Матабар VIII

Глава 119

Арди сидел на жестком, немного покосившемся стуле и держал в руках… вовсе не гримуар. Здесь, в пыльном, заваленном бумагами архиве Арены, где плесени и помятым, забытым и ржавым шкафам с каталогами компанию составляли разве что пауки. Они ютились тут, в царстве затхлого воздуха и неработающей, отключенной проводки, породившей мрак и запустение.

Ардан выбрал это помещение в качестве исходной точки для создания звуковой системы, компоненты которой должны были доставить в самое ближайшее время.

— Прости, дружище, — произнес юноша, глядя на то, как паук полз по тыльной стороне его ладони. — Мне придется нарушить ваше уединение.

Паук, не обращая внимания на визитера, перебирал лапками, пока не сполз вниз по длинной, тонкой паутинке и не исчез на полу среди пыльных холмов и плесневелых долин. Здесь, конечно, придется прибраться перед тем, как разворачивать оборудование. И Арди, разумеется, предпочел бы любую другую исходную позицию, но только в заброшенном архиве имелась свободная точка для подключения к отсеку генерации.

Почему же его тогда забросили?

Семейство Бролидов, когда-то давно, сумело выиграть конкурс Короны на постройку Арены достойной того, чтобы принять регулярный финал Международной Лиги Магического Бокса. Мероприятия, проходившего лишь раз в четыре года. На такое зрелище собирались поглядеть тысячи людей, а количество претендентов, прошедших на финальный недельный тур, исчислялось едва ли не сотней магов.

Так что Бролиды строились, учитывая добавление к собственным инвестициям ещё и средств Короны, с воистину царским размахом. Увы, после окончания мероприятия, Арена продемонстрировала себя не самым прибыльным строением. Самое ценное в ней, как правильно сказал Джон, составляла именно земля.

Так что, спустя полвека, Арена и большая часть комплекса пришли в запустение, и проживали свой каменный век в унынии и компании все тех же пауков. Ну и редких уборщиков, которые, только открыв помещение, спешили тут же запереть его обратно и удалиться куда-нибудь подальше. Там, где их метлы, ведра и тряпки имели хоть какой-то шанс на победу.

Ардан улыбнулся.

— Может быть тебя написал какой-нибудь уборщик? — спросил Ардан у скомканного листка бумаги, который он случайно нашел в одном из шкафов. Ему надо было убедиться в том, что изоляционная оплетка проводки не пострадала, так что пришлось поработать руками.

В итоге, прямо к его ногам, упал небольшой комочек, исчирканный вдоль и поперек дешевыми чернилами. За десятилетия забвения они уже почти выцвели, но Арди все равно смог разобрать слова.

" Я не спрошу, какой итог

Венчал твой путь в краю суровом,

Сумел ли ты или не смог ---

Скажи, каким ты жил бы словом?

Когда беда стеной росла

И мрак сгущался неуклонно,

Душа твоя была тверда?

Или дрожала обреченно?

Упав, вставал ли ты с колен,

Чтоб снова бросить вызов буре?

Иль взял тебя тот сладкий плен,

Что слабой свойственен натуре?

Пускай удел твой — проиграть,

Пускай дорога — только бездна, ---

Но если ты умел стоять,

То смерть сама — не тщетна.

И те, кто шел, сцепивши зубы,

Сквозь ночь, не видя свой рассвет, ---

Достоин большего, чем трубы

Тех, кто не познал их бед.

Не в том величье, чтоб сломить, ---

А в том, чтоб, сломленным, подняться.

Судьба лишь спросит: 'Как ты жить

Посмел — и как посмел сражаться?' "

А ниже неразборчивая подпись с двумя одинаковыми инициалами. Кто бы ни написал данные стихи, его или её имя и фамилия начинались с одной буквы.

Арди ничего не смыслил в поэзии, но, зачем-то, потратил почти десять минут, чтобы разгладить листок и прикрепить в начале своего гримуара. Может быть это и имела в виду Тесс, когда объясняла своему мужу, что не нужно понимать поэзию, или картины, балет, оперу и все то, что находилось для Алькадского юноши в ином измерении. Понимать, ценить и разбираться не требовалось для того, чтобы в какой-нибудь момент что-то подобное зацепило и осталось надолго в голове. Как заноза. Но только не болезненная.

В любом случае, закончив со скомканным листком, Арди перелистнул страницы, пока не остановился на схеме «Ледяного Хвоста».

— Подумать только… кто-то из магов-боксеров писал стихи, — чуть улыбнулся Ардан и вернулся к своим исследованиям. — Осталось понять, как тебя сделать не таким прожорливым.

«Ледяной Хвост» обходился едва ли не в четыре раза дороже в использовании (во всех смыслах; как в Лей, так и в пересчете на эксы, если учесть накопители) чем стандартная «Огненная Плеть», которая в принудительном порядке изучалась всеми военными Магами. Её даже проходили на последнем курсе Военного факультета Большого. И, с учетом различных модификаций, закладывали три месяца на изучение базовой версии и трех модификаций на выбор.

Так что самым логичным и правильным выбором стало бы выдернуть замаранную страницу и вернуться к «Огненной Плети», но…

Весь арсенал Арда составляли ледяные заклинания. Так что он не смог бы провести комбинацию Резонанса, если бы его главным, на данный момент, оружием стало бы огненное заклинание. А военный маг, лишенный Резонанса — весьма своеобразная и не очень-то забавная шутка.

Вот и получалось, что Ардану требовалось почти полностью переработать «Огненную Плеть». Да, можно было бы выбрать какое-то другое заклинание. Найти что-то подходящее под цели и задачи из почти бесконечного арсенала военной магии, созданной за минувшие пять веков с момента основания Империи.

