Не мужик - огонь!

Глава 11. Сделка века

Марша

Зак то ли действительно не понял моей пантомимы, то ли, в силу джентльменского воспитания сделал вид, что не понял — в любом случае, покер-фейс держал безупречно.

— Сложный вопрос, нужно подумать. Где, ты говорила, у тебя паста и крупы с мукой?

— В шкафчике.

Я с некоторым трудом указала подбородком в направлении плиты. После пережитого эмоционального всплеска состояние у меня было расслабленное, а тело — кисельное. Как после хорошей, изнурительной тренировки, когда ты совсем недавно выложился по полной и теперь тебе лень шевелить что мозгами, что мышцами, так что можно считать — совершила героическое усилие.

Допотопный агрегат на моей кухне родом из прошлого, а то и позапрошлого столетия, имел причудливую конфигурацию. Музейный экспонат, а не агрегат! Металлическая бандурина с широкой варочной поверхностью, рассчитанной на многодетную (и многодедную) семью. Часть плиты работала от газа, часть — на дровах и даже угле. Под плитой располагалась духовка, сбоку от неё — створки топок. Сверху на толстый металлический лист вот к этому всему были приварены два духовых шкафа, работающих от газа. Такой танк времен Первой мировой, покрашенный в веселенький аквамариновый цвет. Неудивительно, что Зак сразу не сориентировался.

Он посмотрел в указанном мной направлении. Перевел взгляд на меня. На шкафчики. На меня.

— Прости, Марша, но что ты имеешь в виду?

— Зак. Не тупи, а? — Принудительно выдернутая из постадреналиновой неги, я не склонна была деликатничать. — Два шкафчика. Металлических. Над плитой.

Я даже пальцем на них указала.

Зак посмотрел на палец.

На шкафчики. На меня.

— Это духовки, Марша.

— Ты идиот? Духовка внизу, под плитой. Над плитой — шкафчики!

Если ими пользуются как духовкой, то это духовка! А если как шкафчиком — то шкафчики! Что непонятного? И вообще, в чём я соврала? Это духовой шкаф? Шкаф!

И ведь как удобно! Открыла, достала, всыпала в кипящую воду. В те редкие моменты жизни, когда это случалось.

Судя по взгляду Зака, он хотел бы поспорить о том, кто здесь идиот, но благоразумно промолчал. Просто пошел выгребать из шкафчиков — никаких не духовок! — продукты.

Правильно. Хороший мальчик!

— Что приготовить тебе на ужин, дорогая? — Глубокий, с лёгкой хрипотцой голос словно ёршиком прошёлся по позвоночнику. Я аж плечи расправила! Пречистая Дева Мария, кто бы мог подумать, что мой организм способен так остро отреагировать на простой вопрос о еде?

— Стейк, если можно, слабой прожарки, дорогой, — копируя тон, мурлыкнула я. Тоже умею, знаю, практикую.

Зак на секунду замер, придерживая рукой металлическую дверцу духового шкафчика, а потом зашипел, встряхнул рукой, сжал ладонь в кулак и спрятал её за спину.

— Заноза, наверное!

Как можно найти занозу в отполированной металлической поверхности, Зак?!

— Не угадала. — Он быстро вернул самообладание и выставил на стол нехитрые запасы, которых оказалось даже меньше, чем я помнила.

Добытые продукты выглядели откровенно скромно: паста, мука, банка сгущенного молока… Очень грустный натюрморт.

При виде сгущенки я было встрепенулась, но вспомнила, что у меня гость голодный, и осела на место.

Даже когда Зак добавил к набору три банки консервов из шкафчика, — деревянного, хоть и столь же древнего, как плита, и жестяную коробку из-под печенья, где я хранила специи отовсюду, куда меня заносило, — картина не повеселела.

Зак же разглядывал ее так, будто там и впрямь было, на что смотреть.

— На обед будет паста с консервами, — щедро предложил он.

— Эй! А какого черта тогда было спрашивать?!

— Ну, ты можешь выбрать — с ветчиной или с тунцом! — Он показал на консервные банки.

— Сам назвал "дорогая", сам выбрать предложил, а сам... Тунцом мне в лицо! Какой неприятный человек!

— Марша. Это твои продукты. И, если ты не забыла, это все твои запасы.

Я закатила глаза:

— Бла-бла-бла! Пустые отговорки. Фу быть таким!

Я сморщилась. Всё такое вкусное, что даже не знаю, что и выбрать!

Проигнорировав мою реакцию, Зак поставил на огонь кастрюлю с водой, а на стол поставил большую миску.

— Допустим… Допустим, я обратился к тебе как к египтологу и попросил о консультации. Ты пообещала поискать нужные сведения, мы должны были вчера встретиться…

Зак говорил, а сам параллельно развил на моей кухне невиданную доселе деятельность: в широкой миске размешал с водой муку и соль, добавил растительное масло…

Я завороженно наблюдала, как под его руками, умелыми, явно привычными движениями, зарождается тесто.

Господи Иисусе Христе!

