Матабар VIII

Глава 110

Арди гулял по городу, и столица встречала его по-прежнему пустынными, заснеженными улицами.

Снег опять шел весь день — неспешный, густой, тяжелый — и к вечеру в который раз завалил город так основательно, что тот притих и сдался. Тротуары утонули в хрусте и разноцветном блеске. Мостовые растворились под белым покровом, и теперь улицы угадывались лишь по рядам фонарей, горевших по обе стороны проезжих частей; да по темным провалам подворотен, в которых снег еще не успел обжиться.

Арди шел по середине Ньювского проспекта — там, где днем грохотали экипажи и трамваи, — и под ногами не было ничего, кроме чистого, нетронутого снежного полотна, в которое он должен был бы проваливаться по щиколотку с каждым шагом, но его шаги почти не оставляли следов…

Лей-фонари на главных улицах пылали ровным голубоватым огнем — холодным, немигающим, точно осколки замерзших звезд, нанизанных на чугунные столбы. Свет падал на снег и окрашивал тот в бледную синеву, отчего улица выглядела дном замерзшей реки. А между Лей-фонарями, на боковых линиях и переулках, теплились отголоски прошлого — газовые лампы. Желтые, подрагивающие и немного живые.

Их свет прыгал по сугробам рыжими пятнами, и там, где голубое сияние Лей-фонарей встречалось с теплым газовым огнем, рождались странные, зыбкие тени. Не синие и не золотые, а какие-то совсем другие. Перламутровые. Каких не бывает нигде, кроме зимних вечеров Метрополии.

Арди остановился на мосту через Кайсаров канал и облокотился на перила. Черные воды внизу замерзли, конечно, и все тот же белый снег укрыл лед ровным слоем, но по берегам еще виднелись чугунные тумбы причалов и опрокинутые лодки, засыпанные до самых бортов. На той стороне канала вдаль вилась узкая набережная. Длинная, плавно изогнутая, обставленная фонарями с такой геометрической точностью, будто архитектор, вооруженный линейкой и циркулем, лично курировал процесс строительства. И дома вдоль набережной стояли так же — плечом к плечу, фасад к фасаду, каждый в четыре-пять этажей, с колоннами, лепниной, портиками, с темными окнами, в которых изредка вспыхивал теплый комнатный свет.

Дома, похожие на дворцы.

В этом городе трудно было провести границу между жилым домом и дворцом, между казармой и музеем, между доходным домом и поместьем аристократа. Все строилось с одинаковым размахом, с одинаковой имперской убежденностью в том, что даже булочная заслуживает мраморных колонн, а пожарная каланча — позолоченного шпиля.

А дальше, за набережной, за чередой крыш и дымоходов, виднелся Дворец Царей Прошлого. Он не кричал о своем величии — просто стоял, огромный, темно-золотой, припорошенный снегом по карнизам, и молчал. Дворец, похожий на дом. На очень большой, очень старый, очень усталый дом.

Арди выдохнул. Пар повис в воздухе и растаял.

Юноша пошел дальше.

Прохожих, как и все последние недели, почти и не встретишь. Те, кто все же отважился выйти на свежий воздух, пробирались по улицам с осторожной сосредоточенностью людей, форсирующих горную реку. Снег доходил им до колена, а местами, где ветер нагреб сугробы у стен, — и до пояса.

Закутанная в шаль женщина с корзиной вынырнула из подворотни, проковыляла десяток шагов и снова нырнула в следующую, срезая путь дворами. Старик в тяжелой шинели до пят чуть дрожал у газового фонаря и чиркал спичкой, пытаясь раскурить изогнутую трубку. Пальцы почти не слушались, спички ломались, но старик не сдавался, и рыжие вспышки серных головок выхватывали из темноты его обветренное лицо с белыми усами.

Двое мальчишек — непонятно откуда взявшихся в такой час — тащили за веревку санки, на которых отдыхала поленница дров, и хохотали каждый раз, когда санки застревали в очередном сугробе. Их смех звенел в морозном воздухе, чистый и тонкий, и разносился далеко-далеко.

В зимней тишине звуки жили долго.

На проспекте Памяти Арди обогнал автомобиль. Одинокий, черный, облепленный снегом по самую крышу, он полз по проспекту на первой передаче, буксуя и рыча мотором. Круглые фары выхватывали из темноты два конуса снежной пыли, и в их свете казалось, что машина не едет, а плывет сквозь белую муть. У тротуара стояли еще несколько автомобилей — брошенных, занесенных, осиротевших.

Их хозяева, видимо, сдались еще днем и ушли пешком, оставив свои машины вмерзать в сугробы. Один автомобиль — приземистый, с длинным капотом и раздутыми крыльями — оказался засыпан так, что превратился в снежный холм с торчащим боковым зеркалом. Другой, дерзко высунувший нос из-за угла, замер в нелепой позе, уткнувшись передним колесом в гранитную тумбу. Белый настил облепил его ветровое стекло и замерз, превратив в слепца. Машина, видимо, так и останется с белыми, незрячими глазами в ожидании весны.