Но, увы, большая часть ледяных заклинаний устарела примерно на несколько десятилетий. Все из-за банального факта того, что огонь куда лучше справлялся с железом, из которого был построен и продолжал строиться современный мир.

Арди же, благодаря взаимосвязи имени Льдов и Снегов с его ледяной Звездной магией, мог игнорировать данную особенность. Но даже так выходило, что для работы с Синей магией ему требовались совсем другие знания. Куда более глубокие и объемные, нежели те, с которыми он работал прежде.

— Геометрическая прогрессия расширения воронки познания, да, господин Аверский? — с немного печальной улыбкой на лице, Арди вспомнил шутку лорда, да примут того Вечные Ангелы.

Да, за выдавшиеся спокойные полтора месяца, он изрядно подлатал, как и советовал профессор Конвелл, фундамент своего познания. Подтянул те области, в которых хромал, а также отработал все базовые приемы Звездной инженерии, которые упустил из виду.

Но работа с Синей магией, которую даже Звездные инженеры в Большом начинали лишь со второй половины четвертого курса, требовала от Арда куда более глубоких и широких тем познания.

— Может и с «Ледяными Зверями» поможет… и с трансмутационными руническими связями тоже, — промычал Ардан, разглядывая запланированный список новой для него литературы, состоящий из семнадцати позиций. И это, видимо, далеко еще не предел.

Выдохнув, Арди откинулся на спинку стула и, покачнувшись, взмахнул руками и едва не упал. Старые деревянные прутья, сплетенные по принципу корзины, треснули и едва не рассыпались в труху. Что называется — почувствуй себя орком на обычной, человеческой мебели.

Орки…

Несколькими днями ранее

Арди провожал взглядом уезжавшую из поместья карету скорой помощи, если так, конечно, можно было назвать выкрашенный в белый фургон. С широкими, выпученными фарами, символом церкви Светлоликого и короткой надписью о том, что внутри оказывается врачебная помощь.

Старенькая модель. У новой имелась «люстра», которая работала на простом механическом принципе, раскручивая над кабиной водителя яркий, красный луч света. Она часто выходила из строя, порой тускнела, но все равно пользовалась у медиков спросом. Так как показывала практика, с включенной люстрой было больше шансов успеть довезти пострадавшего до госпиталя.

Аркара довезут — это точно.

Арди сумел закрыть самые основные из ран, но что до явного тяжелого сотрясения, сломанных лицевых костей, обильного внутреннего кровотечения, порванной селезенки и еще нескольких пунктов в перечне травм Аркара, то с ними Арду было не справиться.

Благо, что Аркара не резал отравленным ножом предатель-мутант, так что регенеративный фактор орков уже взялся за работу. Возможно Аркар пролежит в госпитале порядка дней десяти или чуть дольше, но выйдет из него вполне здоровым. И даже целым. Без каких-либо протезов.

А вот что касательно протезов.

Ардан, игнорируя не самые доброжелательные взгляды орков, прошел по коридору, соединявшему холл с крылом поместья, где он латал раны Аркара, попутно тратя казенное имущество в виде накопителей.

— Где тело Ордаргара? — спросил Арди у ближайшего к нему орка.

Здоровенной махины, состоящей из мускул, клыков, бивней, коричневой кожи и недовольного взгляда желтых глаз.

— Не забывайся, коротышка, — прогудел орк. — Аркара здесь нет, так что…

Арди склонил голову на бок. Ему действительно стало любопытно:

— Так что… что? — спросил он, слегка поднимая брови. — В чем продолжение твоей глубокой, многогранной мысли, орк?

Тот факт, что Арда связали с Аркаром узы тесных отношений, не означал, что он сумел перебороть в себе некоторую неприязнь к оркам в целом. К любым. Связанным с Шанти’Ра или нет. Да, Арди мог поддерживать милую беседу с вышибалами «Брюса», но это не означало, что он был им рад.

Просто оттачивал свои навыки общения с кем-то, кроме родных ему людей и нескольких друзей.

Незнакомый Арду орк, из числа бывших соратников Ордаргара, потянулся к револьверу. Арди даже несколько недоумевал. Револьвер? Против Синего мага?

Юноша поймал краем взгляда собственное отражение в одном из зеркал. Ах. Ну да. Он же носил Зеленый плащ и пока не подавал заявление о регистрации новой звезды в Гильдию Магов. Но, даже так — огнестрел против пусть и Зеленого, но мага, все еще весьма странный способ отправиться на тропы Спящих Духов.

— Плохая идея, — рядом с Ардом встал Азграукар. Один из доверенных «клыков» Аркара, который имел один большой недостаток — он просто ужасно справлялся с любыми ремонтными работами. — Ард убьет тебя раньше, чем ты достанешь хлопушку из кожи.

«Хлопушкой» на уличной сленге называли револьверы, а «кожей» — в зависимости от ситуации, кобуру или ножны.

— Коротышка в нашем доме…

— В нашем, — с нажимом повторил, перебивая, Азграукар. — Так что, Дарбакаргар, если тебе очень хочется — можешь попробовать себя против полукровки матабар и мага. Только заранее свистни. Чтобы мы свои тушки подальше отнесли. И еще потом уборщиков вызвали — счищать то, что от тебя останется.

Орк с очень длинным именем смерил Арда гневным, полным звериного раздражения взглядом и, резко убрав наполовину выдвинутое железо обратно в кобуру, отошел в сторону. Азграукар кивнул и, повел Арда в сторону неприметной двери в противоположном крыле.

— Спасибо, — поблагодарил Ардан.

Не столько за помощь, сколько за участие и решение конфликта одними только словами.

