похоже на тот дом, куда я заходил!

— Так его и нет больше. Он сгорел. Вчера. Именно на пожарище я видела обгорелый труп с этим браслетом!

— Загримированное тело без сознания с этим браслетом! — возразил я.

— Зак, кому и зачем нужно было гримировать тебя и бросать рядом с пожарищем, а потом тащить тебя в мой дом? Почему тебя не убили? Это же проще. — Она замолчала. — Не знаю. Я б убила...

Наверное, очень многое отразилось на моем лице, потому что она возмутилась:

— Что?! Это же действительно проще! Кстати, я так и не поняла, каким образом ты здесь оказался? Я проверила — все двери были закрыты!

— В принципе, если сильно не задумываться, то у всего есть объяснение. Например, загримировать меня могли, чтобы запугать. А двери вполне могли быть закрыты, если я пришел к тебе сам, — и они закрываются изнутри. Но, боюсь, я был не в состоянии. Или, как минимум, сильно не в себе.

— Ладно. Ладно! — повторила Марша. — Предположим. Но почему ты решил отсидеться здесь, вместо того чтобы продолжить свою непримиримую борьбу со злом?

— Не хочу ещё раз получить по голове?.. — предложил я версию, но тут за окном раздался шум мотора. В нашу сторону ехал автомобиль.

Я порадовался, что с утра опустил на окнах бамбуковые жалюзи, поэтому подошел к окну, не опасаясь привлечь посторонние взгляды.

По соседству действительно обнаружились следы пожара, но с этого ракурса и засыпанный снегом, поселок выглядел совсем не таким, каким я видел его из окна автомобиля. Возле заснеженного остова на участке справа затормозила красная легковушка с мигалками пожарной службы на крыше.

Марша наконец расправилась с последним оплотом завтрака и тоже поднялась из-за стола. Она прильнула к окну с другой стороны жалюзи. Из машины один за другим вылезли трое дюжих ребят в синих форменных куртках со светло-желтой поперечной полосой. Выглядели они эффектно. Особенно на фоне облезлого меня в пёстреньких женских штаниках на голую задницу.

— Ого, какие люди! — прокомментировала Марша. Её глаза зажглись, а на губах заиграла предвкушающая улыбка. — Я ненадолго выскочу!

Это было верное решение — выйти к визитерам. Было бы хуже, если бы они сами заявились в дом Марши и обнаружили здесь меня. У меня на их месте точно возникли бы вопросы.

Но я такой человек, что у меня всегда возникают вопросы. Профдеформация? Возможно. А возможно просто врождённое мозгоклюйство. Но что бы ни было причиной, вопросы у меня были. Например, с чего бы это пожарному наряду приезжать на место вчерашнего, успешно потушенного пожара? Дальше пусть страховая работает.

Или вот ещё: с чего это вдруг походка Марши стала такой игривой? Она покачивала обтянутой джинсами задницей, будто шла на танцпол, а не к пожарным. Хозяйка потерялась из виду в соседней комнате и вскоре уже чем-то грохотала и ругалась из прихожей.

Женщина-катастрофа.

А я мужчина — стихийное бедствие. Да мы просто созданы друг для друга!

Вскоре скрипнула входная дверь, и Марша, натягивая на ходу шапку и запахивая полы пальтеца, мчалась к визитерам. Разумеется, если бы она нормально оделась дома, пожарники бы уехали, не дождавшись.

При виде Марши тот из них, кто давал распоряжения, приосанился и расплылся улыбкой, будто на съемках в Голливуде. Вообще-то я надеялся, что у неё нет парня. Наверное всё-таки нет. Во всяком случае, Марша не бросилась к нему на шею. И остановилась за пределами интимной дистанции. Хотя волосы будто невзначай за ухо поправила. Ох уж эти барышни, которые верят в то, что под пожарными комбинезонами-“боёвками” непременно скрываются парни с огненным темпераментом и крепким брандспойтом. Проверенные и надёжные, как линия 911.

И такие вот экземпляры пользуются девичьей наивностью! Прямо руки зачесались подойти и врезать в порядке профилактики в подшлемник. Под пальцами вдруг стало горячо. Я опустил взгляд и обнаружил на подоконнике рыжеватую подпалину. Не дом, а сплошное нарушение техники пожарной безопасности!