Арди свернул с проспекта в переулок, и город сразу стал другим. Узкие линии между домами жили по своим законам. Здесь, даже в Центральном районе, не встретишь Лей-фонарей — только газовые лампы через каждые тридцать шагов. Между ними пролегали полосы густой, бархатной темноты, в которой снег из голубого постепенно становился серым.

Дома теснились все ближе. С карнизов свисали гирлянды сосулек. Толстых, кривых, мутно-белых, похожих на оплывшие свечи. С крыши где-то впереди с грохотом сошла лавина снега, обрушив целый пласт прямо на тротуар.

Арди остановился, переждал, потом перелез через свежий завал и пошел дальше.

В переулке было тихо. Так тихо, что Арди слышал, как потрескивает газ в ближайшем фонаре и как где-то далеко, за несколькими кварталами, скрипят полозья — кто-то все же предпочел сани. Снег глушил все звуки, укутывал город в вату, и каждый шаг Арди — мягкий, глубокий, с тихим хрустом — казался ему громче выстрела револьвера капитана Пнева.

Юноша вышел на площадь. Небольшую, круглую, с гранитной колонной посередине. На её вершине в зовущей за собой позе застыл мужественного вида человек.

Кого-то чествовали, кого-то помнили, вот только табличку замело.

Вокруг площади снова грудились дома, и в одном из них, на втором этаже, горело окно. Желтый, теплый прямоугольник света падал на снег, и в этом свете Арди различил кошку — рыжую, пушистую, сидевшую на подоконнике по ту сторону стекла. Кошка смотрела на него. Арди остановился и тоже посмотрел на кошку. Так они и провели несколько секунд — юноша посреди заснеженной площади и кошка в теплом окне, — а потом кошка зевнула, показав розовую пасть, и исчезла в глубине комнаты.

Арди улыбнулся. Легко и искренне.

Он пошел дальше. Снег продолжал падать — неспешный, густой, равнодушный ко всему. Лей-фонари горели голубым. Газовые лампы — желтым. Город молчал, засыпал, натягивал на себя снежное одеяло и просил, чтобы его не тревожили. Желательно до весны. А еще лучше — до недели Гроз.

И Арди не тревожил.

Он просто шел — мимо дворцов, похожих на дома, мимо домов, похожих на дворцы, мимо замерзших каналов, мимо спящих автомобилей, мимо одиноких фонарей — шел, и Метрополия впускала его в себя. Молча, как впускают старого знакомого, которого не нужно ни о чем спрашивать и ничего рассказывать.

Арди, полтора года назад прибывший в это странное, пахнущее дизелем, мазутом и углем место, никогда бы не подумал, что то сможет отвоевать себе место в его сердце. Но вот миновала уже вторая зима, проведенная Ардом здесь, в столице, и юноша отчетливо понимал, что, наверное, был не против остаться здесь еще на какое-то время. Может быть, на пару лет после того, как окончит обучение в Большом?

Предложение Тесс о том, чтобы вернуться в старый дом у горной реки, звучало заманчиво, но… Что-то останавливало Арда. Даже если предположить, что они с Миларом сумеют остановить Кукловодов в течение следующих нескольких лет, а Большая Война минует человечество, то…

Нет, Ардан хотел вернуться.

О Спящие Духи, как же он хотел вернуться обратно к горным холмам, рекам и лесам.

Юноша остановился на Арочном Мосту и посмотрел на ширящуюся Ньюву, которая около Дворца Царей Прошлого раскидывалась километровым, обледенелым простором. Она впадала в Ласточкин Залив, а оттуда прямиком в океан. Пройдет всего шесть, может, восемь недель, и вернутся ласточки с историями о том, что видели за бескрайними водами. Ардан будет снова стараться их не слушать.

Волчица учила не верить ласточкам.

А Арди…

Он бы хотел вернуться обратно в горы. Вместе с Тесс. Порой они бы ездили на её концерты или чтобы продать новые печати Ардана. Растили бы детей. Может, юноша починил бы несколько старых святилищ Матабар и порой звал поиграть и погулять своих лесных друзей. Познакомил бы их с Тесс. А когда старшему ребенку исполнилось бы шесть лет, то… никто бы не явился к ним на порог, потому что у полукровок Матабар рождаются только люди. Но отчего-то Ардан верил, что Эргар, Шали, Гути, Кайшас и даже упрямый Ленос все равно приходили бы к ним, чтобы поиграть с детьми.

Ардан улыбнулся.

Воображение рисовало такие красивые картины будущего. Слишком похожие на мечты, чтобы поверить в их реальность. И, наверное, именно потому в них действительно хотелось верить. Что когда-нибудь так все и сложится. Он будет сидеть с карандашом и гримуаром под дубом, чью ветку держал в руках, смотреть на раскинувшиеся у подножья земли Алькадских степей и равнин, слушать ветра и птиц; и просто наслаждаться мерным течением времени.

Подул ветер.