— Не за что, — ответил Азграукар, вкладывая в свои слова нечто большее, чем просто обыкновенную вежливость. — Если бы ты что-то сделал с Дарбакаргаром, то вмешались бы его товарищи из числа тех, кто верил Ордаргару.

Азграукар повернулся в полоборота и оглядел собравшихся в холле орков. Половина из них выглядела весьма воодушевленной и явно собиралась праздновать победу, а вот другая половина — весьма удрученно. Они прятали глаза и искали компанию среди себе подобных, постепенно разбиваясь на отдельные кучки.

— Аркару придется с этим что-то сделать, — тихо произнес Азграукар. — И, надеюсь, у него получится. Иначе…

Иначе банды Орочьих Пиджаков, насколько понимал Арди, не то, что не станет, но ей придется пережить миниатюрную «гражданскую войну». Либо же раскол и отделение половины или около того.

Но все это, на данный момент, не волновало Арда. Да и если быть до конца откровенным — в принципе вообще никак не волновало. Это все забота стражей, Аркара и, возможно, тех Плащей, кто по долгу службы занимался Шестерками. А в существовании подобных «коллег» Ардан не сомневался.

Вместе с Азграукаром они подошли к двери, а затем вошли внутрь помещения. На окровавленном, широком столе, в подсобке для обслуги, где хранились метлы, совки и средства для чистки, лежал Ордаргар. Удивительно, как под ним не треснулись ножки стола, но, видимо, мастерили тот на славу.

— Закрой, пожалуйста, — попросил Ардан, после чего поспешно добавил. — И никого не впускай.

Азграукар кивнул и, заперев дверь изнутри, встал около нее спиной ко входу и лицом к Арду. А тот уже вытащил из ножен отцовский нож и, подойдя к Ордаргару, в груди которого зияла жутковатого вида, рваная рана с раздробленной реберной клеткой внутри, занес над телом лезвие.

— Ард! — возмутился Азграукар. — Это, все же, наш бывший вождь! Мы должны проявлять уважение к его останкам прежде, чем поднимем дым погребального костра.

Ардан посмотрел на орка и, со словами:

— Со всем уважением, Азграукар, — полоснул по левой штанине.

Азграукар дернулся вперед и оскалил клыки с бивнями, но тут же замер на полпути. Во взгляде орка отразились неверие, а затем и отвращение с примесью первобытного страха.

— Ahgrat, — коротко выругался Ардан.

Под коленом Ордаргара, соединяясь с оным уродливым, выпуклым, жирным белесым шрамом, обозначилась совсем не орочья нога. Если, конечно, орки вдруг не покрылись пупырчатой, склизкой кожей, а их стопы не превратились в вытянутые, перепончатые лапы, увенчанные только двумя пальцами-когтями.

Арди, чуть ближе придвинувшись к месту сочленения, принюхался. Сладковатый, тошнотворно-приторный, как забытое на солнце мясо, облитое прокисшим мёдом — запах. Тот не столько бил в нос, сколько заползал внутрь, оседал на языке и отказывался уходить, даже когда дыхание перехватывало.

Поднеся нож к шраму, Ардан вонзил кончик в один из белесых бугров и едва успел отшатнуться в сторону. В воздух брызнула струя желто-белесой, плотной, густой субстанции. Нечто напоминающее гной, только в его Звездном исполнении.

Вонь поднялась такая, что Ард, задержав дыхание, приставил посох к столу, а затем сорвал галстук, плюнул и мокрым местом повязал себе на нос. Что до Азграукара, то тот и вовсе скрутился в рвотном позыве и, не найдя ничего лучше, схватил ведро и простился с ужином, обедом и возможно даже завтраком.

Какую бы сделку и, самое важное — с кем бы ни заключил её Ордаргар, но жить ему оставалось совсем недолго.

Внутри шрама уже виднелась черная плоть, а внутрь уходили фиолетовые капилляры и бледно-алые ниточки вен. Так что не прошло бы и пары месяцев, как Ордаргар отправился бы по тропам Спящих Духов просто из-за самого факта химеризации. И, насколько Арди помнил отчеты о вскрытии Леи Моример — её процесс химеризации выглядел куда более устойчивым. Да, госпожа Моример все равно бы умерла из-за своих протезов, но только через несколько лет. Впрочем еще раньше её бы прикончили искусственные Звезды в мозгу.

Но несколько лет, это совсем не «пара месяцев». Получается, что Ордаргар заключил сделку вовсе не с Кукловодами? Возможно с кем-то еще? Мог ли этот таинственный «кто-то еще» иметь отношения к организации, которую представлял погибший от рук Темного Эан’Хане вампир, подкупивший Линду Дэй, ученицу Дрибы?

— Хорошо, что не мне с этим разбираться, — выдохнул Арди и, вытерев клинок об одежду покойника, вернул нож обратно в ножны.

— Но… ты же… маг… — пересиливая рвотные позывы, возмутился Азграукар.

— Я не об этом, — пожал плечами Арди.

После событий Конклава, отдел Милара, по приказу Полковника, занимался лишь напрямую собственными расследованиями. Все, что относилось к смежным областям, следовало передавать в Черный Дом. Видимо, за минувшее время Полковник и умники второй канцелярии сумели отладить какую-то процедуру по отсеву возможных кротов, потому как число дознавателей и оперативников, занятых Кукловодами, неумолимо росло.

— Азграукар.

— А?

— Совсем скоро сюда заявится толпа Плащей, которые заберут тело Ордаргара.

Полуорк едва не выронил ведро, наполовину заполненное его же собственной рвотой.

— Что значит — заберут, Ард⁈ — от гнева, смешанного пополам с возмущением, Азграукар даже забыл о том, что его только что тошнило.

