Матабар VIII

Глава 106

Алоаэиол смотрела на то, как Ард не мог пошевелиться. Будто что-то невероятно могущественное и столь же невидимое полностью перехватило контроль над телом юноши. Капитан, проведя на заднем сиденье последние несколько часов, лишь переводила взгляд с застывшего юноши на дом.

Видела, как вздулись вены на лице юноши, как побелели его костяшки, отчаянно сжимавшие посох, но все так же — сколько бы тот ни старался, он не мог пересилить невидимую длань, сжавшую все его тело в одну свитую стальную пружину.

А в этот момент капитан Пнев, с гранатой и револьвером в руках, бежал к дому. Наверное, Алоаэиол стоило что-то выкрикнуть. Попросить капитана остановиться. Тот в горячке, желая помочь возможному союзнику в лице вампира и остановить, как она поняла из подслушанных разговоров, крота, совсем забылся.

Была ли в этом толика вины самой Алоаэиол? Мог ли её рассказ, который заставил чуть позднее Милара самому выложить своему напарнику мутную историю прошлого (Алоаэиол действительно не знала, что Эльвира провела полгода в госпитале для душевнобольных), вывести из равновесия капитана Пнева? Настолько, что тот не обратил внимания на то, что собрался штурмовать здание в одиночку? Возможно…

Она уже не узнает. Потому что даже сейчас, даже проведя с этой парочкой, прячась под своей вуалью, почти целый день, все еще подозревала Пнева. Просто не могла иначе. Не могла позволить себе поверить в то, что произошедшее несколько лет назад — лишь не более чем гадкое стечение обстоятельств. Насмешка Вечных Ангелов, которые в своей слепоте не обратили внимания на разрушенные жизни.

И потому она молчала. Молчала, чтобы убедиться в самый последний раз, что там, в канализациях, не спасла жизнь предателю Империи.

Милар исчез внутри небрежно сколоченной хижины, а затем раздался взрыв. Не обычный, пороховой или такой, как бывает, если повредить камеру сгорания в Лей-генераторе.

Совсем другой грохот заставил Алоаэиол прижать ладони к ушам и потерять контроль над своей вуалью. Она видела, как капрал Эгобар посмотрел на неё с едва сдерживаемой яростью и… презрением. Она его не винила. Она и сама до конца не была уверена в том, что поступает достойно. И потому руководствовалась правилами Кинжалов…

Темный вихрь пролитой грязью весенней лужи закружился на том месте, где только что стоял дом. Он легко крошил доски, еще недавно сложенные в виде стены. Сорвал крышу и, будто соломенную шляпу, закружил ту в воздухе. А снег и лед — от них не осталось и следа.

Тени вытянулись в Южном Порту и, струясь по земле, потянулись к центру взрыва. А там, внутри вихря жидкой тьмы, стояла фигура, закутанная в плащ, сшитый из мрака. В руках он держал посох, напоминающий луч солнца, но только если бы солнце вместо света освещало все сущее сумраком. Справа от Темного Эан’Хане застыла фигура. Тоже спрятанная под плащом, но под вполне себе обыденным. Самым обыкновенным, какие выдавали в отделе снабжения всем Плащам.

Мгновения растянулись минутами.

Алоаэиол видела, как часть вихря, отделившись от общего потока кружащихся в дикой пляске теней, окутала вампира. Заставила того опуститься на колени и, прислонившись к лицу, быстрее, чем заметил бы глаз, превратила немертвого в кучку белого праха, просыпавшегося на старую, потрепанную одежду. Капитан наблюдала за тем, как граната, кружась среди деревянных опилок, сгибается и сминается внутри самой себя, пока не взрывается короткой радужной вспышкой, не способной пробиться сквозь преграду мрака.

Капитан видела и последнего участника жуткой сцены, звенящей эхом памяти эпохи Эктасса и Галесса.

Капитан Пнев.

В нескольких метрах над землей, выронив револьвер, он цеплялся скрюченными пальцами за веревки, свитые из черного тумана, сжимавшие его тело. Но каждое движение проходило насквозь, так и не встречая никакой преграды.

Алоаэиол не видела лица Темного, но догадывалась, что тот неотрывно взирал на неспособного пошевелиться Арда.

— Нельзя спасти всех, Эгобар, — на языке Фае произнес Темный. — Не получилось у Арора, не получится и у тебя.

С этими словами Темный слегка качнул посохом, и перед Миларом, изгибая призрачную шею, из клубов черного дыма свернулась кольцами громадная змея. Распахнув сумеречные глаза, она выстрелила вперед.

Вспыхнул защитный костюм Милара — изделие Дагдага, выдаваемое Кинжалам. Способный остановить одно заклинание Синей звезды, он лишь ненадолго замедлил змею. Но та лишь надулась тьмой, забирая тьму из вихря, и одновременно с криком Милара, наполненным ужасом и болью, пробила грудь насквозь. Там, где только что билось сердце, теперь зияла кровавая дыра.

Темный качнул посохом еще раз, и вихрь выплюнул Милара. Безвольное тело, оставляя позади себя мостик из алых капель, неспешно падающих на разбросанный взрывом снег, рухнуло около автомобиля.

Раздался вопль. Похожий одновременно на вой и на рык.

Ардан, прежде неспособный пошевелиться, упал на снег — будто он все так же пытался пробиться сквозь невидимую стену, но та исчезла лишь в момент, когда останки Милара врезались в колесо его же автомобиля.

Разом вспыхнули белые символы на посохе юноши… Хотя теперь у капитана Алоаэиол язык не поворачивался назвать так — «юноша» — нечто, пришедшее ему на смену. Закутанное в пылающую ледяным светом мантию длинной волчьей шерсти, впереди стояло нечто среднее между волком и человеком.

С нечеловеческим криком, лишенным всякого разума, оставившим после себя лишь первобытную ярость и боль, зверь ударил посохом о землю.

Алоаэиол едва сумела вдохнуть. Она нисколько не сомневалась, что если бы не достижения Ивана Корносского, сделавшего её мутантом, она бы погибла. Прямо в тот же миг. Её собственное дыхание, застыв в легких, разорвало бы грудь в клочья. Даже воздух на улице, казалось, замер и начал осыпаться вниз рябой дымкой.

Раздался гул.

Низкий, утробный. Какой бывает, когда стоишь у подножия горного холма и слышишь, как где-то вдалеке сходит, круша и стирая все на своем пути, лавина. И, сжавшись в маленький комок перед лицом неумолимой стихии, ты слепо надеешься, что тебя минует и сегодня Вечные Ангелы на твоей стороне.