Растрепал неприкрытые шляпой волосы и умчал за океан. Ардан проводил насмешливого бродягу чуть тоскливым взглядом. Почему-то сейчас он хорошо понимал того птенца со сломанными крыльями, которого спас в детстве от охотников. Вот только маленький ворон вырос, окреп, его крылья выздоровели, налились силой и птица выпорхнула на волю. Больше Ард её никогда не видел. Лишь порой слышал отголоски историй о тех местах, что ворон увидел в своих бесконечных странствиях.

Вновь, как и когда-то в детстве, когда маленькое сердце такого же маленького охотника разрывалось между горными тропами и лесными разливами, Ардан чувствовал, как его в разные стороны тянут прочные канаты. Один назад, к дому среди скалистых вершин, а другой туда — за океан, к ветрам и ласточкам.

Может, об этом и рассказывал Март Борсков?

Ардан похлопал ладонью по перилам и, чуть подняв воротник, спасая шею от влажных капель таявшего на коже снега, снова отправился в путь. Он любил гулять по вечерней Метрополии. Это помогало ему разложить свои мысли по шкафчикам. Одно к службе во второй канцелярии, другое к его исследованию нового метода рунических связей, а третье — к повседневной, бытовой суете, в которую входило так многое…

Внезапно Арди зажмурился. Красная вывеска сияла яркими Лей-лампами сквозь постепенно рассеивающийся полог тучных снежинок. Две буквы, обрамленные длинными сосульками.

«DH».

Слева буквы поддерживала ангел, которая выглядела соблазнительнее демона-искусительницы, а справа — демон с лицом святого. Ардан пожал плечами и решил, что стоит исследовать новое место. Тем более что символы на вывеске отчего-то казались ему знакомыми.

Тяжелые двери из вишневого дерева легко поддались руке Арда.

Он вошел внутрь, и шум улицы как отрезало. Здесь, среди приглушенного, алого света, стояло не так уж и много столиков. Некоторые из них были заняты группами людей. Кто-то играл на гитаре. Обнимавшаяся пара что-то жарко обсуждала с друзьями и веселилась. За громадным столом и вовсе сидела шумная компания, среди которых выделялись два господина. Один с фенечками в волосах, а другой в сером плаще и широкополой шляпе. Даже больше, чем у Цассары.

Другие, скрытые во тьме, были заняты своими делами.

Около длинной барной стойки сидел старик, закутанный в похожий плащ, и спокойно пил виски. Ему подливал бармен. Немного тучный, но скорее — плотный. С короткой бородой и стянутыми в хвост густыми седыми волосами.

С теплыми глазами и широкими скулами.

С таким добрым выражением лица, что кроме как «Добряком» его сложно было назвать иначе.

За спиной Добряка на стене висело зеркало, вдоль которого вереницей шли бутылки с алкоголем. Они стояли на прозрачных полочках, так что казалось, будто и вовсе висели в воздухе.

Здесь почти не встречалось металла.

Все из дерева, кожи и лишь изредка на глаза попадался мутноватый блеск отполированной стали.

В дальнем углу расположилась сцена с инструментами и последний писк технических решений музыкальной сцены. Деревянный ящик со сложной механической системой перестановки пластинок в скрипучем граммофоне. Но это то, что пряталось в коробе. А для самого зрителя предлагалась стеклянная панель, под которой прятались лампочки с прилегающими к ним этикетками. А еще прорезь для монетки в пять ксо. Вставляешь такую, вдавливаешь кнопку с соответствующим номером и механика переставляет пластинку в граммофоне, окутывая помещение выбранной и оплаченной песней.

Ардан встречал такие пока только на Бальеро. Аркар хотел приобрести в «Брюс», но пока не решался на лишние траты — ему все еще предстояло как-то решить проблему с генератором.

— Сюда только по приглашениям, господин, — рядом словно из ниоткуда появился едва ли не брат-близнец «Добряка». Только у этого через все лицо протянулся шрам, а глаза выглядели цепкими и холодными.

Ардан, про себя, так его и прозвал — Шрам.

— Прошу прощения, господин…

— Шрам, — представился… Шрам. Может быть, подшучивал.

— Прошу прощения, господин Шрам, — повторил Ардан и, все так же тяжело опираясь на посох, направился к выходу. — Не знал, что только по приглаш…

— Если хотите, можете показать ваше и сделать заказ, — внезапно перебил его странной наружности официант.

Ардан остановился и развел руками (или рукой, если быть точным).

— Боюсь, у меня… — начал было он и тут же осекся.

Арди, наконец, вспомнил, где видел символы, мерцавшие на вывеске бара.

'— Вы, кажется, обронили, — кто-то постучал Ардана по плечу.

Тот обернулся и увидел перед собой господина с невероятно красноречивыми усами, завернутыми в две трубочки, венчавшиеся острыми стрелками. Он носил кричащий твидовый костюм ярко-фиолетового цвета, черные перчатки, поверх которых надел не менее вопящие, нежели костюм, кольца.

Арди же он протягивал белую карточку из материала куда прочнее, чем бумага. На её белоснежной поверхности красными чернилами были выведены два символа — «D. H.» и больше ничего.

— Это не мое…

— Конечно ваше, — улыбнулся странный человек и убрал карточку в карман Арди.