Тем временем за окном продолжался откровенный охмурёж с использованием служебного положения. Марша плавилась, как сыр в фондюшнице, заставляя окружающих забывать о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Никак не в фондю. Её пальчики в кожаных перчатках выписывали в воздухе некие тайные символы, которые в состоянии расшифровать любой неслепой половозрелый мужчина.

Пожарный принимал знаки внимания одобрительно, что-то вдохновенно втирая Марше по ушам. Но тут его окликнули товарищи по команде, которых, видимо, обустройство личной жизни офицера в рабочее время тоже раздражало. С вежливыми извинениями и явным сожалением, которые легко читались по лицу пожарного, он откланялся.

А цветущая Марша поплыла к дому.

Я прошел в прихожую и оперся плечом о дверной косяк, сложив руки на груди.

— Как полезно иметь знакомых пожарных, когда по соседству всё горит. — Мой голос был ровен и спокоен, как Тихий океан в полный штиль. А сам я неподвижен, как статуя Командора безлунной ночью.

— Да, мне бы не повредил такой приятель. — Марша старательно оббивала снег с ботинок. В голосе её слышался прозрачный намёк, что я в качестве приятеля её не интересую.

Это было хоть и ожидаемо, но обидно, и увеличило счет к шутникам, намазавшим меня едким гримом.

— Эта команда вчера приезжала на пожар. — Марша умело игнорировала мои намёки. А может и правда их не замечала. — Но тушить к их приезду было уже нечего. Они благополучно вернулись в часть. А сегодня их заново выгнали на место возгорания. Якобы, это объект культурного наследия. Кто-то из борцов за права афроамериканцев проживал там в начале прошлого столетия. В общем, во избежание дальнейшей бучи и притягивания за уши политических мотивов… — Она сняла вязаную шапочку и встряхнула головой, как нестриженный пудель. — …их послали за однозначным заключением о причине возгорания. И если это не пожар по неосторожности, то назад они могут не возвращаться.

— Да, жизнь пожарных полна опасностей, — посочувствовал я не слишком искренне. — А если без премии оставят, то и лишений. Какими ещё невзгодами он поделился?

Марша на мгновение задумалась, расстегивая пальто, и изобразила на лице мыслительную деятельность:

— Вроде больше ничем.

Что и требовалось доказать: всё остальное время офицер просто зубы сушил и самоутверждался, как альфа-самец перед знойной самочкой.

— Идём, я тебе кофе сварю, — предложил я. В отличие от пожарника я умею работать не только языком, но и руками.

— Зак, ты так щедр в моём доме, что отказаться свыше моих сил! — В голосе хозяйки слышался нескрываемый сарказм, но такой, беззлобный.

Она протиснулась в дверной проем мимо меня, касаясь локтя пушистой шерстью свитера и обдавая облаком легкого восточного аромата с нотками сандала. Это от него меня повело, когда я жарил яичницу. И пошла в кухню той же танцующей походкой, какой направлялась к пожарнику.

Марша откровенно сбивала меня с мысли.

С мыслей.

А мне было, о чем подумать. Вопрос, что делает здесь офицер пожарной службы, оставался без ответа. Если он приехал не добровольно, как я подумал с самого начала, а по требованию начальства, как он сказал Марше, диспозиция несколько менялась…

— Ты кофе пьёшь с сахаром или без? — Я ополаскивал джезву в раковине. — Прости, с молоком не предлагаю.

— Очень разумно с твоей стороны. — Она села за стол и сложила руки перед собой. — Если без молока, то хотя бы с сахаром.

— Хочешь карамельный?

— А ты умеешь?

— Вот попробуешь и скажешь, умею или нет, — усмехнулся я. Я был родом из большой итальянской семьи, а наша бабуля старой закалки даже мысли не допускала, что кто-то из её внуков не будет уметь готовить.

Капнув на дно джезвы воды, я всыпал туда сахар и запалил газовую конфорку на самый малый огонь.

…Мне, как и пожарному, названная причина казалась притянутой за уши. И если моя паранойя была оправданной, и выстрел был не полной галлюцинацией, то офицера направили искать… меня? Или драгоценности?..

…— Я говорил тебе, Джо, что не нужно так брость цацки! А ты: “Давай хотя бы позырим, я никогда столько рыжухи вместе не видел”. — Мужской голос звучал где-то надо мной.