Вот только здесь, в Южном Порту, не осталось места для религии людей. И потому Алоаэиол смотрела на то, как превращаются в пыль здания. Как сминаются дешевой бумагой громады стальных кранов и как со стороны канала, представая в образе распахнутой кошачьей пасти, спешит лавина.

Наполовину волк, наполовину человек тяжело, будто тот весил сотню килограммов, поднял над головой посох. И вместе с его движениями лавина метнулась ввысь, а затем, все так же повинуясь движениям пульсирующего светом посоха, обрушилась на головы Темного Эан’Хане и его подручного.

Вернее — должна была обрушиться.

Темный ударил посохом о землю, и вихрь его тьмы рассыпался на сотни длинных темных лучей. Извиваясь все теми же змеями, они пронзили лавину насквозь, а затем набросились со «спины» стаей голодных хищных рыб. Они терзали её, драли, разрывали в клочья, превращая небо в бесконечную череду вспышек. А затем все стихло.

На месте мантии из пылающей льдом шерсти остался лишь Зеленый плащ, а на смену полуволку пришел сгорбившийся юноша, по подбородку которого стекала кровь.

Алоаэиол, смотря сбоку, видела, как все еще пылали жарким огнем янтарные глаза.

Она должна была что-то сделать. Должна была хотя бы сказать: «Не надо».

Темный Эан’Хане по какой-то неведомой причине не спешил нападать. Он просто стоял, закутанный в полог неприступного мрака, и ждал.

С очередным криком капрал ударил посохом о землю. На сей раз под его ногами вспыхнула зеленая печать, внутрь которой нитями втянулся мерцающий на свету снег. Три вибрирующих ледяных ядра сформировались над навершием его посоха, и с хлопками, оставляя в воздухе белые полосы, они устремились в полет.

Под ними, вслед за полетом, крошился бетон пирса и разметался в разные стороны ледяной настил. Алоаэиол нисколько не сомневалась, что вряд ли бы такой удар выдержала броня единожды виденного ею танка. Венца смертоносного гения человеческих инженеров.

А Темный… он тоже вновь ударил посохом. И… под его ногами точно так же, как под ногами Арда, вспыхнула печать Звездной магии. Огненный покров, испаряя все три ядра, закрыл собой мага. А когда он спал, то Темный уже был в небе.

Мрак вытянулся за его спиной двумя громадными крыльями, источавшими изнутри себя жидкий туман. Он взмахнул ими еще раз и всего в нескольких метрах над океаном быстрее пули понесся на юг — куда-то прочь из столицы.

А его подручный, демонстрируя ловкость и скорость, на которую не были способны люди, побежал наоборот — на север. В сторону Бальеро. Под его плащом порой сверкали сталью длинные когти, а порванные штанины и ошметки башмаков больше не могли скрыть длинную шерсть и вытянутые лапы.

Оборотень или мутант — Алоаэиол понятия не имела. Но только теперь она нашла в себе достаточно сил, чтобы выбраться из автомобиля.

Не обращая внимания на Арда, пытавшегося не рухнуть на собственный посох, она подбежала к Милару. Тому, что от него осталось…

Пронзенное тело лежало, прислонившись спиной к колесу. Алоаэиол, рухнув рядом, стянула его к себе на колени и попыталась зажать рану, но с ужасом поняла, что уже поздно. Костюм Дагдага хоть и сумел в какой-то степени ослабить и перенаправить удар, но… это ведь не Звездная магия.

Внутри груди капитана Пнева зияла дыра диаметром с шайбу. А он ведь не был ни мутантом, ни Первородным. Человек. Просто человек. Отчаянно смелый, до безумия отважный и такой мертвый. Потому как вряд ли даже мутант или орк выжили бы, если бы у них отсутствовала часть сердца. А именно эта участь и постигла капитана. Внутри дыры последними судорогами сжималось то, что осталось от мотора капитана, так сильно напоминавшего его же автомобиль. Потрепанный, сотни раз ремонтированный, но всегда способный вывезти других из любой передряги.

Во всяком случае — вплоть до сегодняшнего дня.

— Прости, — тихо прошептала Алоаэиол, прижимая к животу голову с померкшим, остекленевшим взглядом. — Прости меня…

Паранойя. Ошибка в вычислениях Ивана Корносского, о которой знали все, включая его собственного сына и саму Алоаэиол. Милар был прав, и…

— Объемная рана, — сквозь свои собственные мысли капитан услышала бормотание. — Глубина двадцать два сантиметра шесть миллиметров. Сложное повреждение мышечной, нервной и костной структур.

Алоаэиол подняла взгляд выше. Рядом на снегу, отложив в сторону посох, сидел капрал Эгобар. Над его гримуаром парил призрачный карандаш, вытесанный из белесой дымки. А сам Ард своим собственным карандашом что-то быстро строчил на листах гримуара.

— При одновременной остановке кровотечения и восстановлении артерий можно создать тромбоз, так что надо добавить массив для поступательной регенерации тканей… Блядь! — выкрикнул юноша.

На памяти Алоаэиол это был первый раз, когда капрал ругался на языке людей. Его карандаш, поддавшись погоде, перестал нормально писать. Капрал, ни секунды не мешкая, приложил ладонь ко рту и резко дернул, едва ли не вместе с мясом срезая клыками кожу с указательного пальца. Позволяя крови струиться по карандашу, он продолжил свои записи.

— Ард… — позвала Алоаэиол, но её не услышали. — Арди, послушай… Послушай меня, Ард! Он мертв. Милар мертв. Уже ничего не сдел…

— Мозг после отказа всех систем не теряет своей целостности еще шесть минут, — неразборчиво, словно сумасшедший, бормотал Ардан. — Сердце — просто мышца с дополнительными нервными особенностями. Основная проблема — костная структура и спинной мозг. Если ошибиться в их восстановлении, то могут потеряться моторные функции. Книги Дебиуса Сопра. Казнен в 468 году за создание сложных архетипов умертвий… Книги Аниты Омавой. Казнена в 482 году за попытку химеризации собственного ребенка. Книги…

— Ард, приди в се…

Ярким огнем вспыхнули янтарные глаза, заглянувшие ей прямо в душу.

— Заткнись!

Алоаэиол почувствовала, как её собственные губы против её же воли намертво сомкнулись. Крепче, чем два кирпича, соединенных цементным раствором. Капитан всегда была уверена в защите своего разума, которой её обучили в Высоком Лесу. Но та и мгновения не выстояла перед лавиной, обрушившейся на её разум.

