Мангуст. Тени Аурелии.

Глава 15. Лера. Маски.

«И мне достался такой слабый сосу-уд?»

Сознание прорывалось короткими, мучительными вспышками. Холод. Пронизывающий, липкий холод мокрого металла под щекой. Боль. Всепоглощающая, пульсирующая агония в правом плече, куда словно вбили раскаленный кол.

Я попыталась пошевелиться, открыть глаза – но тело, словно придавленное горой, не слушалось. Темнота снова накатила волной, унося с собой жалкие проблески реальности.

«Хватит… цепляться за жизнь…»– шипело в гудящей голове, но этот голос был слабым, увязшим в той же трясине, что и я.

Время потеряло смысл. Один раз я увидела утренний свет – неужели следующий день? – а потом его поглотила та же кромешная темнота.

Привычный мир наконец вернулся. Перед глазами знакомые очертания, но теперь – четкие. Предрассветное небо и стена дома. Холод – обычный фон. Боль – ясная, локализованная в плече. Последнее, что помню: истерика Воратрикс, розовый дым, толчок, падение.

«Как… жа-аль…»

– Заткнись, – просипела я.

Я медленно пошевелила сначала руками, потом ногами. Не сломаны. Что же позволило мне выжить при падении с крыши? Аккуратно повернув голову осматриваюсь. Балконы второго этажа. Понятно. Нужно доложить Опиавусу о провале.

«Лучше бы ты умерла-а»– голос так и сочился издевкой.

– Ты бы сгинула вместе со мной.

«Моя душа бессмертна-а…»

Поднимаясь, я ощутила острую боль в правом плече. Из него торчал кинжал. Точно, между дымом и ударом Крыса метнул в меня кинжал. С яростью вынимаю лезвие и отбрасываю в сторону. Из раны тут же начинает течь теплая кровь. Глубокий вдох – и я вдавила ладонь прямо в кровавый разрез, стиснув зубы так, что челюсть начало сводить. Искры рванули по руке и ударили в открытую рану. Жгучая боль врезалась в плечо. Под пальцами плоть забурлила, сжимаясь и чернея. Запах паленого мяса смешался с едким дымом от моей обугленной кожи и озоновой горечью. Мгновение – и магический разряд погас, оставив после себя ноющую пустоту в плече и огненный отпечаток ладони. От резкой боли головокружение накатывало волнами, вынудив прислониться к холодной стене. В ушах звенело, заглушая утренний шепот пробуждающегося города.

Кое-как спустившись на мостовую, я плелась по еще спящим улицам Кварталов; в голове все время не переставая скулила Воратрикс.

«Ты упустила возможность…»

– Молчи, – прошипела я. Мир плыл перед глазами, словно разбитый на осколки.

Ничего подобного. Просто работы теперь прибавится. Запрошу у Культа информацию о распространении чернил. Проверю всех сбытчиков. Выйду на каждого, кто был покупателем. Это займет время, но я найду ту женщину-оборотня. А еще Крыса…

«Она наконец здесь… и это изменит все!»

Для тебя все будет кончено, когда я доберусь до носителя твоей утраченной частицы. Из города они все равно никуда не денутся.

«Шакал уже мертв, просто еще не принял этого…»– фраза прозвучала не с издевкой, а с леденящей душу уверенностью.

ее радость не вызывала ничего, кроме смятения и беспокойства. От чего Воратрикс так ликует? Кто уже здесь? Другая сестра? Это невозможно. Отголоски магии сестер-гиен проявляются в людях, но не более того. Их души не такие, они не могут целиком пробудиться. Воратрикс единственная из них способна обладать сознанием.

Звенящий смех раздался в моей голове:

«Глупое создание… Ты ничего не знаешь!»

Внутри все сжалось от внезапного, иррационального страха. Не знаю чего? Я стиснула зубы, пытаясь заглушить не только голос, но и навязчивое ощущение – слабый, почти неуловимый зуд где-то глубоко в костях. Это сомнение? Нет. Просто отголосок боли.