Я хотел повернуть голову, но почему-то не мог. А ещё мне не хватало воздуха. Я попытался вздохнуть глубже, но грудь обожгло резкой болью, и я закашлялся.

— Даже выстрелить нормально не мог, идиот! — Голос приближался ко мне.

— Он в любом случае не жилец, Билли. Давай хотя бы это кольцо с брюликом возьмём!

— Тебе за него руку отрежут. И мне тоже. Хочешь, я тебе прямо сейчас, сразу, и вместе с хотелкой?..

Резкая вспышка боли от пинка по ребрам, и я снова отключаюсь…

Я вывалился из очередного мучительного воспоминания, и очень вовремя — сахарные пузыри на дне джезвы окрасились в правильный золотистый оттенок. Ещё чуть-чуть… Вот бы опозорился, гений кулинарии! Я влил воду и добавил кофе.

— Марша, почему ты думаешь, что браслет — подделка?

Если украденные драгоценности, пока я в очередной раз был без сознания, оставили поблизости в тайнике, очень логично было бы навесить что-то из них на меня. Не только в переносном, но и прямом смысле этого слова.

— Потому что после пожара браслет не мог находиться в таком идеальном состоянии. Зак, я понимаю, у тебя последствия черепно-мозговой травмы, и по-прежнему рекомендую тебе обратиться в больницу, но подумай немного своими сотрясёнными мозгами!

— Марша, но ведь мы же решили, что меня не было в пожаре. Что это всего лишь грим.

Вот сейчас я практически врал. То есть по факту говорил правду, а по сути врал. Потому что если меня действительно хотели убить, то не было никакого смысла в гриме и тем более в том, чтобы утащить меня с пожарища и засунуть в соседский дом. А если имело место театрализованное действо, то зачем оставлять мне подлинник невероятной ценности?

…Разве для того, чтобы заставить заткнуться? Что я буду делать с ним дальше? Как объясню его появление на мне?

— Ты хочешь сказать?.. — В глазах собеседницы вспыхнул такой огонь, что даже ручка джезвы опалилась.

Кстати, на ней и правда обнаружилась подпалина, хотя раньше я этого не замечал. Наверное, прихватилась, пока я ворон считал. Точнее, провалился в воспоминание.

Или бред.

— Но тогда... — Марша подскочила и, вцепившись руками в свои волосы, зашагала по кухне. — Черт, черт, черт... Оу, то есть, Пресвятая Дева Мария!

Она впилась взглядом в моё плечо с такой жаждой, что у меня кое-что ниже пояса поджалось, и здравый смысл усомнился, а нужно ли мне такое внимание.

— Дай посмотреть! — Она пошла на меня, как мясник на козленка, но тут на улице послышался истеричный визг тормозов.

Я дернулся, и поднимающаяся пенка едва не пролилась на плиту.

Марша развернулась к окну и, перегнувшись через приставленную к нему тумбу, с сунула в окно любопытный нос. С удовольствием посмотрел бы на привлекательную женскую попку, но попка никуда не денется. А вот происходящее за окном — запросто. Я снял ложкой пенку в подогретую кружку, вылил туда из джезвы оставшийся кофе и понёс хозяйке. Та удостоился меня вежливого кивка. Всё её внимание было там, на улице.

Я, как и в прошлый раз, выглянул с противоположной стороны жалюзи.

Время никого не щадит. Но бьюик, который притормозил возле пожарной легковушки, оно не пощадило особо. Даже дополнительно попинало и потоптало для пущего эффекта.

Из машины, путаясь в ремнях безопасности, выбиралась колоритная парочка: оплывшая женщина с тройным подбородком и худощавый низенький мужичок, натягивающий на проплешину растянутую шапочку.

— Это что ещё за дурсли? — поинтересовалась Марша, будто я должен был их знать.

— Очень точное слово! — признал я. — Это дурсли. На лицах написано. Больше ничего о них я сказать не могу.

— Да не дурсли, а Дурсли! Как в Гарри Поттере!

— Дорогая Марша, я уже признался, что не силён в истории.

— Это литература! Из какой дыры ты вообще выбрался?!