— Они его вам вернут… — поспешил успокоить Арди. — Примерно к тому времени, как Аркара выпишут из госпиталя. Вы все равно не станете устраивать обряд прощания без Аркара.

— Да мне плевать, когда Аркара выпишут, Ард! — стараясь не кричать, рычал Азграукар. — Это наш погибший вождь! Люди не притронутся к его останкам!

Арди повернулся к Азграукару и заглянул тому в глаза.

— У тебя есть два выбора, Азграукар, — спокойно и даже немного холодно произнес Ард. — Либо ты заберешь орков и вы поспешите уехать отсюда как можно быстрее. Либо ты будешь со мной спорить и пытаться что-то доказать, а затем вас всех начнет допрашивать Черный Дом. И вряд ли вам понравится их способ вести диалог.

Азграукар потянулся к рукоятке ножа, а затем резко выдохнул и убрал ладонь в сторону.

— Я этого не забуду, человек, — процедил Азграукар и пулей вылетел в коридор.

В ладони Арда оставался зажат активированный сигнальный медальон второй канцелярии, а за окном, спустя несколько минут, уже заурчали двигатели бандитских автомобилей.

Ночь все не спешила заканчиваться.

Наши дни

Ардан потянулся. Тело Ордаргара забрали в лабораторию Черного Дома, поместье буквально перевернули вверх дном, а самого Арда попросили написать подробный отчет обо всём, что могло иметь отношение к событию. Его-то Ард и передал с посыльным из «Эльтира» (явочной сети кафе, принадлежащей второй канцелярии) прямым адресатом до Полковника.

И, признаться, весьма приятно, когда тебе самому не надо распутывать каждую мелочь. Тем более что загадка о том, откуда именно Ордаргар получил себе смертельный приговор в виде искусственной ноги — юношу мало волновала. У них с Миларом и остальными и так имелось куда более, чем просто достаточно нитей расследования, чтобы добавлять к ним еще одну.

Так что…

В дверь постучали.

— Арди, — внутрь просунул голову встревоженный Джон, за последние несколько дней изрядно исхудавший. — Там приехали грузовики.

— Отлично! — воскликнул Ардан и снова чуть было не упал с обветшалого, едва живого стула.

Вместе с Джоном они быстро, насколько позволяла комплекция пока все еще владельца земли и комплекса Арены, прошли по дугообразному коридору и спустились по широким лестницам, пока не миновали узкую вереницу технических помещений.

Грузовики — два пузатых, чадящих «Ойвада» с брезентовыми тентами — стояли у служебного входа Арены, и их водители, пара усатых мужиков в промасленных куртках, курили, привалившись к кабинам. За ними, с деревянными планшетами в руках, переминались с ноги на ногу трое экспедиторов в одинаковых серых пальто и кепках с эмблемой поставщика — стилизованной шестеренкой, внутри которой была вписана абстрактная руна.

— Господин Эгобар? — старший из экспедиторов, сухопарый тип с длинным носом и нетерпеливым взглядом, протянул Арду накладную. — Сто шестьдесят четыре Хранилища Печатей, модель КП-12, серия «Ингвар», третий класс изоляции. Плюс девять катушек общей протяженностью в восемьдесят четыре километра Лей-кабеля, соединительные муфты, один Входящий блок и один микрофонный модуль. Распишитесь.

Ард не спешил оставлять свою подпись. Вместо этого он взял накладную, пробежался взглядом по строкам и сказал:

— Разгружайте. Я буду проверять каждую единицу.

Экспедитор моргнул.

— Каждую?

— Каждую, — подтвердил Ард.

Разгрузка заняла около получаса. Грузчики, чертыхаясь, стаскивали с кузовов деревянные ящики, обитые жестью по углам, и составляли их рядами у стены. Ард стоял рядом, скрестив руки на груди, и считал. Сто шестьдесят четыре ящика, каждый размером с вазу. Не самые тяжелые, но все еще неуклюжие, с трафаретными надписями «ОСТОРОЖНО» и «НЕ КАНТОВАТЬ», которые грузчики, разумеется, игнорировали с профессиональным равнодушием.

Ард вскрыл первый ящик. Внутри, в гнезде из стружки и промасленной бумаги, ждало своего часа пресловутое Хранилище Печати. Металлическая коробка размером с толстую книгу, выкрашенная в казенный серый цвет. На верхней панели — три круглых датчика с латунными ободками и стеклянными окошками, за которыми дрожали тонкие стрелки. Сбоку два ввода для Лей-кабеля, закрытые резиновыми заглушками. А в центре, под откидной крышкой на защелке, ячейка для пластины.

Ард откинул крышку и вытащил пластину. Прямоугольник из Эрталайн-сплава. Тускло-серебристого цвета, необычайно легкого по весу, холодного на ощупь и размером с игральную карту. На его поверхности была выгравирована переведенная с чертежа Арда, зашифрованная печать. Гравировка обладала достаточной степенью точности, чтобы попадать в допустимые диапазоны погрешностей. Линии выглядели ровными, но Арда не покидало ощущение, что всё устройство в целом собрано с тем минимальным старанием, которое позволяло пройти заводской и Гильдейский контроли и ни граном больше.

Корпус Хранилища был склепан, а не сварен. Датчики сидели в своих гнездах чуть косо — не критично, но заметно для того, кто привык работать с подобным оборудованием. Резиновые заглушки на вводах были разной толщины — одна плотная, другая тоньше, и Ард уже предвидел, что при подключении кабеля тонкая, в какой-то момент, обязательно расплавится раньше отведенного ей срока.

Все это, вместе взятое, напоминало ему слова профессора Конвелла, которые тот произносил с неизменным выражением брезгливости на своем обычно добродушном лице: «Лей-оборудование проектируется людьми, которые не до конца понимают то, что проектируют, собирается людьми, которым все равно, и продается людям, которые не в состоянии отличить рабочий прибор от красивой коробки».