Речи Воратрикс – всегда обман, чтобы пошатнуть мою веру. "Служение Опиавусу" – только это имеет смысл. Я уже стояла под утесом Центра; идти в обход не было времени, нужно использовать магию для скачка… "Терпи. Боль – очищение". Догма, выжженная в подсознании. Я нащупала в себе знакомое клокотание – свирепую энергию молний, все еще бурлящую где-то глубоко в груди, и призвала ее. Воздух вокруг замерцал, запах озона стал резким, почти удушающим.

Тело разорвалось от всплеска обжигающей магии и тут же собралось вновь. С появлением на вершине из груди вырвался хрип, ноги подкосились, и я припала на одно колено. Плата за прыжок – ледяной огонь в жилах и треск костей от напряжения. По руке потекла кровь, теплая и липкая, пробив запекшуюся корку. Дыхание превратилось в хриплые стоны. Глаза заволокло пеленой. "Терпи. Боль – очищение". Я медленно поднялась и двинулась по мощеной улице дальше. Каждый шаг к сияющей в предрассветных лучах Пирамиде отдавался эхом в черепе и острой болью в плече.

Двери покоев Опиавуса охраняли два стражника. Золотые доспехи, белые плащи. У каждого по короткому мечу за поясом и по алебарде в руке. Оба стояли словно статуи.

– Мне нужна аудиенция его Светлости, – голос мой был ровный, ничем не выдававший ни боли, ни горечи от проваленного задания.

Моя выдержка ничем не отличалась от их. Прямая спина, расправленные плечи, но грязная одежда и окровавленная рука делали меня блеклым, окровавленным пятном в этом безупречно чистом, мертвенном пространстве. Я стояла, унимая дрожь, ощущая, как холодный пот стекает по спине под испачканной тканью. Воратрикс тихо шептала на задворках сознания.

«Жалкая… »

Один из караульных окинул меня быстрым оценивающим взглядом и с силой стукнул три раза по двери. Сразу же тяжелая створка приоткрылась, и из щели выглянуло миловидное личико под белой вуалью.

– Он еще спит. Чего тебе? – миниатюрная девушка сурово посмотрела на стражника, а потом перевела взгляд на меня и сморщила носик. – Я не пущу эту грязь в его покои!

Зазвенели доспехи; над прислужницей нависла золотая гора. Лицо девушки исказилось от страха, но в ее глазах, мельком брошенных на меня, я прочла не только брезгливость, но и… смутное узнавание черт, искаженных грязью и болью.

– Скажи, что прибыла Лера Корвус, – глухой бас прокатился по залу.

От звука моего имени девушка сжалась. ее глаза – теперь полные чистого ужаса – метнулись от стража ко мне и обратно. Она исчезла за дверью, словно испарилась в сумраке покоев. Через несколько минут из глубины комнат послышались приближающиеся шаги и шуршание ткани по мрамору. Двери полностью отворились, и моему взору предстал Он. Наш Повелитель. По его виду нельзя было сказать, что его только что выдернули из постели. Властная поза, уложенные волосы, легкая, но раздражительная улыбка. его выдавала только… одежда. В золотом халате не принимают подданных.

Как только его взгляд упал на меня, маска удовлетворения собственной властью дала трещину. Каждый мускул на его лице напрягся. Но не гнев первым мелькнул в его глазах, ярких и бездушных, а… шок? Разочарование? Во мне? Из-за моего провала? И затем, мгновением позже, вспыхнуло пламя чистой обжигающей ярости.

«Он уже понял… Ты бесполезна…»– радостно хрипело внутри.

– Все вон! – гаркнул Опиавус, и караульные, не колеблясь ни секунды, развернулись и зашагали прочь. Обернувшись на прислужниц, замерших как добыча перед хищником, его уже чуть ли не трясло. Лицо побледнело, по челюсти ходили жилы. – Я СКАЗАЛ ВСе ВОН!