— При поступательной регенерации мышечной и костной ткани… — как ни в чем не бывало, будто он только что походя не сломал защиту мутанта и Слышащей, продолжил капрал. — Дерьмо! Нужна двойная печать… нет, тройная. Я не умею соединять тройные целительские печати. Даже двойные не умею! А даже если бы и умел…

Внезапно капрал осекся и посмотрел на Милара, а затем на свои собственные часы.

— Четыре минуты сорок три секунды, — произнес он. — Осталось четыре минуты сорок две секунды… Нужно провести три манипуляции одновременно, но в то же время — поступательно. Чтобы ни одна не обгоняла другую. Даже при соединении нескольких печатей в одну подобная структура невозможна. Эту рану не исцелить классической Звездной магией ниже Черной звезды.

Алоаэиол выдохнула и снова посмотрела на Милара. Она нежно провела пальцами по прилипшим ко лбу волосам. Как ей набраться сил, чтобы принести Эльвире похоронку?

Вечные Ангелы и Спящие Духи…

— Но если свернуть печать внутрь самой себя, — капрал вновь вернулся к листам своего гримуара. — Создать лжедополнительное пространство. А именно — подпространство. Конструкция получится неустойчивой. При любой ошибке её разрушение приведет к каскадному росту нагрузки на разум использующего, и в результате сгорят звезды.

Перелистывая страницу, капрал вновь полоснул клыками по коже, не давая крови матабар восстановить рану.

— Четыре минуты шестнадцать секунд, — произнес он и снова застрочил карандашом по бумаге. — Внутреннее подпространство свернет печать и замкнет цикл обработки рунических массивов, и тогда я смогу передать информацию из одного участка в другой. Окно будет маленьким. Шестнадцатая доля секунды, но возможность появится. Да. Математически это рабочая альтернатива дополнительным пространствам трансмутационной рунической связи. Побочный вывод…

Алоаэиол ни слова не понимала из того, что бормотал себе под нос капрал. Да даже если бы и поняла — она все равно не могла говорить. Чужая воля крепко спутала её собственную.

— Три минуты пятьдесят восемь секунд, — бубнил капрал, порой поглядывая на часы. — Надо посчитать нагрузку. Экспоненциальный рост при каждой тридцать второй доле секунды удержания конструкции. И прямая прогрессия при получении объектом потока Лей из поля Паарлакса для регенерации. Восемь лучей красной, девять лучей зеленой и… десять лучей синей… Нет. Глупости. Пересчитать. Надо пересчитать. Три минуты сорок три секунды…

Капрал снова перелистнул страницу и снова вонзил клыки в собственную плоть, где под ошметками болтающейся кожи уже проглядывались белые кости фаланг указательного пальца.

— Повысить угол падения вектора и пересчитать… нет… снова десять… Тогда заменить связь массивов и переключить на… Ahgrat! Десять! Десять! Снова десять! Блядские десять!

Карандаш выпал из окровавленной ладони, а Ард лишь отстраненно посмотрел на собственное запястье.

— Три минуты тридцать семь секунд… — капрал на секунду прикрыл глаза, а затем поднял их и посмотрел на Алоаэиол. — Дай мне свой желтый накопитель.

Юноша протянул вперед окровавленную руку.

Капитан вздрогнула и отрицательно покачала головой.

— Не ври! — рявкнул капрал, и Алоаэиол показалось, что внутри голоса она услышала волчье рычание. — Пусть трижды Слышащая, ты просто мутант! Мутанты не способны на такие трюки, как ты! Что-то должно подпитывать твою вуаль, а ты обещала мне за помощь желтый накопитель! Откуда он у тебя? Военные желтые накопители стоят целое состояние!

Из-за того что Алоаэиол не могла говорить, Ард неправильно истолковал её отказ. Она не пыталась обмануть капрала. Глупо отрицать очевидное.

Нет, дело совсем в другом. Просто она знала, что если отдаст накопитель, то, возможно, ей придется нести не одну, а две похоронки. Безумный огонь, пылавший в глазах юноши, не оставлял никаких сомнений в том, что тот задумал нечто сумасшедшее. Нечто, достойное своей фамилии. И потому она не могла выполнить прось…

— Алоаэиол! — набатный звон в её голове эхом проник глубоко внутрь сознания. — Отдай мне желтый накопитель!

Это ведь даже не было её полным и настоящим именем. И она старательно избегала зрительного контакта. Но даже так, даже будучи целой и невредимой, а капрал Эгобар — явно ранен и в смятении, ледяная волна его воли смела все преграды на своем пути.

Одно дело — заставить замолчать, а совсем другое — полностью подчинить себе чужую волю. Алоаэиол боролась. Изо всех сил. Вот только сил этих хватило всего на мгновение. А после все, что могла капитан, — лишь безропотно наблюдать за тем, как её собственная рука срывает с пояса потайной хлястик и кладет в руку капрала желтый военный накопитель. Не тот, которым пользовалась последнее время, а совсем свежий — выданный специально перед Конгрессом.

Ард перекинул его в левую ладонь и, схватив посох, поднялся на ноги и отошел на несколько шагов назад. Глубоко задышав, он какое-то время молча стоял, склонив голову на грудь. А затем посмотрел на зажатый в руке накопитель. Так сильно, что острые уголки кристалла проткнули кожу.

— Для девятого хватит, а для десятого… — тихо прошептал юноша и поднял взгляд к небу. — Ты учил, Эргар, что нельзя охотиться на тех, кто сильнее тебя, — едва-едва слышно, одними губами, прошептал Ард, — но почему тогда я только и делаю, что нарушаю твое правило?

С этими словами юноша опустил посох на землю. В воздухе запахло озоном, и в следующее мгновение с неба вниз ударила ледяная молния. Треща и плюясь снежными искрами, она ударила прямо в навершие посоха Арда и, струясь внутри древесины, впиталась в окровавленную руку.

Вновь, как и в прошлый раз, Ардан не знал не просто, где он находится, а находится ли вообще. Если там, в глубине памяти, среди снежных Алькадских пиков, он зажигал первую, Красную звезду, выискивая нужные нити среди множества оттенков Лей; если во второй он брел среди иллюзорных земель и сплетал из зеленых нитей узоры, то сейчас… Он просто шел.