Он что, правда собирается ГОТОВИТЬ?..

Зак, словно не замечал моего священного ужаса.

— …Но я не явился, и сегодня ты решила заглянуть в отдел, чтобы отдать мне собранные материалы. Что скажешь?

Я засмотрелась на то, как Зак, скатав тесто в шар, посыпает его мукой, похлопывает, и снова начинает месить — выглядело это... Черт, он же просто готовит еду! Почему меня тянет покраснеть и отвести глаза?!

Мысленно отвесив себе сурового увесистого пинка, я буркнула:

— Три вопроса: какая-такая консультация тебе могла понадобиться от египтолога; как ты предлагаешь объяснить, что я, не дождавшись тебя вчера, поперлась к тебе в участок, с чего бы мне пришла в голову такая блажь; и где, Иисус сладчайший и Пресвятая Дева Мария, твои носки?!

В этот раз я успела увидеть разницу между двумя спокойными выражениями лица Зака, и мысленно присвоила им названия: спокойное и дубовое.

Вот сейчас выражение у Зака было дубовое, и причиной были не насущные проблемы, вроде той, как бы поестественнее впихнуть меня в управление полиции, а вопрос про носки.

Господи боже, да что не так с носками? Что такого могло с ними случиться, что мой гость теперь отчаянно не хочет в этом признаваться? Он их потерял? Продал на органы? Порва…

Тут я вспомнила, в каком состоянии они были. Ну да… То есть… он что, всерьез отказывается надевать носки из-за того, что они рваные?

— Зак. У меня нет необходимости и лишних средств, чтобы поддерживать на первом этаже комфортную температуру. Ходить здесь босым… Зак, ты, конечно, не женщина и можешь не бояться застудить придатки, но в застуженных почках тоже приятного немного.

В простатите, впрочем, тоже, но эту мысль я не стала озвучивать.

Молчание. Внимание, полностью сосредоточенное на тесте.

— Зак! Ну, Зак! Ну отказаться от носков, замерзнуть и заболеть только потому, что носки выглядят неэстетично, это глупо!

Молчание. Столь выразительное, что в нем без труда читается: “Кто бы говорил!”.

Ну да, я выскочила на улицу в расстегнутом пальто, — но это же другое!

— Зак! Честное слово, я бы дала тебе свои носки, но мой женский шестой размер на твой мужской десятый просто не натянется!

— Марша.

— Зак!

— Марша, я ведь действительно не зеленый юнец, чтобы мерзнуть ради выпендрежа.

Он замолчал, и некоторое время мы буравили друг друга напряженными, недовольными взглядами. И когда я уже совсем дозрела, чтобы спросить: “Так какого же черта?”, — он неохотно признался:

— Я не мерзну.

Я уставилась на него, ошарашенная.

— То есть я знаю, что здесь холодно, я ощущаю температуру и вполне ее определяю. Просто мне не холодно. Мне нормально.

Та-а-ак…

— Скажи-ка мне, а нет ли у тебя, часом, температуры?

— Есть.

— И ты молчал?! — восхитилась я. — Нет, это потрясающе. Пожрать он в моем доме нашел, а аптечку, видите ли, не нашел! Какая? Повышенная, пониженная?

— Нормальная! Но это не отменяет факта, что она у меня есть! У любого материального объекта есть температура!

Пресвятая Дева Мария, тебе же больше двух тысяч лет, ты все в этой жизни уже видела… Ответь, все мужики такие? Что, и твои тоже?

— Так. Давай-ка, я сама проверю…

Моя ладонь легла на лоб Зака тыльной стороной, так делала мама в моем детстве… Зак замер под прикосновением. Смотрел куда-то в сторону, а дышать — и вовсе не дышал.

Закаменел напряженно.

Ого! Тело, я, помнится, обещала тебе воспользоваться тем, что само к нам придет. Кажется, оно пришло… Но учти, тело, это вовсе не значит, что я готова сразу прыгнуть к нему койку! У него и койки нет, кстати. И вообще: я не такая!

Но такая реакция на мои прикосновения льстила. Немного. Ну или может быть, чуть больше чем немного.

Хотя мы оба как воспитанные люди сделали вид, что ничего не произошло.

Жара, кстати, не было.

— Расстройство пищевого поведения, сбой терморегуляции… Зак, тебе надо к врачу. Такие последствия от удара по голове — это очень, очень дурно пахнет.

Он пожал плечами:

— Не сейчас. Лучше скажи, у тебя найдется еще что-нибудь сладкое для начинки? — Он обхлопал скатанное в шар тесто, отряхивая его от муки, положил его в миску, накрыл и убрал в холодильник.

— Черт его знает. В кабинете должна быть плитка белого шоколада, но это чисто теоретически. — Я оторвала пятую точку от стула и поднялась на второй этаж.

Шоколадка нашлась.

А вместе с ней нашелся и еще один вопросик к Заку. Не то чтобы он терялся, но Морелли умудрился как-то так повернуть разговор, что я попросту упустила его из виду. Но стоило мне оказаться в одиночестве, как мозг словно вышел из комы и и такой: “Марша, ты вообще нормальная?”.