Ард положил пластину обратно в ячейку, закрыл крышку и снял резиновую заглушку с первого ввода. Прижал к отверстию левую ладонь и пустил через неё тонкий, контрольный импульс Лей-энергии — едва ощутимый, на уровне диагностического минимума. Импульс прошёл через ввод, скользнул по внутренним каналам Хранилища, коснулся пластины и вернулся через второй ввод. Ард ощутил его кончиками пальцев правой руки — слабый, но приемлемо ровный. Потери оказались минимальные. Хранилище работало.

— Первый — годен, — сказал Ард и потянулся ко второму ящику.

Экспедиторы переглянулись.

К пятнадцатому ящику старший экспедитор начал постукивать карандашом по планшету. К сороковому — постукивание зазвучало ритмичным метрономом, отсчитывающим чье-то терпение. Двое его коллег уже откровенно переминались с ноги на ногу и посматривали на часы. Грузчики давно докурили и теперь сидели на подножках кабин, зевая.

— Господин Эгобар, — не выдержал экспедитор, когда Ард вскрыл семьдесят восьмой ящик. — Оборудование прошло заводской контроль. У нас есть все сертификаты соответствия от Гильдии Магов. Мы можем…

— Подождите, пожалуйста, — мягко, но твердо вмешался Джон Бролид, стоявший чуть поодаль с видом человека, который привык ждать и готов ждать еще столько, сколько потребуется. — Господин Эгобар знает, что делает. Мы… ценим ваше время. Но вам все равно придется подождать. По закону у нас есть право проверить все, что мы сочтем нужным.

Экспедитор посмотрел на Джона (осунувшегося и в затертом пальто) и, видимо, решил, что спорить бесполезно. Он вздохнул и вернулся к постукиванию.

Ард работал методично. Вскрывал ящик за ящиком. Извлекал одно Хранилище за другим. Педантично осматривал корпуса — нет ли вмятин, трещин, неплотно прилегающих панелей. Затем откидывал крышки ячеек и вытаскивал пластины. Осматривал гравировки — все ли линии четкие, нет ли сколов или пропущенных элементов. И только убедившись в надлежащем качестве, возвращал пластину на место. А дальше, с какого-то момента, работал уже едва ли не как бессмысленная кукла по заготовленному сценарию простой функции.

Снять заглушку с первого ввода. Ладонь. Импульс. Подождать. Оценить возврат. Снять заглушку со второго ввода. Повторить. Закрыть. Записать номер в блокноте. Следующий.

На семьдесят девятом Хранилище он нашел первый брак. Импульс вошел через первый ввод, но так и не вернулся. Ард нахмурился, вытащил пластину и внимательно осмотрел. Один из векторов на пластине прерывался. Едва заметно, на волосок, но прерывался. Чертеж не замыкался. Печать была мертва.

— Семьдесят девятый — брак, — вынес свой вердикт Ард и отложил Хранилище в сторону.

Экспедитор перестал стучать карандашом.

К сто десятому ящику браков набралось еще четыре. У двух — дефекты гравировки. У одного — трещина во внутреннем корпусе изоляции, из-за которой импульс рассеивался, не дойдя до пластины. У еще одного — перекос ячейки, из-за чего пластина сидела неплотно и при малейшей вибрации теряла горизонт и накапливала лишние ошибки.

К сто двадцать седьмому — браков набралось уже девять.

— Вот список, — Ард протянул экспедитору свои записи с номерами бракованных единиц и что именно в них было не так. — Оформите вычет на имя господина Бролида.

Экспедитор взял два листка, прочитал, и его лицо приобрело выражение человека, которому только что сообщили о необходимости переделать всю работу заново. Он достал из-за уха карандаш и, ворча себе под нос, начал переносить номера в накладную.

— Девять единиц, — продиктовал Ард. — По двести шесть эксов за полный комплект Хранилища с пластиной, печатью и работой по гравировке. За вычетом скидки, которую вы нам сделали за объемный заказ. Итого — одна тысяча два экса и тридцать три ксо.

Джон Бролид, услышав сумму, побледнел, потом порозовел, потом снова побледнел — и Ард не мог понять, радуется тот сэкономленным деньгам или ужасается тому, сколько оборудования оказалось негодным. Вероятно, и то и другое.

Экспедиторы, получив подписи и оформив, при помощи чековой книжки, вычет, погрузили бракованные ящики обратно в кузов и уехали, оставив за собой облако сизого дыма, стойкий запах солярки и негодования из-за потраченного времени.

Ард проводил их чуть усталым взглядом, после чего снял пальто, достал из сумки кожаный передник для инструментов. Тяжелый, потертый, с множеством карманов и петель, купленный на Неспящей улице за полтора экса. Он уже отточенным движением повязал его поверх жилета и взялся за работу.

Сто пятьдесят пять годных Хранилищ Печатей. Восемьдесят четыре километра Лей-кабеля. Один Входящий блок. Один микрофонный модуль. И Арена — огромная, пустая, продуваемая всеми ветрами каменная чаша, внутри которой его шаги отдавались гулким, одиноким эхом.

Будь у него бригада сертифицированных рабочих с допуском до Лей-оборудования, он бы управился за несколько часов. В одиночку же… кажется он застрянет здесь не только на остаток дня, но и на всю ночь, утро и половину следующего дня. Хорошо, что Ард взял с собой достаточно запасов высушенного, тонизирующего чая.

Упрощенной и ослабленной версии той гадости, на которой он буквально жил в течение полугода.