Одна из девушек всхлипнула, другая попятилась, но обе, подхватив подолы своих полупрозрачных платьев, засеменили вслед за стражей, бросая на меня испуганные и в то же время полные ненависти взгляды. Шелест ткани и лязг доспехов растворились в гнетущей тишине коридоров, оставив меня наедине с Опиавусом и его немой, кипящей злостью. Он молча, резким движением развернулся на пятках и зашагал в глубь покоев, шлепая босыми ногами по мрамору. Я двинулась следом, не поднимая глаз. Капли крови, стекавшие с кончиков моих пальцев, падали на идеально отполированный пол, оставляя след из алых пятен.

Душный запах ладана, наполнявший его покои, ударил в нос, пытаясь перебить запах крови и пота, въевшийся в мою кожу с одеждой. В предрассветном полумраке стены, сплошь увешанные картинами, мерцали мягким светом магических огней, а внизу мраморное зеркало пола, отражало потолочную лепнину.

Опиавус вальяжно развалился на диване, стоявшем между двух массивных ваз с величественными букетами сирени. Не глядя, протянул руку к графину на низком столике и брезгливо посмотрел в сторону оставленной мною дорожки из кровавых точек.

– Прогресс? – процедил он, медленно наполняя бокал темно-рубиновым вином.

его глаза не отпускали меня, выверяя каждую частицу моего существа. Я – оружие. Созданное для Него. Чувства излишни. ему нужны факты. Сухие. Без примесей. Сжав кулаки под этим взглядом и приторным ароматом сирени, ровным голосом начала доклад:

– Резонанс погас – меченый ушел от носителя. Но я видела его лицо и смогу найти через сеть Мухобоев.

– Что с носителем? – протянул Опиавус с мнимой небрежностью, медленно смакуя свой напиток, не отрывая от меня сияющих глаз.

– На тот момент определить хотя бы примерное его местоположение было невозможно. Я приняла решение вести наблюдение за меченым, чтобы и установить личность, и по возможности вернуться к носителю.

– И где же теперь наш меченый?

– Где-то в городе…

Запах сирени внезапно перебило амбрэ вина. Прежде чем я успела добавить хотя бы слово, в меня со свистом прилетел бокал и угодил прямиком в рану. Вспышка боли пронзила плечо. За звоном хрусталя, разбившегося о каменный пол последовала его холодная ярость:

– Неужели это действительно было сложно? – Он плавно наклонился вперед, но с места не поднялся. – Или мои ожидания на счет тебя были завышены? – Каждая его фраза была словно пощечина. – Зачем мне нерабочий инструмент?

Спина окаменела. Пальцы впились в ладони так, что ногти вот-вот прорежут яркие полумесяцы. Я – брак. Никчемный сосуд, и даже способность удержать Воратрикс внутри не делает меня ценной после случившегося провала.

«Сломанная… Тебя просто выбросят…»– шипело в сознании.

От этой слащавой ядовитости я невольно скривилась, а кулаки сжались до хруста в костяшках.

– Мне нужно немного времени для сбора информации, – голос звучал чужим. – Я все исправлю.

Опиавус молча встал с дивана. Пола его парчового халата бесшумно скользнули по мрамору. Прежде чем я успела среагировать, его пальцы обхватили мой подбородок, принудительно подняв лицо. Холодные и неестественно мягкие подушечки больших пальцев легли на скулы. Золотые глаза, еще секунды назад полные ярости, вдруг сузились, будто оценивая ресурс, который еще немного и будет потерян безвозвратно.

– Очень на это надеюсь, – прошептал он, и его дыхание коснулось моего лба.