Лицом незнакомец чем-то походил на выдру. С такой же вытянутой в районе носа формой черепа, маленьким подбородком и широкими скулами. Некрасивый, но какой-то… фривольный. Словно не на коронации Императора присутствовал, а в салуне по поводу Дня Рождения собутыльника.'

Старьевщик! В первую их с Ардом встречу на балу, в честь венчания на престол нынешнего Императора, Старьевщик, под совершенно глупым предлогом, отдал Арду карточку.

Юноша достал свой кошелек и из отделения для визиток достал уже успевший истрепаться прямоугольник из плотной бумаги или слишком мягкого картона.

Не очень уверенно он протянул «приглашение» Шраму. Странной наружности официант, больше подошедший бы к числу бугаев из Шестерки, бросил быстрый взгляд на визитку и коротко кивнул.

— Занимайте свободный столик, господин, а я сейчас подойду.

И он удалился куда-то к бару, а Ардан, недолго думая, занял ближайшее к нему место. Удобный, не очень плотный, но не слишком мягкий диван облепил его спину. Опомнившись, юноша, все так же опираясь на посох, поднялся и повесил пальто на ближайшую вешалку.

Когда же он, стараясь беречь раненую ногу, снова опустился вниз, то перед ним, с блокнотиком в руках, сидел за столом все тот же Шрам. Арди слегка удивился тому, что не заметил возвращения официанта. Может, дело тоже в яде мутанта?

— Чего желаете? — спросил Шрам.

— Эм-м-м, — немного неловко промычал озирающийся по сторонам Арди. — А можно меню?

— Мы можем приготовить все, что вы назовете, — тут же, явно заготовленной фразой, ответил официант.

Ардан чуть приподнял брови. Надо будет порекомендовать Аркару — он все время искал какие-нибудь новые способы завлечь клиентов. Все равно, скорее всего, большинство заказывало примерно одно и то же. А на редкий заказ всегда можно было ответить тем, что ингредиенты закончились.

Озорной огонек вспыхнул в глазах Арда.

— Линтеларский какао с соком из Алькадской брусники.

Из-за Конгресса и принятых мер безопасности поставки островитян уже какое-то время не доходили до Метрополии. Порт был надежно запечатан. Так что какао закончилось почти везде, не считая самых дорогих ресторанов, к которым данный, немного обшарпанный бар, явно не относился. А Алькадская брусника быстро портилась даже в Лей-морозилках, так что…

— Одну минуту, — Шрам сделал короткую запись в блокноте и, встав с места, снова направился к барной стойке.

Ардан же отвернулся к окну и посмотрел на заснеженный город. Мысли в голове немного путались. И он…

— Ваш какао, господин.

Ардан резко обернулся. Он снова, уже во второй раз, не заметил возвращения Шрама. Тот держал в руках кружку с ароматным, пряным напитком.

С искренним удивлением Арди отпил немного и почувствовал на кончике языка обжигающий, но очень знакомый вкус. Шрам его не обманул. Действительно — какао прямиком из Линтелара с толикой сока, выжатого из Алькадской брусники.

— До новой встречи, Ард.

— А откуда вы…

— Дорогой.

Арди вздрогнул и открыл глаза. Он сидел за столом в их новой кухне в доме двадцать один по каналу Маркова. Окна выходили на набережную и «Брюс». Арди посмотрел вниз. В его ладонях покоилась кружка с горячим какао.

Кажется, ему приснился какой-то странный сон, связанный со Старьевщиком…

Точно! Старьевщик и инцидент в новом музее Истории Магии!

Им с Миларом стоило бы навестить главного столичного торговца историческими ценностями. Возможно, он сможет пролить свет на произошедшее, и это даст новую зацепку в бесконечной гонке с Кукловодами.

Не говоря уже о том, что один из участников диверсии, замаскированной под грабеж, или грабежа, спрятанного за ширмой диверсии, умудрился улизнуть. Причем, если Милар и Ард до сих пор не получили о нем никакой информации, то вторая канцелярия не смогла беглеца отыскать. А значит, тот был либо мертв, либо… Либо оставшихся вариантов не так уж и много.

— Опять работаешь? — улыбнулась Тесс, опускаясь на колени Арда и приподнимая его лицо своими ладонями.

Ардан заглянул в зеленые глаза и притянул Тесс к себе чуть ближе. Настолько, чтобы стали понятны его весьма прозрачные намеки.

Она наклонилась, будто собиралась поцеловать, но в самый последний момент увернулась и жарко шепнула на ухо:

— У нас гости, — её влажные, пухлые губы коснулись мочки уха, оставляя на коже влажный жар.

Ах да… действительно… у них в квартире в гостиной на диване, завернувшись в плед, спала наследница престола Империи. А рядом с ней нес дозор доблестный Тополь. Ну, как минимум, нес он его несколько часов кряду, пока не уснул. И теперь, свернувшись клубочком, обернув себя пушистым хвостом, слегка урчал и порой забавно вытягивал вперед лапки, обнажая когти.

— Ты издеваешься? — спросил Арди.