Ард начал с верхних секторов. Схема, которую он довел до ума уже дома, на подоконнике, пока Тесс спала, предусматривала размещение Хранилищ по периметру трибун. Через равные промежутки, на высоте примерно двух метров от уровня последнего ряда. Каждое Хранилище крепилось к стене на четыре болта, и Ард, вооружившись дрелью, которую пришлось одолжить у местного завхоза, сверлил отверстия в старом, крошащемся камне, забивал дюбели и прикручивал металлические коробки одну за другой.

Работа была монотонной, но совсем физически не тяжелой. Хранилища весили по три с лишним килограмма каждое. И, наверное, для человека таскать их по крутым лестницам трибун, а затем удерживать на весу, одновременно закручивая болты, стало бы испытанием для рук и спины. Хорошо, что Ард, даже несмотря на яд мутанта, все еще оставался не совсем человеком. Да, правая нога ныла (уже привычной, тупой болью) и к пятому десятку Хранилищ Ард начал хромать заметнее, но не останавливался.

Джон ходил, порой устраивая себе продолжительные привалы, по пятам за Ардом. Помощи от него, правда, ждать не приходилось. Руки у конферансье и организатора матчей были хороши для рукопожатий и подписания контрактов, но не для молотка и дрели. Так что Бролид просто ходил, как верный, немного нервный пес, который не понимает, что именно делает хозяин, но уверен, что должен быть рядом.

Время от времени он подавал Арду болты из кармана передника, и каждый раз, когда Ард принимал помощь, Джон выглядел так, будто только что внес решающий вклад в общее дело.

На девяносто первом Хранилище, уже закрепленном на стене и подключенном к ещё не запитанному Лей-кабелю, Ард прогнал контрольный импульс и не получил возврата. Юноша снял Хранилище, вскрыл и заново осмотрел пластину. Гравировка была в порядке. Изоляция и каналы подключения тоже выглядели вполне сносно. Вот только датчики неумолимо показывали ноль. Ард прогнал импульс ещё раз, только на сей раз незначительно повысил усилие. Стрелка на центральном датчике дернулась, поднялась до отметки «3», задрожала — и тут же рухнула обратно на ноль.

Печать подключения к генерации не держала нагрузку. Заводской брак, который никак не выявлялся при холодной проверке, но проявлялся при монтаже в общую систему.

Ард молча снял Хранилище и отложил в сторону. Затем достал из кармана небольшой блокнот и записал серийный номер.

— Ещё одно? — удрученно спросил Джон.

— Ещё одно, — тоже без особой радости подтвердил Ард.

К началу ночи дополнительного брака набралось уже тринадцать единиц. Тринадцать Хранилищ, вышедших из строя в процессе монтажа. Какие-то с мёртвыми печатями подключения, другие с лопнувшими корпусами изоляции (Ард обнаружил это, когда из-под заглушки потянуло характерным запахом перегретого сплава), и парочка с пластинами, на которых гравировка начала отслаиваться прямо у него в руках, оставляя на пальцах серебристую пыль.

— Почему? — спросил Джон с таким выражением лица, будто спрашивал не о бракованном оборудовании, а о смысле жизни. — Почему именно у нас? Концертный Зал Бальеро оборудовали — ни единой жалобы. Подземки рыли — все в порядке. А у нас — каждая восьмая коробка.

Ард едва было не ответил. Чуть не сказал Джону, что Концертный Зал Бальеро оборудовали специалисты конструкторского бюро, которые имели возможность заказать оборудование напрямую у лучших мастерских Империи и заплатить втрое больше за гарантию качества. Что Подземные Трамвайные Линии оснащались по военным стандартам, потому что там скапливается чудовищное число душ.

А они с Джоном купили пусть и не самое дешевое из доступного, но все еще у поставщика далеко не первой категории, и получили ровно то, за что заплатили. Он чуть не сказал, что магическое оборудование вообще по всему миру проектируется и собирается людьми, чья квалификация, мягко говоря, не всегда соответствует сложности задачи. И что профессор Конвелл, будь он здесь, произнес бы речь минут на сорок о том, почему Звездная инженерия в своем нынешнем виде представляет собой, цитата, «попытку слепого расписать потолок церковного собора».

Но Ард посмотрел на лицо Джона — осунувшееся, с темными кругами под глазами, с залегшими морщинами, которых год назад еще не было, — и решил не расстраивать. Какой смысл объяснять обывателям, что, с ненулевой долей вероятности, каждое включение конфорки на плите может стать для них последним. Обыватели верили в непогрешимость Лей-оборудования, так сильно упрощавшего их жизни, так что…

Да и не только обыватели. Далеко ведь не все маги обучались в Большом. Скорее даже меньше процента от общего количества специалистов в стране проходили сквозь арку Центрального корпуса Императорского Магического Университета.

— Бывает, — только сказал Ард. — Оформим возврат и за эти тоже. Еще почти полторы тысячи эксов вернутся обратно.

Джон кивнул — механически, как человек, который уже перестал считать и просто доверился течению.

Ард работал, как и прикидывал, до следующего полудня. Один, без помощи, без перерыва на обед — Джон приносил ему бутерброды и тонизирующий чай в жестяной кружке, и Ард жевал, не отрываясь от кабеля, который тянул вдоль потолочных плинтусов, прибивая скобы молотком через каждые семьдесят пять сантиметров (позволяла выносливость материала, не провисавшего на длинной дистанции).

Лей-кабель — толстый, жесткий, в тканевой оплетке, с Эрталайн сердечником — шел от каждого Хранилища к центральной магистрали, а уже сама магистраль к отсеку генерации, расположенному в вентилируемой пристройке Арены. По правилам Гильдии такие крупные отсеки нельзя было располагать в подвалах. Что правильно — случись что и подвал завалит, а там, под завалами, будет продолжать реакция сгорания топлива, что не есть хорошо.