Сквозь плотную преграду, наполненную всеми оттенками синего, которые только способен уловить и различить человеческий глаз. Будто бы Ард оказался посреди утреннего тумана, поднявшегося не над озером или рекой, а где-то посреди красок. Совсем молодого льда, такого кусачего и обманчиво прозрачного; летней полуденной лазури, когда, чуть зажмурившись, прикладывая ладонь ко лбу, наблюдаешь за смешными кучевыми, выискивая среди их неспешных громад знакомые тебе фигуры; тягучей, вязкой краски, размешанной на палитре.

Ардан шел. Переставлял ноги, которых у него не было, смотрел глазами, которые ничего не видели, и сомневался в самом факте своего существования. Мимо него проплывали воспоминания.

'Арди застыл. Чьи-то липкие пальцы вновь и вновь сдавливали его сердце, крутили и месили, как матушка месила тесто, перед тем как начать печь его любимый пирог…

Первые же капли крови, блеяние дергающегося в конвульсиях, придавленного Эргаром козерога, вид оголенной плоти, показавшейся из-под разорванной шкуры. То, как в панике бросились врассыпную и козы, и козлята, а за ними и протяжно блеющие самцы, как жадно рвал и давил барс свою жертву, — все это заставило мир вокруг покраснеть.

Пальцы, сломанные и лишенные своих жутких костей, затерялись среди всего одного-единственного чувства, захватившего сознание мальчика. Чувства, которое он думал, что знал, но на деле — лишь изредка, мимолетно приветствовал, никогда не пытаясь да и не желая узнать получше.

Теперь же он мог различить тончайшие детали, ощутить все краски и осознать полноту ужаса всего одного слова — голод.

Мальчик сорвался вперед. Он не знал, чем именно цеплялся за уступы — ногами или руками. Он бился о камни, сдирал кожу, кубарем летел вниз, на склон, и, миновав Эргара, рвущего добычу, бросился дальше. Его быстрые ноги несли его следом за стадом, учащенное дыхание исторгало пар изо рта, а бешеное сердце пыталось обогнать своего владельца и первым настичь добычу.

Мир вокруг Арди стал сперва рыжим, затем огненным, а потом и вовсе — багряным. Все, что он видел перед собой, — петляющего козленка. А все, что чувствовал, — плетью подгонявший голод.

И когда до цели оставалось всего рукой подать, в грудь мальчика что-то ударило. С такой силой, что он забыл, как дышать. Отлетев назад, вспахав спиной острые камни, оставляя в снегу глубокую кровавую полосу, Арди замер. Неспособный пошевелиться, мальчик смотрел, как перед ним ступает оживший горный склон. Тот гремел тяжелой поступью, сотрясавшей землю, снежные покрова летели следом за ним по потокам усмиренного ветра'.

Стоя в стороне, Ардан смотрел на маленького, продрогшего мальчика, перед которым возник один из Духов-Хранителей народа матабар. Ленос бил копытом. Так казалось Арду тогда, в свои первые дни на снежных тропах охотников. Теперь же он видел перед собой оживший цветочный холм, чьи рога протягивались весенними ручьями.

Так выглядел Ленос, Страж Южных Врат, на самом деле. Он был весной — её первым, таким робким, но уже ласковым теплом; её цветами, столь же яркими, сколько и страстно желающими жить. Ленос был её ветром, её шуршанием вновь наряжавшихся в зеленое крон и всего того, что приветствовали как охотники, так и добыча среди Алькадских земель.

Ард прошел это воспоминание насквозь, оставляя позади себя размытые очертания мальчика, неспособного даже на то, чтобы поймать маленького козерога.

На этом путь не закончился. Ардан шел вперед, чувствуя, как стена из синих всполохов становится втрое плотнее.

А перед ним развернулось новое воспоминание.

'— Мне нужно твое слово, Цассара, — с кашлем, утирая кровь, но все же твердо сказал дедушка.

Вампир молча смотрела на собеседника и лишь спустя несколько мгновений чуть склонила голову.

— Как и прежде, друг. Мое слово всегда с тобой.

Дедушка кивнул, после чего со стоном выпрямился. Ему явно давалось это с трудом. Он буквально вибрировал, но держал спину ровно, а взгляд его был обращен строго на север — к родным горам. Он и сам на краткий миг, с очередным вывертом теней, показался Арди не немощным, иссохшим старцем, а могучим охотником двух с половиной метров роста, с плечами шириной с ось телеги, крепкими когтями и стальными клыками. Подчиняющий себе истинные имена и говорящий на языке тайн и магии. С посохом, похожим на молодое дерево, и мечом, больше напоминающим железнодорожную рельсу, чем клинок.

Но наваждение исчезло, оставив после себя лишь знакомые Арди артефакты. Те, что он когда-то нашел в сарае на горе. Ржавый меч и почти истлевший посох. Они каким-то образом оказались в руках дедушки.

— Не глупи, старик! — выкрикнул незнакомец, одновременно с этим выхватывая из кобуры револьвер и сжимая ладонью медальон у себя на груди.

Точно так же поступили и остальные. Они выхватили револьверы, направили их на семью Арди и сжали медальоны.

Но дедушку это совсем не тревожило.

Он повернулся к Ардану и улыбнулся. Так же, как в детстве. Когда рассказывал сказки и истории о великих волшебниках и рыцарях прошлого. Об Эктассе. Крае, где такие, как они — нелюди, могли жить свободно и без утайки. Улыбнулся одними только глазами. Полными тепла и заботы. Кровоточа, сухие губы зашевелились, произнося слова на языке Фае. А вместе с губами вскинулась левая рука дедушки, и ржавый меч, не встретив ни малейшего сопротивления, по самую гарду вошел в грудь последнего из Матабар, пронзая сердце. Тело начало падать на землю, но еще до того, как коснуться травы, задул зимний ветер. Он мгновенно затушил пылающий сарай и заставил незнакомцев укрыться плащами от принесенной следом вьюги, внезапно вторгнувшейся в ночь молодого лета. А когда все стихло, то на земле лежало сморщенное тело. Кости, словно лишенные плоти, едва-едва покрывала местами прозрачная кожа. Рядом валялись ржавые осколки разбитого меча и сотни щепок сломанного посоха'.

Ардан видел самого себя чуть меньше, чем двумя годами ранее. Жалкого, сдавленного чужую волей, не в силах помешать тому, что происходило среди отсветов занимавшегося пожара, унесшего с собой самые спокойные его годы.

Если бы все то, что произошло тогда, произошло бы сейчас — хватило ли у него сил остановить голос Арора и сбросить с себя оковы его слова? Хватило бы силы одолеть отряд Йонатана, включая Цассару?

Наверное, нет.