Она обвела руками его шею и положила голову на плечо. Такая теплая, что казалось, еще немного и можно обжечься, но Арди не боялся ожога.

— Чуть-чуть, — плутовато улыбнулась Тесс.

Несколько мгновений они провели в тишине, а за окном свет Лей-фонарей метал острые лучи по окнам вытянувшихся рядами прекрасных фасадов обледенелых домов.

Внезапно Арди улыбнулся.

— Тесс.

— М? — коротко промычала девушка, прикрывая глаза.

— Фестиваль Света… давай сходим?

Тесс сперва не поняла, о чем речь, а затем, точно так же как и Ардан, тоже улыбнулась.

— Меня уже пригласили, Ард.

— И ты…

— Я обещала пойти.

Ардан понимающе закивал.

— А с кем? — спросил он.

Тесс коротко пожала плечами.

— С одним красивым, высоким юношей.

— Это очень расплывчатое описание.

— Он не расстается с деревянным посохом, носит на поясе толстенную книгу и очень вкусно готовит блинчики.

— Да? — прищурился Ардан. — А чего будете делать?

— Кажется, — Тесс сделала вид, что задумалась. — Пойдем вместе под венец. Но я не уверена.

— Не уверена, значит?

— Абсолютно, — кивнула девушка. — Вдруг передумаю в самый последний момент. Как некоторые. Когда им весьма прозрачно намекали в прошлом году на все тот же фестиваль Света.

— Мне кажется, у меня сейчас в спине торчит нож.

— И даже не один, дорогой.

Ардан почувствовал, как непроизвольно уголки губ тянут короткую, мягкую улыбку. Он опустил щеку на рыжую макушку и посмотрел на «Брюс». До самого позднего вечера они сидели в кругу семьи и наперебой обсуждали новости, истории и, разумеется, первые впечатления семьи Брайан-Эгобар от визита в Метрополию.

Келли все восхищался увиденными на последних минутах пути поезда небоскребами Нового Города. Шайи, разумеется, приметила все новинки зимней моды столицы — несмотря на суровую погоду, на центральном вокзале все равно от людей не протолкнуться. Всем куда-то надо ехать…

Что до Кены, то кроме витрин магазинов с игрушками её мало что волновало. Ну и в равной степени вся чета без умолку твердила о красоте зданий, о широте улиц и о том, что они ощущают себя в музее под открытым небом.

Келли, правда, признался, что порывался подколоть на тему трамваев, но именно на нем, сквозь сугробы и наледь, они и добирались. Впрочем, по рассказам семьи, скоро уже и в Дельпасе появятся первые трамваи, а за ними обещали и начать проектирование подземных линий. Все же — столица Предгорной Губернии. Город с населением, приближающимся к миллионной отметке.

Разумеется, Арди с Тесс тут же пообещали показать и подземные линии столицы (чему Ардан, не сказать что был сильно рад) и свозить к Большому, продемонстрировать Дворец Царей Прошлого, музеи и памятники, ну и в целом — показать самые красивые и удивительные из уголков Метрополии. Чета Брайан-Эгобар собиралась гостить в столице еще пять дней, после чего их ждал обратный путь.

Почти двадцать дней в дороге (поезда шли медленнее из-за нынешней суровой зимы), чтобы побыть с близкими даже меньше недели. В итоге путешествие отнимало почти месяц.

Ардан перевел взгляд на небо, где среди низких облаков, если присмотреться, порой можно было различить дирижабли. С каждым месяцем их становилось все больше, а весной, после всех проволочек и задержек, откроется первый гражданский маршрут до почти достроенного Небесного Порта в Ниграде. А затем и в Вироэйре, столице Фории.

— Тоже заметил? — прошептала Тесс.

Ардан коротко кивнул. Обычно они видели, в лучшем случае, всего один, может, два дирижабля за несколько недель. Когда те запускали в испытательных целях или использовали для транспортировки чего-нибудь архиважного и требующего скоростей, на которые поезда были не способны.

А сегодня вечером небо над каналом Маркова буквально пестрило прожекторами, рассекающими тучи.

Император Павел IV — бывший фактический руководитель Черного Дома, а ныне — его номинальный глава. Герцогиня Октана Анорская — последняя крови Анорских, легендарных звездных магов прошлого, один из которых умудрился ранить Арора.

А затем — Урносов, Мшистый, Полковник и еще десятки тех, чьих имен и фамилий Ардан не знал, но был уверен, что биографии, скрывающиеся за инициалами и позывными, далеко не самого простого кроя.

— Как она не догадывается? — едва слышно спросила Тесс.

Ардан посмотрел в сторону комнаты, где тихо сопела Великая Княжна Анастасия.

— Не хочет, — только и ответил Ардан.

Анастасия не хотела допускать даже мысли о том, что её страстный побег из позолоченной клетки оказался не более чем приоткрытой форточкой и возможностью распахнуть крылья по строго выверенному маршруту. Арди нисколько не сомневался, что она даже в трамвае и на подземных линиях ехала исключительно в присутствии Плащей, Кинжалов и, возможно, кого-то еще.