Генераторы — пять из шести — работали вполне исправно. Третий, старенький «Ирхен» с потертой табличкой, барахлил. Ард провел над ним почти час, разобрав корпус, заменив вибрационные ножи, приладив вместо перегоревшей изоляционной прокладки кусок промасленного войлока, который нашел в подсобке, и заменив все масла приводов. «Ирхен» закашлялся, задрожал и ожил — неуверенно, с подвыванием, но ожил. Ард похлопал его по корпусу, как похлопал бы лошадь по крупу, и вернулся обратно на трибуны.

К тому времени, как за окнами Арены начало снова светлеть, Ардан закрепил все нужные Хранилища из двадцати пяти оставшихся (ещё два отказали при финальном тестировании — один с той же мертвой печатью подключения, другой, из-за сорванной резьбы на вводе, не позволявшей подключить кабель), протянул всю проводку, подключил магистраль к генераторам и вывел контрольные кабели в ту самую заброшенную каморку-архив с окном, выходящим на Арену.

Сам архив немного преобразился. На сколоченном из досок столе — самодельном, кривоватом, но устойчивом — стоял пульт. Ард собрал его сам, за два вечера, из купленных на Неспящей улице комплектующих. Выглядел он нехитро, но весьма недурно. Деревянная панель с просверленными отверстиями, в которые были вставлены латунные тумблеры.

Шестнадцать штук, по одному на каждую группу Хранилищ, плюс три на общее питание, магистраль и Входящий блок. Рядом с каждым тумблером — бумажная бирка с номером, приклеенная столярным клеем. Над панелью — целая плеяда контрольных датчиков, купленных на все той же Неспящей, показывавших нагрузку в каждом секторе.

Вся конструкция выглядела так, будто её собирал сумасшедший изобретатель в подвале, но она работала.

Должна была работать…

— Джон, — позвал Ард, глядя в окно на овал Арены, тонущий в серых сумерках. — Спустись вниз. На точку будущей сцены. Я там уже подключил Входящий блок и микрофон. Поговори в него… чего-нибудь.

Джон, которого не нужно было просить дважды, кивнул и исчез за дверью.

Ард остался один. Перед ним все так же пока еще отдыхал пульт с тумблерами и датчиками. За окном раскинула свои молчаливые просторы Арена. Двадцать тысяч пустых мест. Больше сотни Хранилищ Печатей, развешанных по периметру. Едва ли не девяносто километров Лей-кабеля. Шесть генераторов, один из которых держался на… войлоке и молитве Спящим Духам.

Нет. Все же, посреди пыльного заброшенного архива, Арди остался не совсем один. Компанию ему составлял вопрос, который Ард старательно откладывал весь день, но который теперь опирался на потрескавшийся дверной косяк и поглядывал на него с некоторой ехидцей.

Не взорвет ли Ард половину Арены, когда поднимет тумблер подачи питания?

Расчеты утверждали, что нет. Расчеты утверждали, что суммарная нагрузка на генераторы составит всего сорок два процента от их максимальной мощности; что система Хранилищ выровнена с точностью до второго знака, и что Входящий блок на сцене способен захватить звуковой сигнал в радиусе четырех метров без потери качества.

Расчеты утверждали\…

А интуиция — та самая, которая дергала его за рукав каждый раз, когда он садился за руль «Деркса», — интуиция пока еще молчала. И, наверное, это можно было счесть за вполне хороший знак. Потому что когда интуиция молчала, это обычно означало, что Ардан сделал все правильно.

Ударение на слово — «о бычно».

Наконец в окне показался Джон. Маленькая, темная фигурка, семенящая по земле Арены к отмеченной белым кругом точке, где из утоптанного грунта торчал кабель и стоял Входящий блок с подключенным к нему микрофоном на длинной стойке. Джон дошел до точки, наклонил к себе плечо микрофона и, повернувшись к каморке, помахал рукой.

Ардан вздохнул — ему требовался какой-нибудь сигнал. Надо бы в будущем добавить световой модуль — Лей-лампу на длинном шесте, которую можно включать и выключать из каморки, подавая команды.

Хотя…

Ард тут же мысленно добавил эту строку в свой и без того бесконечный список доработок, и тут же мысленно вычеркнул. В туманную погоду, а туманы здесь, у залива, случались через день, слабый свет не пробьет и до середины Арены, а сильный ослепит зрителей. Нужно что-то другое. Может звуковой сигнал.

Или… позже.

Это все мысли завтрашнего дня.

Сейчас — испытание.

Арди стукнул посохом о пол и, направив его в окно, выпустил «Искры». Россыпь голубоватых огоньков, безобидных, декоративных, которые веером рассыпались над Ареной и медленно опустились, угасая в сырой земле. Джон правильно понял импровизированный сигнал. Его фигурка выпрямилась, он поднес микрофон ближе к лицу и начал говорить.

Ард не услышал ни звука. Только видел, как шевелятся губы. Далеко, мелко, и едва различимо.

Юноша положил ладонь на тумблер общего питания. Латунь отозвалась холодным металлом. Ард немного выждал. Одну секунду, две, и поднял рукоять.

Генераторы внизу загудели. Арди ощутил это не столько ушами, сколько подошвами, в которые, через пол, била легкая вибрация. Датчики на пульте ожили. Стрелки дрогнули и поползли вверх, каждая к своей отметке. Ард быстро пробежался взглядом по ряду: все сектора находились в зеленой зоне.

Еще раз убедившись в показателях, юноша поднял тумблер магистрали. А затем тумблер Входящего блока.