Но Арди точно знал, что сейчас он не стал бы покорно стоять. Он бы попытался. Изо всех сил попытался одолеть волю Арора. Так же, как он не покорился метке Аллане’Эари и не покорился Темному Эан’Хане.

И потому он прошел насквозь и этот мираж тоже.

Синий туман уплотнился вокруг него настолько, что юноша уже больше не видел ни всполохов воспоминаний минувших дней, ни чего-либо еще, кроме бескрайнего синего марева, внутри которого с трудом различал оттенки чего-то еще.

Брел наугад. Наобум. Не понимал, куда и зачем движется, и почти не мог вспомнить, зачем именно сюда пришел. Возможно, ему стоит вернуться назад? Пока он еще помнил, как вернуться назад.

Он…

Кто он?

У него было имя?

Наверное… наверное, было — он помнил, как его вернуть. Достаточно было вернуться назад. Пока еще не совсем поздно. Пока он еще помнит как. Зачем ему идти дальше? Зачем так сильно напрягаться и рисковать забыться посреди синего марева, где он не знал самого себя?

И тут зазвучал голос:

'— Не надо, Арди, — она отвернулась. — Я выросла в семье военных и всегда узнаю глаза военного.

— Я не военный, — возразил Ардан. — Поживешь в Метрополии еще немного и тоже сможешь сходу определять автомобили второй канцелярии, — чуть грустно парировала она. — Я видела, как страдает матушка каждый раз, когда отец или братья уходили на службу. Да и сама… тоже. Я не хочу больше испытывать такого, Арди.

Ардан встал как вкопанный. Сердце снова бешено стучало, пытаясь пробить грудь, а липкие, холодные пальцы, как в детстве, сжимали его горло.

— И ты Имперский маг, а я просто пою в бандитском баре… — её голос слегка дрогнул. — И младше меня почти на два года… Она сделала шаг в сторону лесенки, спускавшейся от заснеженного подиума к скверу.

— Пойдем домой, Арди, — сломанным голосом позвала Тесс. — Мы все же не в сказке, а Метрополия совсем не лавка фокусника…

Она отпустила его руку и уже подошла к краю подиума. И в этот момент Ардан внезапно осознал, что если Тесс спустится, то они уже больше не прогуляются вместе по городу. А в один из вечеров, когда он будет корпеть над чертежами и порой глядеть в окно, то у «Брюса» остановится дорогой автомобиль, шофер откроет дверь, и Тесс, бросив в сторону эркера прощальный, чуть грустный взгляд, сядет внутрь и никогда не вернется.

И еще Ардан понимал, что так оно будет лучше. Лучше, если этот зимний, холодный вечер станет для них мимолетным воспоминанием.

Таким же, как волшебная сладкая вата и танец на обледенелых досках у берега замерзшей черной реки. Лучше для них обоих.

Да, пожалуй…

Ардан подошел, схватил её за плечи, развернул и посмотрел в глаза. Тесс не сказала ни слова. Лишь так же, как и сам Ардан, смотрела ему в глаза.

Она тоже понимала все это. То, что будет лучше по отдельности. Каждый — в своем собственном мире.

— Ну и пусть, — только и сказал Ардан и, наклонившись, сомкнул их губы в мягком, сладком поцелуе.

Тесс выронила сумочку и обвила руками его шею, притягивая ниже. Так они и стояли, обнявшись, замерев в поцелуе, а вокруг танцевала призрачная, снежная метель.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Мигали звездами отключенные от сети лампочки. И из далекого здания, скрытого за сквером, снова звучала легкая мелодия'.

Да.

Да…

Его звали Арди. Для друзей.

Ард — для большинства.

И только для самых близких и родных его звали Ардан. Ардан Эгобар.

Ардан стоял и смотрел на то, как в синем мареве кружилась посреди льдов и снегов Тесс. Его Тесс. А вместе с ней танцевал и он сам.

Раз-два-три. Раз-два-три.

— Спасибо, — прошептал, а может, и лишь подумал Ардан и шагнул вперед. Потому что у него действительно имелась причина, чтобы не останавливаться. Чтобы идти дальше.

Вот только марево сопротивлялось. Когда позади осталось третье воспоминание, то оттенки синего окончательно исчезли. Осталась лишь непроглядная, бескрайняя лазурь. Ард не мог пошевелиться. Не мог сдвинуться с места. Что-то невидимое, но от того не менее неприступное, не давало ему идти дальше.

Точно так же, как метка Аллане’Эари; точно так же, как нерушимый договор с Сидхе Зимы; так же, как слова Арора; так же, как пропасть, разделявшая их с Тесс миры.

Но…

Они ведь построили мост, верно? И каждый со своей стороны денно и нощно, не жалея ни сил, ни своих сердец, бережет его.

Ардан сделал шаг вперед. Совсем маленький, едва ли заметный. И в тот же миг марево обрушилось на него даже не лавиной, а потрескавшимся небом, оскорбленным тем, что кто-то, рожденный ползать, возомнил себя достойным бороздить его просторы.

Воспоминания крошились под натиском синевы. Исчезли во всполохах его собственной личности, не выдерживающей натиск первозданного цвета. Если бы… если бы только у него было что-то, что поможет сохранить воспоминания, чтобы идти дальше. Если бы…

Пальцы нащупали что-то теплое. Что-то родное. Что-то, что помнило его самого, его отца и отца его отца, и так до самого первого момента, когда Спящие Духи сдули остатки глины с их неудачного творения, спасенного дочерью Королевы Зимы.

— «Старый друг», — подумал Ардан.

Не в силах произнести ни слова, он сжимал в руке яркий луч цвета старого дуба, внутри которого прятались все те воспоминания, что так отчаянно рвала и терзала синева. И Ардан пошел дальше. С трудом переставляя то, что заменяло ему ноги, он отчаянно цеплялся за собственный посох. Потому что знал точно и беспрекословно, что если отпустит, что если оступится хоть на самый краткий миг, то исчезнет посреди синевы. И там, где-то там, на окровавленном снегу, где умирал его друг, останется лишь пустая оболочка, некогда бывшая Арданом Эгобаром.

Голоса…

Голоса цеплялись за него, хватали за то, что, казалось, заменяло ему волосы, ноги, руки, глаза и уши. Отчаянно вцеплялись в тщетных попытках остановить. Хоть как-то замедлить.

'— Вы справились, Ард? Эксперимент остановлен? Аппарат разрушен?

— Да, господин Аверский.

— Я ведь просил, Ард… обращаться по имени. Закурить бы…

….

— Огонь?

….