Если мне память не изменяет, — хотя именно сейчас я как никогда был близок к тому, чтобы признать: изменяет, — вот из той самой дыры за окном, ныне засыпанной снегом, я и выбрался.

— В литературе я разбираюсь ещё хуже, чем в истории. В школе у меня английский язык и литература был самым ненавистным предметом.

— Какой ужас! — Марша отпустила кончик жалюзи, из-за которого выглядывала, взяла ухоженными пальчиками кружку и сделала глоток. Одобрительно промычала. Сделала ещё один, отвешивая очередной невербальный комплимент. — Как можно не любить историю! И язык! Что же ты любил?!

— Право и физкультуру. Что ещё можно любить в школе?! — вернул я подачу.

Марша хихикнула, с видимым наслаждением смакуя аромат над чашкой:

— Лично я в школе больше всего любила выходные. Насколько удается припомнить, это в принципе единственное, что я любила в школе! Но Дурсли не из классической литературы. Это же самая нашумевшая новинка последних лет — “Гарри Поттер”! Ты вообще что-нибудь читаешь?

— Да. Каждый день, — кивнул я. — Материалы дел. А когда хочется чего-нибудь доброго и светлого — уголовный кодекс штата.

— А для легкого чтения? — Любопытная Марша снова приподняла жалюзи и поверх них взглянула на меня.

Я срисовал это периферийным зрением, не отрываясь от наблюдения. Философски отозвался:

— А что в нем тяжелого?

— Зак, а ты точно коп? Я теперь сомневаюсь даже, что ты любил в школе право!

Вот тут всё же я отвлекся от окна, вопросительно взглянув на собеседницу.

Она же, не дождавшись от меня поощрительных вопросов, прояснила:

— Иначе ты бы точно знал, что в уголовном кодексе штата есть не только "тяжелое", но и "особо тяжкое"!

Покачав головой, я вернулся к прерванному наблюдению.

Марша разочарованно фыркнула: как же так, подача не принята!

Глядя в окно, я старательно скрывал улыбку.

Коза.

Дама из бьюика плыла на командира наряда с неотвратимостью бульдозера и, учитывая её массу, а, следовательно, и инерцию, я бы на его месте ушел с её траектории. Различить её речь через стекло не представлялось возможным, а вот визгливость била по ушам даже с такого расстояния.

— Так. Я на разведку! — К моему огорчению, Марша не допила кофе, а оставила его на столе. А он, между прочим, стынет! Кофе нужно пить горячий!

Надеюсь, она не из тех святотатцев, кто разогревает кофе в микроволновке?

Снова погремев в прихожей, хозяйка дома показалась на уличной дорожке. Она снова натягивала на ходу шапку и запахивала полы пальто. Кажется, если бы можно было натягивать ботинки на ходу, Марша бы так и делала. Она неслась на помощь командиру пожарных. Те, кого она обозвала смешным словом “дурсли”, наседали на капитана с пугающим напором.

Я на минутку отвлекся и взял с полочки средство для кожи, которое ранее принесла хозяйка дома. Кожу действительно нещадно тянуло, и пусть от одного смазывания я не стану красавчиком, как прежде, но может хотя бы не буду так пугать. Когда я вернулся к окну, стало ясно, что маневр Марши удался.

Она приняла огонь на себя.

Теперь парочка штатских набросилась на неё, размахивая руками и явно угрожая. Пожарный пытался влезть, но “дурсли” от него отмахивались, как от надоедливой мухи. Впрочем, Марша тоже их на полном серьёзе не воспринимала — судя по расслабленной позе. Она отгородилась от своих противников сложенными на груди руками и изредка что-то коротко и с улыбкой отвечала, чем ещё больше их бесила.

Коза.

Не знаю, сколько бы это ещё продолжалось, но тут вмешался внешний фактор. Те двое, что занимались разбором завалов, что-то закричали и замахали руками. “Дурсли” оживились, в миг оставили Маршу в покое и, перебивая друг друга, стали что-то втолковывать пожарному. Тот пытался отбиваться. Но, похоже, “бульдозерная” дама намерилась лишить командира любых шансов. Она снова обернулась к Марше и решительно указала ей на дом.

Дом Марши.

Другими словами, выпроводила вон.

И та не стала спорить, что удивительно. Махнула рукой пожарному и своей танцующей походкой пошла, куда послали.