Да и то, что от неё ни на шаг не отходил Тополь, способный за мгновение переместиться в любое известное ему место, — тоже говорило о многом.

— У нас будут проблемы? — задала следующий вопрос Тесс.

— Вряд ли, — пожал плечами Ардан. — Иначе бы Анастасия изначально здесь не оказалась.

Тесс кивнула и тут же подняла взгляд зеленых глаз на без нескольких часов мужа.

— Получается… — певица сделала красноречивую паузу.

Ардан кивнул. Все, кому требовалось, знали о переписке Арда с Великой Княжной. Да и вообще, учитывая все, что Ардан понял о службе в Черном Доме и том, как Полковник, в своей манере, мало чем отличался от Кукловодов, то… Нужные люди знали все то, что было известно и Тополю. А Тополь, пожалуй, знал о наследнице даже то, чего не знала она сама.

И именно поэтому Ардан и видел главную проблему вовсе не в визите Великой Княжны и их дружбе, а в Эрти. В Эрти и в том, что весь вечер и прошедший ужин его младший брат и Великая Княжна провели словно тет-а-тет.

Они не участвовали в общих разговорах, лишь изредка отвлекаясь на происходящее. Смеялись над шутками друг друга. Наперебой что-то обсуждали. И невольно пытались оказаться как можно ближе к своему собеседнику. И еще их глаза — они ни на миг не покидали плена глаз того, на кого смотрели. А смотрели эти двое только друг на друга.

— Что будешь делать? — Тесс потерлась кончиком носа о его шею.

Ардан вздохнул.

— Понятия не имею, — честно ответил он.

Они посидели еще немного, после чего Тесс, выгибаясь куда изящнее и плавнее, чем того требовала обстановка, поднялась с его колен и направилась в спальню.

— Пойдешь? — спросила она, подмигивая.

— Боюсь, такой пытки мое сердце не выдержит, дорогая, — признался Ардан и кивнул на окно. — Посижу еще немного. Посмотрю. Может, увижу кого-нибудь из коллег.

— Хорошо, — в голосе Тесс прозвучала неприкрытая смешинка. — Только не засиживайся. Не хочу видеть на свадебных фотографиях сонного мужа.

Ардан поднял ладони в сдающемся жесте. Тесс, послав ему воздушный поцелуй, вышла в коридор. Уже на пороге она повернулась и с неприкрытым любопытством спросила:

— А где ты держал заначку?

— Заначку? — в недоумении переспросил Ардан.

Тесс, вместо ответа, кивнула на его кружку.

— У нас уже как несколько недель закончился какао, а брусничного сиропа нет и вовсе с середины осени.

Ардан снова вздохнул, перевел взгляд с Тесс на какао и обратно, после чего вслух, весьма загадочно, ответил:

— Настоящие волшебники не раскрывают своих секретов.

А про себя подумал: «Мысли завтрашнего дня».

Вот только на следующий день ему, разумеется, было не до Старьевщика, сна, явно навеянного Сидхе, Кукловодов, да и вообще — чего-то другого, кроме своих семьи, друзей, а еще маленького и такого уютного праздника.

— Да стой ты ровно! — не сдержался Борис, пытавшийся сладить с неподдающейся дрессуре удавкой, все норовившей выскользнуть из рук, пока лорд Фахтов пытался завязать её в форме бабочки.

— Я стою ровнее некуда, — огрызнулся Ардан.

— Ну вот встань тогда еще ровнее, — процедил Борис и, наконец, едва не сломав собственные пальцы, соорудил нечто, в целом, даже вполне себе приятно выглядящее. — Слава Вечным Ангелам!

— Категорически согласен, — буркнул Ардан и повернулся к зеркалу.

Он был одет в черный фрак с настолько накрахмаленной сорочкой, что казалось, вот-вот и воротник начисто срежет его собственную голову. Брюки со стрелками, по которым можно было индустриальные печати чертить, лакированные туфли и, разумеется, посох в руках. Зеленый плащ (по закону у него имелся достаточный запас времени, чтобы отложить регистрацию новой звезды до начала лета) и бессменный гримуар на поясе. Ну а еще, поскольку на празднике не присутствовало чужих, то рядом, в коробочке на бархатной подушечке, лежал орден. Два скрещенных меча с алой лентой, держащей щит с цифрой «3».

Иорский, прежде корчивший рожи в древнем церковном зеркале, подхватив орден, буквально подлетел к Арду.

— Побольше уважения, коллега, — недовольно буркнул Милар, который отдыхал в своем кресле-каталке и читал газету.

— Отстань, капитан, — отмахнулся Бажен и приколол орден на правый борт фрака.

Урский в это время о чем-то болтал с Келли, с которым они довольно быстро нашли общий язык. Эрнсон показывал трюки с ножом восторженному Эрти, который немедленно пытался их повторить, а Аркар… стоял в сторонке и улыбался всеми своими клыками и бивнями.