— Паршиво. Наверное, хорошо, дорогой Ард, что я не увижу, как вы меня превзойдете. Хоть и жаль… Может… я бы… все же… хотел… когда-нибудь… вас с этим… поздравить…'

Но Ардан не останавливался. Пригибаясь так, как пригибается иной несчастный, пытающийся презреть удары штормовой плети, сбивающей его с ног. Он шел. Шел дальше.

'— Забирай их с собой, маленький друг. Сюда, на родину своих предков. Туда, где дуют твои ветра, где спит твоя земля.

— Не могу. Дедушка уже стар — он не выдержит путь, а мама и брат… это не их земля, Эргар. — Не надо, Арди. Я не смогу помочь тебе и защитить. Ты ведь еще так много не знаешь, а это тело, в котором ты будешь ходить, — слабое и хрупкое.

— Не переживай, учитель. Даже когда я не смогу бежать среди барсов, видеть глазами орла, двигаться как рысь и моя шкура потеряет силу медведя — со мной навсегда останутся уроки Скасти и Атта’нха'.

Голоса не заканчивались. Они сменялись в бесконечной череде памяти, пытавшейся что-то ему сказать. О чем-то предупредить.

'— Поверь мне, малыш, так проще. Лучше пользуйся моментом и привыкай.

— К чему?

— Уходить без прощаний'.

Ардан прикрыл то, что заменяло ему лицо, тем, что выглядело ладонью. Он не должен был останавливаться. Ни в коем случае не должен был замедлять шага.

«— Когда закончится её срок носить плоть, твой не достигнет и половины, суженый. Ты будешь жить долго, волшебник. Сможешь ли ты так же бережно хранить этот огонь в своих руках, когда её плоть растечется водой?»

Не важно. Это все не важно. Главное дойти. Еще немного. Еще совсем чуть-чуть.

«— Эан’хане — это ведь значит 'творящий волшебство»? С языка Фае, да?

— И да, и нет. Волшебство могут творить и люди с их Звездной Магией. Эан’хане значит куда больше. Это больше, чем просто Говорящий, способный сплести вместе несколько слов. Это тот, кто может не только говорить и призывать имена, но знает, что… Однажды ты поймешь, маленький Говорящий, что силу, данную тебе Спящими Духами, чаще всего не стоит звать в этот мир, и то, что можно сделать с её помощью, ты можешь сделать и руками. Это и значит — быть Эан’хане. Обладать могучей силой и еще большей мудростью, чтобы её не использовать. — А ты — Эан’хане? — Иногда я забываю, как мало ты знаешь, добрый друг.

— Я прочитал почти все твои книги и большую часть свитков. Я знаю, как зажечь лунный свет посреди пути Духа Дня; знаю, как услышать часть имени бури и позвать ледяную молнию; знаю, как сделать из тьмы накидку, отводящую глаза; знаю, как прошептать слова, которые откроют закрытые проходы; знаю, как смешать сотни трав, корешков и плодов; знаю, как из искр сложить звездную карту; знаю, как…

— Не все знания, маленький Говорящий, можно почерпнуть из книг и свитков. И самые важные знания, которые ты найдешь, как раз придут к тебе не через книги.

— И через ч…

— Через это, — Атта’нха накрыла ладонью то место, где билось сердце охотника. Затем зачерпнула немного снега и заставила растаять на его щеке. — И через это, — добавила она куда тяжелее. — Таков путь'.

Нет. Все не так. Ему нужна была сила. Может быть, впервые за всю его не такую уж и длинную жизнь ему действительно требовалась сила. Та, что находилась за гранью. И если потребуется, он разорвет эту грань в клочья. Потому что он устал… Устал идти по тому пути, который проложила для него волчица. Он устал верить в то, что…

' — Взгляд у вас такой же, как у него. Взгляд того, кто хочет всех спасти. Всем помочь. Плохой взгляд, дорогой Баров. Когда ко мне приводят кого-то, кто хочет стать врачом, но если у него такой взгляд, как у вас, то я всегда отказываю. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что такой взгляд всегда приносит вреда больше, чем пользы'.

Воспоминание о воспоминании

— Ты прочел⁈ — от рыка волчицы смолкли звуки лесного разлива. — Ты прочел тот свиток, Ардан⁈

Стихли звери, сложили крылья птицы, и даже жучки и мушки притаились где-то среди крон и трав.

— Я…

— Отвечай! — и ветра закружились вокруг Арди, будто протягивая к нему когти; трава, оборачиваясь самыми крепкими клыками, опасно лизнула его ноги; а высокие деревья склонились, ощерившись ветками, словно охотники — хвостами.

— Прочел, — тихо прошептал маленький охотник.

Он сидел на Лестнице и болтал ногами. Под пятками плыли облака, накрывая собой лесные разливы. В его лап… руках — все еще никак не мог привыкнуть… так вот — в его руках покоился свиток, написанный Сидхе Смешного Казуса. Знаменитого шута Летнего Двора, умевшего хранить чужие улыбки в зачарованном стекле. Зачем? Чтобы если человеку станет грустно, подарить ему взятый заранее в долг смех.

Может быть, маленький охотник грустил именно поэтому? Потому что не был человеком, и потому Летний Шут не мог подарить ему радость?

Арди смотрел на ласточек. Приближалась зима, и они вновь собирались туда, на восток, за большую воду. Интересно, что увидят они в своих странствиях? Какие земли посетят? Какие языки услышат?

Волчица говорила не верить ласточкам. Что ласточки всегда врут. Но почему-то Арди казалось, что Атта’нха ошибалась. А если она ошибалась в одном, то могла ли ошибаться и в чем-то другом?

— О чем ты задумался, добрый друг? — спросила белоснежная, теплая гора, черным носом уткнувшаяся в ребра маленького охотника.

Волчица, как и всегда, лежала рядом. Пока еще не вышел её срок, обговоренный с Эргаром, быть ему не только другом, но и учителем.

— Почему Скасти сказал, что я был неправ, когда позвал куст по имени и спас добычу от охотника? — спросил Арди. — Я ведь им помог. Теперь их родители, братья и сестры не будут плакать.

— Но, возможно, будут плакать дети охотников или они сами, добрый друг, погибнут от Голода.

— Но ведь добыча была слабее! — возмутился маленький охотник. Совсем беспомощная, а те охотники — сильные! Они могли найти на тропах кого-то себе по плечу!

— Ты не можешь знать пути другого зверя, друг мой, — волчица выдохнула колючее облако снежинок. — И потому не суди никого, кроме себя.