— Слушай…

Принесенную мной плитку Зак облизал взглядом, но мужественно отложил подальше, а сам посмотрел на меня.

Хотя я и не просила смотреть — только слушать.

Усевшись на свое место за столом, я повторила:

— Слушай, а почему я вообще в этом участвую, не подскажешь? Я что-то упустила, на кой черт мне все это, и в какой момент я вообще согласилась на твое захватывающее предложение?

— Этого вопроса не было в твоем списке, — проворчал Зак, усаживаясь напротив меня. — Потому что ты сознательная гражданка, а долг сознательных граждан — оказывать помощь полиции?

— Прости, но я считаю, что свой долг исполнила полностью. И, в любом случае, в понятие гражданского долга вряд ли входит предоставление жилья и убежища сотрудникам полиции.

— Ладно, раз гражданская сознательность спит, давай рассмотрим концепцию взятки.

Я постаралась не выглядеть слишком заинтересованной, но, боюсь, левая бровь выгнулась сама, подтверждая предположения Зака о коррумпированности моей натуры.

— Браслет.

Теперь вместе с левой бровью заинтересованность выражала и правая. И в целом, все лицо, без сомнений приобрело хищное выражение.

Ладно, Зак. Отлично. Ты на верном пути, продолжай!

— Браслет не мой, и для чего его на меня нацепили, я не знаю и могу только предполагать. Но. Мне нужно пересидеть где-то пару дней, прийти в себя и хотя бы по минимуму разобраться в случившемся. Понять, кому я помешал. Вспомнить, что со мной случилось. Не хочется из одного покушения сразу попасть во второе, более результативное. А ты сможешь исследовать браслет. Ведь если я окажусь у своих коллег в полиции, ты его уже не увидишь, верно? Расходы по моему содержанию я полностью компенсирую — как только смогу появиться за пределами дома.

Ага… Ага. Ну…

— Так как, говоришь, мы сможем аргументировать мое появление у вас в отделе? Потому что мое согласие будет иметь силу только в том случае, если ты действительно сотрудник полиции.

Зак просиял:

— Сделка?

— Сделка, — твердо ответила я.

— Тогда слушай: я вспомнил, что во время ограбления на Парк-стрит среди прочего похищенного фигурировал браслет. Изображение отсутствует, описание имеется, но сугубо профессиональное, неспециалисту, вроде меня, оно вообще не помогает понять, как выглядела цацка, и что писать в ориентировки. Единственное, что я понял там без перевода — это “Египет” и “Новое Царство”. Если бы я пришел к тебе в музей и попросил перевести описание с коллекционерского языка на человеческий, это ведь было бы в твоей компетенции, верно?

— Безусловно, — я чопорно кивнула и вздернула нос. — Я, в конце концов, пару статей на эту тему написала.

— Отлично. К примеру, вчера я должен был принести тебе материалы, но не пришел.

Я кивнула:

— До этого момента всё было логично. Но тут мы подошли к вопросу номер два: с чего бы мне самой ехать к вам в управление? Я бы предположила, что в моей консультации больше нет необходимости, плюнула и продолжила заниматься своими делами!

Зак слегка смущенно почесал нос:

— Марша, мои коллеги тебя не знают. Притворишься, что ты не такая, а милая девочка, жаждущая оказать помощь полиции.

Чопорное лицо "Сейчас кто-то доострится и вылетит на мороз!" оскорбленной мисс я сделала исключительно профилактически, без настоящего неудовольствия.

Подумала. Прикинула так и эдак.

Смерила взглядом сидящего напротив меня Зака.

Ну… Ну… В принципе, вполне жизнеспособная идея!

Придя к этому выводу, я провозгласила:

— Ладно. У твоих коллег не возникнет вопросов!

Гардероб я перетряхнула минут за десять и выудила на свет божий искомое. Деловой костюмчик времен безумного студенчества: строгий, до середины бедра пиджак дополняла классическая юбка-карандаш. Длинной до той же самой середины бедра.

Но поскольку девушка я всегда была ответственная и к своему здоровью относилась серьёзно, для холодного времени года к костюмчику полагались сапоги. Я бы даже сказала, с большой буквы "С", — Сапоги. На шпильке с большой буквы "Ш".

Одевалась с некоторым трепетом: все же изрядное количество времени прошло, а стройность — вещь такая непостоянная...

Но нет: всё застегнулось, сошлось и село по фигуре (благослови, Господь, спортзал три раза в неделю).

Покрутилась перед зеркалом: восхитительно хороша!

И почему я перестала это носить?

А, да, вспомнила. Я хотела, чтобы на работе оценивали мой научный потенциал, а не просвет между ляжками...

Главное ненароком не забыть, что упавшие предметы поднимать можно только приседая, а по лестнице спускаться строго боком.

Зато у полицейских не возникнет ни одного вопроса, на кой чёрт учёная дама сама припёрлась к Заку Морелли с помощью по его вопросу!