И тут по щекам начало разливаться тепло. Нежное, тягучее, как мед. его магия сочилась из пальцев, обволакивая кожу, просачиваясь внутрь. Я почувствовала, как ревущая боль в плече утихает, края раны стягиваются. Навязчивое брюзжание Воратрикс затихало, словно увязая в этом магическом сиропе, теряя силу. Облегчение от тишины внутри смешалось с благоговением от его прикосновения.

– Не разочаровывай меня больше, Лера Корвус, – Опиавус слегка сжал мои скулы, прежде чем отпустить.

Безмолвие висело в воздухе между нами, мягкое и смертельное. Больше никогда. Сердце колотилось, как птица в клетке. Я склонила голову в безупречном, почтительном поклоне. Резко развернулась и, не сбавляя шага, почти бегом направилась к выходу, ощущая на щеках уже блекший след его заботы.

Холодный полумрак коридоров Пирамиды сменился слепящим утренним солнцем. Каждая пролитая капля моей крови казалась клеймом провала. Прежде чем идти к Мухобоям, нужно привести себя в порядок. В своей барачной квартире я сменила пропитанную грязью и кровью одежду. Перевязка раны была быстрой. Боль осталась – глухая, но едва ощутимая. Чистый серый мундир без рукавов лег на плечи как вторая кожа. Теперь – к Мухобоям. Нужно встретиться с осведомителем.

###

У Мухобоев никогда не было нужды скрывать свое местоположение. Да и с чего бы? Группа узколобых патриотов-дружинников, готовых выполнять грязную работу за стражу. Их точки сбора были рассеяны по всей Аурелии, но центр управления находился в черте рынка в Ремесленном Поясе.

На самом краю торговых рядов расположился ангар, способный вместить в себя добрую половину горожан, пришедших за покупками. еще на подходе отчетливо слышался гул голосов и лязг инструментов. Это было отличное место как для проведения общих собраний Мухобоев, так и для агитационных выступлений. Нередко тут же проходили и показательные порки тех, кого, по мнению совета дружины, считали пособниками Харрисинов.

В ангаре витал пахучий коктейль из пыли, пота, металла и дешевой полевой кухни. Группки рекрутов тупо маршировали на месте, и ритм их топота совпадал с пульсацией в плече. Фанатики с горящими глазами рисовали агитплакаты. Старые ветераны занимались сбором пайков с обреченным видом. Какая-то женщина плакала, умоляя отпустить молодого парня. Простыми словами тут творился хаос слепого патриотизма.

Часть пространства внутри поделили на импровизированные комнаты с тканевыми стенами, сквозь которые доносились приглушенные разговоры и резкие окрики. Одни кабинки были для руководящего состава, другие – для более деликатных нужд.

– Флип на месте? – бросила я троице Мухобоев.

– Там же где и всегда, – ответил самый низкий, кивком указывая на ближайшую комнату.

Не сбавляя темпа, я направилась прямиком туда. Раздвинула грубую ткань и шагнула внутрь отгороженного пространства. За небольшим столом восседал замкомандир; четыре его подчиненных стояли чуть поодаль. Один из них с отличительными знаками, явно лидер этой группы, непринужденно подпирал плечом стеллаж. В углу, усевшись на коробки, примостился ранее незнакомый мне парень, возможно, новый рекрут.

Флип Ивас откинулся на стуле. Пальцы барабанили по дешевой столешнице, выдавая канцелярского червя, которого судьба швырнула в эту вонючую казарму. его взгляд с отвращением скользнул по мне и задержался на перевязи.

– Гера, бери уже своих парней и займитесь работой, – он провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть раздражение. – Вчера всю ночь по вашему району бегали Харрисины, а у вас до сих пор ни одной зацепки. Позорище.

– Исправимся, – без энтузиазма отозвался подпиравший стеллаж. И все четверо двинулись к выходу.

– А ты, – Флип повернулся к парню, явно подбирая слова, – тщательнее проверяй услышанное в переулках.

– Ага, – голос, неожиданно низкий и хрипловатый для щуплого тела, прозвучал глухо.