— Но…

— Таков сон Спящих Духов, Арди, — продолжила волчица. — Научись принимать его таким, каков он есть.

— Значит, Эргар должен был позволить Леносу меня растоптать? — удивился маленький охотник. — Потому что Страж Южных Врат сильнее, чем я? Или я должен был позволить троллю полакомиться медвежатами?

Атта’нха ответила далеко не сразу.

— Знаешь ли ты, что будет, если поджечь траву во время засухи, Арди?

— Конечно, волчица! Будет пожар!

— И откуда ты знаешь это? — спросила она.

— Потому что я уже видел такое в прошлом цикле, — надулся маленький охотник, не понимая, куда именно волчица вела их странный разговор.

— Так и есть, добрый друг, — она снова провела своим мокрым носом по его щеке. — Ты ходишь по этой земле всего несколько циклов, но уже видел что-то, на чем строишь свои мысли. А теперь представь, как строит свои мысли тот, кто ходил по земле тысячи циклов. Будет ли он видеть больше, чем ты? Будет ли тебе казаться, что дары его памяти, из которых он черпает мудрость, со стороны выглядят даром предвидения, хоть никому и не дано узреть будущее во снах Спящих Духов?

Арди ненадолго задумался.

— Наверное, да. Если он видел в тысячи раз больше, чем я, то и предусмотреть может в тысячу раз больше, — не очень уверенно ответил он. — Но при чем тут куст и добыча?

— Все вокруг есть сон Спящих Духов, а мы лишь их видения, добрый друг. Но мы не лишены права выбирать, каким именно станет наша часть сна, — вновь не давая прямого ответа, произнесла волчица. — Но остерегайся своей силы, маленький друг. Остерегайся того, чтобы решать за других, каким станет их путь в череде снов Спящих Духов. Ведь ты видел всего единожды, как горела трава, и пока еще не знаешь, что пройдут циклы, много циклов, и пожар станет частью сезонов изобилия, когда не будут знать Голода ни охотники, ни добыча. Но если бы ты остановил его, то наступили бы затяжные циклы Голода, унесшие многие, многие жизни.

Маленький охотник нахмурился.

Кажется, он что-то понимал.

— Но как тогда понять, когда я могу использовать твои уроки, а когда нет?

— Решай сам.

— Но ты же только что сказала, что я не должен этого делать?

Волчица покачала головой и вновь положила ему морду на колени.

— Я лишь сказала, добрый друг, что у твоих решений есть последствия. И ты не всегда видишь, куда они ведут.

— А как мне увидеть?

— Для этого требуется мудрость.

— И где мне взять эту самую мудрость, волчица? — воодушевился мальчик. — Она где-то растет? Или это добыча, которую можно поймать?

Волчица улыбнулась. Немного грустно. Даже грустнее обычного.

— Мудрость нельзя ни поймать, ни выучить, ни найти, добрый друг, — очередное колючее, снежное облачко сорвалось с её уст. — Только уплатив цену, которую ты не хотел платить, ты найдешь мудрость. А найдя её, заплатишь еще больше, чем платил прежде. Таков путь.

— Я не понимаю, волчица.

Она прижалась к нему и обвила мягким, пушистым хвостом.

— И я молюсь своей матери и Спящим Духам, чтобы никогда не понял, но… твой путь среди снов Спящих Духов лишь начинается, маленький друг, и я боюсь того, куда он может тебя привести.

Здесь и сейчас

Ардан смотрел на воспоминание, застывшее перед ним посреди лазурного марева, внезапно ставшего таким легким, таким невесомым. Ардан мог свободно перемещаться. Как вперед, так и назад.

Он сжимал в своей руке посох, вновь вернувшийся к образу лишь обычной дубовой ветви. Память, как и прежде, услужливым псом ждала лишь команды — её никто больше не терзал и не рвал.

Впереди — волчица и ребенок, отдыхавшие на заснеженном склоне Алькадского пика.

А позади…

Позади человек, чей путь среди снов Спящих Духов должен был оборваться. Когда? Здесь и сейчас.

Ардан же… он слушал голос волчицы. Она учила его не брать от мира больше, чем мир давал сам. Не знать жадности и непомерности ни в одном из проявлений своей жизни и тем более искусства Эан’Хане. Потому что именно непомерность и приводила владеющих искусством ко тьме. Именно непомерность лишала Сидхе их сути, обрекая на вечное существование в виде отвратных сущностей.

— Но как, — Арди схватился за грудь и посмотрел на волчицу. — Как заглушить эту боль, Атта’нха?

В ответ лишь тишина и застывшее марево старого воспоминания.

— Почему ты молчишь? — прошептал Арди. — Почему молчишь⁈ Почему никто из вас не учил меня, как хоронить друзей? Почему никто не сказал, что я буду видеть, как стареет мать⁈ Почему не предупредили, что я переживу и свою жену, и её детей, и детей их детей⁈ Почему не сказали, что вот здесь, — Ардан протянул ладонь и согнул пальцы, — прямо здесь. Прямо на кончиках пальцев у меня будет все, чтобы изменить. Изменить то, что вы называете сном Спящих Духов. Но при этом мне нельзя это трогать? Почему? Почему, Атта’нха? Почему⁈

Ардан обхватил посох обеими руками и навалился на него всем весом.

— Почему я должен терпеть? Всю эту боль, волчица. Если бы Арор учил меня, отец был бы жив… Он ведь умер вовсе не потому, что таков его путь во сне… он умер из-за вождя Шанти’Ра. И потому что его собственный сын был еще совсем маленький. Маленький и слабый.

Ардан так рьяно качал головой, что, будь у него тело, она слетела бы с плеч.

— Это не судьба, Атта’нха. Это не путь. Что бы ни говорили уравнения Паарлакса, никто не знает будущего. Мы живем в настоящем. И в настоящем делаем выбор. Так же, как мы сделали его с Тесс, — юноша поднял пылающий взгляд янтарных глаз на волчицу. — Ты ведь сказала бы, что это была ошибка? Что я был слишком жаден? Что должен был отпустить её? Потому что таков сон Спящих Духов. Что они увидели нашу встречу, но не узрели её счастливого конца. Верно? Верно⁈

Ардан кричал. Так громко, как только мог.

— Но ты сама изменила мой путь среди снов Спящих Духов, когда позвала горного тролля и шторм! Ты сама выбрала учить меня! Чтобы что? Чтобы научить меня тому, что мне самому выбирать нельзя⁈ — Ардан осекся и, выдохнув, унял бешеное сердце. — Я тринадцать лет следовал твоим урокам, волчица. Я большую часть жизни закрывал глаза на то, что совершили Арор и Гектор. Я не хочу ничьих страданий, Атта’нха. Я не хочу ни за кого ничего решать. Мне не нужны ни власть, ни богатства, ничего из того, что искали Арор и Яков. Но мне нужна эта сила. И мне придется изменить этот сон. Потому что это мой выбор.