В «келью жениха» не стали входить ни герцог Эркеровский, ни генерал-губернатор Рейш Орман с братьями и сестрами Тесс. За что, пожалуй, Ардан был им только благодарен. Что до Елены, которой вот-вот уже рожать, Алисы Ровневой (еще явно не потеплевшей по отношению к капралу-коллеге, но не ставшей игнорировать свадьбу) и Эльвиры, с которой Тесс вела переписку, — они направились в «келью невесты».

Что до Шайи и Аделаиды Орман, то…

Ардан вздохнул.

Семьи Брайан-Эгобар и Орман имели лишь мимолетное знакомство у ворот церкви, пока местный священник, который вызывал у Арда смешанные чувства, среди которых в равной степени значились как растерянность, так и некоторое если не испуг, то напряжение, не впустил всех внутрь. Келли и генерал-губернатор обменялись крепкими рукопожатиями и понимающими взглядами. Кена тут же подружилась со всеми младшими Орман, Эрти как-то холодно пожал руки старшим братьям Тесс, а вот Шайи и Аделаида…

Они улыбнулись друг другу. Сделали обоюдный книксен и, кроме процедурных фраз вежливости, больше не контактировали. Они обе, скорее всего, понимали, что видят друг друга первый и едва ли не последний раз в жизни, так что этим и успокаивались. А о природе подобной взаимной холодности Ардан старался не думать. Потому что действительно — с вероятностью, стремящейся к абсолюту, четам Брайан-Эгобар и Орман, пожалуй, предстоит пересечься еще лишь несколько раз — при рождении детей. Не более того.

Так что Арди радовался тому, что все смогли найти в себе достаточно сил, чтобы сдержаться от ненужных комментариев, ремарок и просто пустых слов. В том числе и Рейш Орман, не ставший протягивать руки Аркару, который и сам, в свою очередь, старался не попадаться на глаза генерал-губернатору.

Никто не пытался испортить праздник главным действующим лицам и, пожалуй, каждый по-своему желал им только хорошего — это самое главное. А все остальное — мысли завтрашнего дня.

В дверь постучали, и все дружно повернулись на звук. По традициям Галесской церкви Светлоликого в кельи «жениха и невесты» не могли входить кто захочет. Только по приглашениям. Как, собственно, и выходить до церемонии. Причем строго в соответствии с полом. Именно поэтому, к примеру, загримированная Тесс Анастасия (которой, разумеется, никто не спешил портить иллюзий), не покидала келью невесты.

Милар с Урским и Эрнсоном переглянулись и, кажется, проверили наличие железа в потайных кобурах, что не скрылось от цепкого взгляда Келли. Опять же, по традиции церкви, в дом господа дозволялось войти с оружием лишь дружинникам Царей и их непосредственным наследникам в виде работников Второй Канцелярии.

— К вам, дорогой Ард, гости, — шепнул ненадолго появившийся священник.

Так же, как и на свадьбе Дина и Пламены, он был худ, с волосами цвета ржи, открытым взглядом и чуть скошенным на сторону подбородком, что не делало его внешность хоть сколько-нибудь отталкивающей.

— Кого там еще демоны, простите, Святой Отец, принесло? — процедил Милар и направил колеса своего временного транспорта прямиком к двери.

Но стоило тем распахнуться пошире, как в комнате повисла тишина.

— Кхм, — прокашлялся Милар. — Прошу прощения.

Ардан с удивлением смотрел на господина и его спутницу, посетивших небольшую церковь.

Женщина лет сорока в строгом платье с широким подолом и плотной меховой накидке. Её руки были спрятаны в муфте, а со шляпы на лицо опускалась небольшая сеточка с узлами в виде роз.

Рядом с женщиной стоял мужчина примерно того же возраста. Плечистый, с массивной шеей, которую не прятали ни платок, ни воротник столь же накрахмаленной сорочки. Подпоясанный обычным широким ремнем с блестящей бляхой, в плотных штанах в полоску и в туфлях с обрубленным носом.

Как и прежде — от внимания Арди не укрылось то, как он неловко прятал левую руку под правой, пытаясь, скорее всего неосознанно, спрятать протез, заменявший ему мизинец и безымянный пальцы.

— Госпожа Атура? — с удивлением спросил Ардан. — Господин Дэвенпорт?

Аркар, кажется, всеми силами пытался вжаться в стену. Он бесшумно причитал: «Фаворитка Императрицы-Консорт и её муж, генерал-бастард Анорских… будь проклят тот день, когда я сдал квартиру этому полу-коротышке!»

— Я решила, что вы, господин Ард, наверное, забыли отправить мне фотографию, так что я сочла возможным посетить ваш праздник, — мягко и искренне открыто произнесла ближайшая подруга Её Императорского Высочества-Консорт Октаны Анорской.

— Тем более что мы были бы не против присмотреть за… — Дэвенпорт пропустил непрошеное слово, звучавшее как «Анастасия». — … тем, чтобы все прошло, как и велело Её Императорское Высочество, без лишних камер и прессы.

— Дорогой, — госпожа Атура слегка хлопнула мужа по плечу. — Ты забыл.

— Ах да, — спохватился отставной генерал и указал ладонью на порог. — Пригласите, Ард?

Очнувшись от секундного наваждения, Ардан кивнул и произнес:

— Приглашаю вас войти в мою келью, господин Дэвенпорт.