Парень привстал с коробок, опираясь ладонью о колено. его движение было странно плавным. Он двинулся к выходу, не глядя ни на Флипа, ни на меня. его походка – ритмичное покачивание с легкой хромотой, которую он тщательно пытался скрыть.

– Эй, – Флип сделал небольшую паузу. – Вступил бы уже в Мухобои. Нам нужны такие, как ты.

– Обещаю подумать, – не оборачиваясь, бросил тот.

– Ты всегда так говоришь.

Ответом ему было лишь театральное пожатие плечами. Похоже, этот разговор повторялся у них не впервые. Чем этот парень так заинтересовал Флипа? Информатор? Посредник? Или что-то большее?

Когда комната опустела, тишину сменило давление его недовольства. Я все так же стояла у входа. Боль в плече, приглушенная перевязкой, глухо пульсировала не давая забыть, почему я здесь.

– Мне нужны списки о распространении чернил.

В импровизированном кабинете повисло напряженное молчание. его нарушали лишь звуки суеты слышались из-за тканевых стен комнаты. Флип Ивас обдал меня тяжелым взглядом.

– Мы не об этом договаривались, – голос его звучал ровно, но ноздри предательски раздулись.

– Культ никогда не договаривается, – я сделала паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе.

Легкий наклон головы в пренебрежительном жесте отозвался тупой болью, тянущейся от перевязанного плеча.

– Мы просим, вы выполняете, – скрестив руки на груди, я продолжила: – Это хорошие условия для вас.

Мухобои были идеальным инструментом. Там, где Культ скован необходимостью сохранять лицо чтобы избежать лишних вопросов, дружинники действовали быстро и без церемоний.

– Мы важны не только для Культа, – он откашлялся, вытирая пот со лба. его глаза избегали моих, блуждая по грязному полу. – Ты сама это знаешь.

В Аурелии Мухобои пользовались славой агрессивных патриотов. Они безоговорочно поддерживали режим и восхваляли Опиавуса за то, что ему и его предшественникам удавалось поддерживать стабильность и развивать город на протяжении нескольких столетий. А тех, кто был с этим не согласен, они грубо и бесцеремонно убеждали в обратном.

– Конечно, до тех пор пока вы выполняете грязную работу.

Теракты Харрисинов обрушивались не только на Культ, но и на простых горожан. Именно в такие моменты на сцене появлялись Мухобои: они брали на себя ликвидацию последствий, предоставляя пострадавшим кров, еду и частичную опеку. Все это было частью их рьяной работы по созданию образа фанатичных народных защитников. Взамен они получали скудное финансирование и прикрытие от Центра – плату за слепую преданность и готовность пачкать руки.

– Что именно тебе нужно? – в голосе слышались явные нотки безнадежности.

– Имена. Всех, кому передавались чернила. И точки сбыта.

Флип мгновение помолчал, а затем устало выдохнул:

– У нас были и частные заказы, мелочь…

– Всех, – отрезала я.

его лицо застыло, будто высеченное из камня. Пальцы судорожно сжались в кулак, затем резко разжались, оставив на столешнице влажные отпечатки. его глаза, наконец, встретились с моими – в них не было согласия, лишь горькое принятие безысходности.

– Это будет не быстро.

Ведь именно он курировал распределение чернил – и на рынке, и по частным лавкам. Пытается набить себе цену? Выторговать время?

– У тебя есть два дня, – ледяная сталь зазвенела в моем голосе.

Ответа я не ждала. Поворот на каблуках, и тяжелая ткань за мной отсекла его немое бессилие. Вне кабинета, шум ангара обрушился на меня, как волна, заглушая мысли. Два дня. Два дня на то, чтобы вновь доказать свою ценность. Я прошла сквозь толпу Мухобоев, не вглядываясь в их лица. Каждый крик агитатора, каждый лязг оружия был теперь фанфарой к охоте, которая уже началась.