— … проверка, раз, два, три, проверка… Ард, ты меня слышишь? Раз, два…

Голос Джона Бролида, негромкий, чуть дрожащий, с характерной хрипотцой, звучал отовсюду. Не из одной точки, не из двух, а отовсюду — со стен, с трибун, даже словно из воздуха. Все Хранилища воспроизводили его одновременно, и звук не двоился, не расслаивался, и не гудел. Он просто… звучал. Ровный, чистый, будто Джон стоял не в сотнях метров на земле Арены, а прямо здесь, в каморке, рядом с Ардом.

— … если ты меня слышишь, дай знак, потому что я себя слышу, Ард! О Свет! Я себя слышу! Вечные Ангелы, я себя слышу!

Ард выпустил еще одну россыпь «Искр». И позволил себе улыбнуться.

* * *

Двадцать тысяч человек. Они заполнили трибуны от первого ряда до последнего, и Арена, привыкшая за полвека к тишине и пустоте, вздрогнула и ожила, как старик, которого растолкали от долгого сна. Лей-фонари, расставленные по периметру, заливали чашу мягким золотистым светом, и в этом свете двадцать тысяч лиц выглядели такими теплыми. Наполненными жизнью в ее самом ярком проявлении. Будто подсвеченные изнутри.

Вечерний воздух неподвижной вуалью опустился на головы и плечи зрителей. Ни пока еще промозглого ветра, цеплявшегося за остатки зимы, отказываясь признавать приближающуюся весну. Ни тумана — глашатая тающих льдов. И над Ареной, в темно-синем небе, зажглись первые звезды. Они даже сияли. Где-то там. По ту сторону непроглядного мрака, вызванного световым загрязнением сияющей Метрополии.

А внизу, на сцене — круглой деревянной площадке, выстроенной плотниками Джона за неделю, — кружилась Тесс.

В зеленом платье. Длинном, струящемся жидким изумрудом, с открытыми плечами и высоким разрезом, из-под которого мелькала белая кожа, когда Тесс двигалась. Ее волосы — темно-рыжие, будто выкованные из меди — были убраны в высокую прическу, открывая шею и тонкие ключицы. А на самой шее тонкая цепочка с кулоном, который Ард подарил ей за пару дней до концерта. Кулон блестел в свете фонарей, и казалось, что на груди у Тесс горит маленькая звезда. Единственная на всем погасшем небосклоне.

За ней, полукругом, расположились ее друзья-музыканты. Они играли и звук плыл над Ареной. Плыл, а не летел рассерженным ястребом, не бил копытом безумной лошади, и не грохотал двигателем казенного «Деркса». Именно плыл. Каждая нота добиралась до последнего ряда с той же нежностью, с которой покидала струну или саксофон.

Тесс пела.

О Кошке.

И двадцать тысяч человек замерли. Ни шепота, ни кашля, ни шороха. Только голос Тесс — чистый, глубокий, с той едва уловимой хрипотцой на нижних нотах, которая делала его таким живым и настоящим. Ее Голос поднимался к небу и возвращался обратно, отраженный спрятанной в Хранилищах магией, и каждый человек на каждом ряду слышал его так, будто Тесс пела только для него.

Ард стоял в каморке, за пультом. Левая рука покоилась на тумблерах, а правая — на краю стола. То и дело он отрывался от выступления, чтобы проверить показатели на датчиках. Стрелки порой подрагивали. Плавно, ритмично, словно спеша пуститься в пляс следом за лившейся над Ареной музыкой.

На припеве, когда Тесс брала верхнюю ноту, стрелки чуть подскакивали, и Ард, не отрывая взгляда, едва заметно опускал тумблеры двух ближайших к сцене узлов Хранилищ, чтобы избежать перегрузки. Затем поднимал обратно. Опускал. Снова поднимал обратно. Его руки, в какой-то момент, начали выполнять операции почти автоматически. Как у музыканта, который больше не думает о пальцах.

А взгляд… Взгляд все чаще смотрел на Тесс.

На то, как сверкают ее зеленые глаза в свете фонарей — не отраженным блеском, а своим собственным, идущим откуда-то изнутри. На то, как светится ее кожа — бледная, почти фарфоровая, на фоне зеленого платья. На то, как она двигается по сцене. Не ходит, а словно плавно перетекает из одного положения в другое, и каждое её движение попадает в музыку, и каждый жест — рука, поднятая к небу, поворот головы, шаг в сторону — кажется единственно возможным, единственно правильным.

Смотрел на то, как она лучится. Не счастьем даже, а чем-то другим. Чем-то, для чего Ард, при всех десятках прочитанных томов о Звездной магии, свитков и книг Атта’нха, не знал названия.

Тесс допела предпоследний куплет. Саксофон подхватил мелодию. Тонкую, чуть печальную, и совсем не кошачью. Тесс закрыла глаза, вдохнула — Ард видел, как поднялась её грудь, — и начала припев. Ее голос зазвенел, поднялся над головами, наполнил собой всю Арену от земли до самых спрятавшихся звезд, и двадцать тысяч человек вдохнули вместе с ней.

Ард чуть опустил тумблер четырнадцатого сектора. Стрелка вернулась в зеленую зону.

Он улыбнулся.

В этот момент он совсем не думал о приближающейся гонке. Не думал о том, что через несколько недель ему предстоит отправиться на север Империи — в очередное приключение, которое он не выбирал. Не думал о Кукловодах, о Полковнике, о химерах и мутантах, об аптечном картеле и патентах, о «Дерксе» и о сцеплении, о накопителях, о Конгрессе и маленьких людях, чьи жизни решают те, кто тычет своим пальцем в карту.

Он думал только о том, что Тесс поет. И что двадцать тысяч человек ее слышат.

И этого было достаточно.