— Признателен, — поблагодарил Дэвенпорт и повернулся к жене и прошептал так тихо, что расслышал один только Ардан. — Постарайся объяснить ей, что она всего в шаге от того, чтобы действительно оказаться запертой во дворце.

Атура, не теряя улыбки, столь же тихо ответила:

— Разумеется, дорогой, — а уже громче добавила: — До встречи, господин Ард.

И, не переступая порога, госпожа Атура (пусть и не имевшая официальных титулов, но несшая в своих руках весьма ощутимый, пусть и не зафиксированный на бумагах, вес власти) в компании священника удалилась в сторону кельи невесты.

Дэвенпорт же, перешагнув порог и закрыв за собой дверь, не особо обращая внимания на кого-либо из присутствующих, подошел к Арду. Он вытащил из внутреннего кармана лакированную коробочку и достал оттуда… орден. С двумя скрещенными мечами и алой лентой, на которой застыл щит с цифрой «2».

Открепив прицепленный Иорским предыдущий орден, отставной генерал весьма аккуратно и явно со знанием дела взял дело в свои руки.

— За всю историю Империи, Ард, — спокойно и размеренно говорил внебрачный ребенок Анорских. — Всего тридцать два героя стали полными кавалерами ордена Доблести, получив все три степени. Одним из них был ваш отец.

Дэвенпорт сделал шаг назад, посмотрел на труды рук своих и удовлетворенно кивнул. Не говоря больше ни слова и не вступая ни с кем в разговор, он отошел к стене, где… встал рядом с Аркаром. Полуорк уже, кажется, едва ли не трясся. Либо тряслась штукатурка кельи, через которую Распорядитель Орочьих Пиджаков очень настойчиво пытался просочиться.

Ардан посмотрелся в зеркало. Его матушка, Шайи, не знала о службе старшего сына в Черном Доме, но что-то подсказывало Арду, что все это лишь игра, в которую они с матушкой успешно играли вдвоем. Делали вид, что ничего не понимают и оттого ничего не говорят.

— «Мысли завтрашнего дня», — напомнил себе Ардан.

В его левом нагрудном кармане покоилась одинокая белая роза. По все тем же традициям Галесса, муж приносил на церемонию одну-единственную белую розу. Как символ того, что он навсегда соединяет свою жизнь с единственной женщиной.

А невеста приходила с букетом из двадцати восьми черных роз. Как символ того, что отдавала себя сроком на двадцать восемь лет. Просто прежде, в давние времена, обычно кто-то погибал раньше, так что, чтобы упростить дальнейшую жизнь… Впрочем, в данной исторической ремарке никто не нуждался, но традиция сохранилась.

Черный же цвет выбирался как символ плодородной земли.

Ардан потянулся чуть ослабить галстук, но Борис тут же воскликнул:

— Я тебе сейчас пальцы сломаю, изверг!

Данная короткая реплика разбавила немного странную атмосферу просторной кельи, а уже в следующее мгновение прозвенел колокол. Ардану показалось, что у него сердце ухнуло куда-то в живот. Спину прошиб холодный пот.

Он нервничал. Сам не понимал почему, но нервничал. Пытался как-то обдумать ситуацию, разобраться в причинах, но так и не смог поймать за эфемерный хвост ни одной из вертких мыслей. В голове как будто тумана напустили.

Кажется, он куда-то шел следом за священником. Кажется, позади него протянулась процессия из друзей и соратников, которую замыкал Дэвенпорт. Вроде как он вошел в зал — гости, по обе стороны прохода, встали со скамей. Слева от него сидели родственники и гости Тесс, включая музыкантов. Справа же расположились семья и гости Арда.

По своим местам расселись и сопровождавшие его мужчины, а священник подвел Арда к алтарю и, смочив святой символ Светлоликого — золотой треугольник — в воде, окропил ладони.

Затем прозвучал второй колокол, и Ардан резко обернулся к вновь открывшимся дверям. В открытом белом платье, с алыми серьгами в ушах, со струящимися по правому плечу огненными волосами и яркими зелеными глазами к нему шла счастливая, улыбающаяся Тесс. В руках она держала букет черных роз.

Ардану стало трудно дышать. Он едва не упал, удержавшись только благодаря посоху и, возможно, молитве священника. Но стоило ему вновь поднять взгляд на свою невесту, как все успокоилось. Сердце уняло бег, а туман в голове прояснился. Во всяком случае достаточно, чтобы видеть перед собой рыжеволосую красавицу.

Только её.

И больше никого.

Может быть, если бы он жил в одной из дедушкиных историй, то на этом рассказ бы и закончился.

Но, слава Спящим Духам, что это не так. Так что Ардан лишь глупо улыбался, не в силах отвести взгляда от Тесс, и ждал ту у алтаря.

И, несмотря ни на какие тени, беды и невзгоды, он был счастлив.

Справедливо ли это? Честно ли это?

Таков сон Спящих Духов. И Ардан был им благодарен. Больше, чем когда-либо прежде в своей не такой уж и длинной жизни.