Ардан, выпрямившись, шагнул вперед, прямо сквозь воспоминание, истаявшее мороком позади его спины.

Дельпас

Келли едва успел подхватить Шайи. Та только что спокойно мыла стакан, но внезапно схватилась за грудь и согнулась в три погибели.

— Что-то с ребенком? — стараясь скрыть волнение, спросил бывший шериф Эвергейла.

Он смотрел на бледное лицо жены и не знал, что ему делать. Поганое чувство. Чувство собственного бессилия.

— Она…

— Что, дорогая?

Шайи пыталась ухватить ртом воздух, но у неё почти не получалось. А еще на миг Келли показалось, будто на руках Шайи проступают узоры. Цветные татуировки. Рек и озер. Птиц и рыб. Прекрасных долин и горных Алькадских пиков. Но стоило ему моргнуть, как наваждение исчезло.

— Она укусила его.

— О чем ты говоришь, Шайи?

— Тьма, Келли. Тьма укусила Арди.

Метрополия

Алоаэиол прикрыла лицо от яркой вспышки молнии, но не успела капитан понять, что именно произошло, как все стихло. С ладони капрала осыпался желтой пылью расколовшийся накопитель, а сам он, занеся посох, ударил о землю.

Капитан десятки раз видела Звездные печати. И далеко не единожды становилась свидетелем поединков магов. Так что её сложно было удивить чем-то, когда вопрос касался Звездной магии.

Но еще никогда прежде она не видела, чтобы печать вела себя таким образом, как у капрала Эгобара. Вместо того чтобы растянуться по земле плоским чертежом, она начала подниматься выше. Бугриться и пузыриться, словно пытаясь разделиться не столько на несколько частей, а… как страницы книги. Да, как страницы книги. Нечто, что являлось единым целым, но поделенное внутри себя на множество частей.

Только ей все не удавалось. Пузыри, набухая, тут же сдувались внутри себя, а бугрящиеся края снова схлопывались плоским чертежом. И только символы множества рун пританцовывали на змеящихся векторах, соединявшихся друг с другом в головокружительном мареве невнятных узоров. И несмотря на все происходящее — печать работала.

Прямо на глазах Алоаэиол внутри зияющей раны Милара срастались кости, спутывались друг с другом волокна мышц, червями тянулись друг к другу вены и артерии. Не прошло и десяти секунд, как на месте кровавой дыры остался лишь отвратительный шрам, похожий на нарисованное ребенком солнце со множеством лучей.

Капитан Алоаэиол не верила в чудеса, но именно оно, самое настоящее чудо, в данный момент и произошло на её глазах.

— Давай, — процедил Ардан, опустившийся рядом с ней и телом Милара, все еще лежавшим на коленях Алоаэиол. — Давай, капитан. Тебе еще на свадьбе моей глупые тосты говорить. А мы не собираемся пускать на церемонию Фатийцев.

Но тело капитана Пнева оставалось неподвижным.

— Ард, мы…

С удивлением Алоаэиол поняла, что снова может говорить. Видимо, юному магу не хватило сил одновременно творить свою волшбу и поддерживать контроль над её разумом.

Но недоговорила она вовсе не из-за удивления.

Капрал, схватив тело Милара за плечо, сдернул то с коленей Алоаэиол и, сжав кулаки, обрушился ударом прямо в область сердца. Хрустнули лишь недавно восстановленные ребра.

— Сукх-хха-хааа, — раздалось едва слышное кряхтение из уст того, кто последние несколько минут мало чем отличался от трупа.

Милар дышал. Прерывисто. Нечетко. Больше не приходя в сознание, но дышал.

Алоаэиол же, сместив ошарашенный взгляд с капитана на капрала, посмотрела в сторону Ласточкиного залива. Мутант все еще бежал по снегу. Он явно замедлился — почти выбился из сил.

— Еще остались силы? — спросила она у Арда.

— Крот меня сейчас мало волнует, Алоаэиол, — ответил капрал.

Он топил снег в руках и поливал влагой губы Милара.

— Его организм находится в крайней степени истощения. Мне пришлось потратить его собственные ресурсы на восстановление, и если мы…

— Послушай, маг! — рявкнула Алоаэиол, привлекая к себе внимание растерянных янтарных глаз. — Я вызвала подкрепление, как только мы приехали в Южный Порт. Через несколько минут сюда заявится вся боевая братия Черного Дома. И если ты окажешься здесь вместе с Миларом, учитывая, что вы нарушили прямой приказ Полковника…

— Плев…

— Не перебивай меня, капрал! — снова прикрикнула капитан. — Я прослежу за ним. Не переживай. Поймай этого ублюдка крота. А когда все закончится, то… Полковнику будет довольно легко найти, на кого перед лицом Парламента повесить все грехи. Я ведь, — голос Алоаэиол стал немного мягче и слегка сентиментальнее, — вас очаровала. Обманула своими способностями, чтобы использовать в целях расследования. Так все и было. Во всяком случае — так мы скажем Полковнику.

В глазах Арда отразилось понимание ситуации. Он сжал безвольную руку Милара, после чего поднялся на ноги и, вытащив из кармана пальто тряпичный чехол, убрал в него посох и закинул через плечо. Затем немного подумал и, скинув ботинки, поставил те рядом с Алоаэиол.

— Ты ведь планировала это с самого начала, да, капитан? — шепнул Ард. — Как бы все ни сложилось, тебя объявят виновной и отправят в ссылку. Прямиком к лейтенанту Корносскому.

Алоаэиол лишь улыбнулась.

— Дознаватель, — произнесла она вслед капралу, так и не дождавшемуся ответа.

Спрыгнув с пирса, он, босоногий, с посохом за спиной, помчался следом за предателем.

И, может быть, лишь теперь Алоаэиол наконец поняла, почему Йонатан так сильно уважал этого мальчишку.

Ардан, чувствуя, как когти вгрызаются в лед, как ветер обдувает вспревшее лицо, как ширятся ноздри, улавливая в воздухе запах, делал то, чему его учили с самого раннего детства. Он бежал по следу добычи.

Где-то внутри его сознания, сопровождая погоню синим светом, сияла третья звезда.

Звезда с десятью лучами.