Мангуст. Тени Аурелии.

Глава 10. Элиан. Батарейка.

Подниматься по ступенькам Кай уже не могла. Адреналин отступил, забрав с собой ее последние силы. Дыхание Мангуста стало поверхностным и слабым, и завывание ветра в щелях оконных рам почти заглушало его. И проклятое кровотечение все не останавливалось.

Я давно перешел в режим «грелки» – достаточно горячей, чтобы поддерживать тепло ее тела, но не обжигающей. Однако рука, лежавшая у меня на шее, все равно была ледяной. Пульс на запястье становился слабым, нитевидным, я почти не чувствовал его под пальцами.

Дойдя до квартиры, я наспех начертил нужные символы на косяке – за дверью глухо щелкнуло, и она беззвучно отворилась внутрь. Родные запахи сруба, чернил и бумаги, ворвавшиеся в нос, резко контрастировали с запахом крови и сырости. Это действовало на нервы, но и немного успокаивало.

Я аккуратно провел Кай через порог. Сознание ее было затуманено, она уже плохо понимала, где находится и кто рядом. Только что-то бессвязно и тихо бормотала себе под нос.

Из того, что я увидел, уложив ее на кровать, стало ясно – нужен целитель, а был всего лишь я. Кожа у девушки приобрела уже пепельно-серый оттенок, глаза с огромными темными кругами были закрыты.

Наспех скинув с себя верхнюю одежду, я принялся стягивать перчатки – и тогда колющая боль отдалась в суставах каждого пальца. Кожа ладоней была красной, воспаленной, в некоторых местах покрыта водянистыми волдырями.

Сначала нужно было помочь себе, а потом уже Мангусту. Подойдя к комоду, я взял с него пузырек с заживляющей мазью. Обильно втирая освежающую субстанцию в места ожогов, я неотрывно следил, как слабо вздымается грудь воровки.

Когда движение стало совсем неразличимым, по спине от крыльев до лопаток пробежал леденящий спазм. Я сорвался к ней, прикладывая пальцы к сонной артерии на шее. Я прижал ухо к ее холодным губам – дыхание было, но слишком поверхностное, чтобы гарантировать жизнь. Времени на раздумья не оставалось.

Приоритет номер один – остановить кровь.

Ткань куртки и рубашки в месте ранения превратилась в сплошное кровавое месиво. Извлекая из ножен на бедре короткий клинок, я быстрыми, уверенными движениями разрезал слои ее одежды вокруг раны, освобождая тело от уже непригодных тряпок.

Стрела Корвуса оставила уродливую борозду вдоль ребер Мангуста. Рана была рваная, в некоторых местах обугленная, с оплавленными краями. Даже взорвавшийся шифер нанес увечья телу воровки: десятки мелких ранок сочились кровью, а в некоторых из них засели осколки.

Оторвав кусок от простыни, я прижал его ко всей области основного повреждения и начал давить, перенося на нее тяжесть собственного тела, только и думая, как бы не сломать ей при этом ребра. Вся эта ситуация поднимала из глубин памяти давно поблекшие кошмары, насыщая их новыми, кровавыми красками. Но в этот раз я сделаю все, чтобы на моих руках никто не умер.

Стиснув зубы я продолжил давить, отсчитывая в уме бесконечные минуты и периодически проверяя дыхание. Минут через пять я аккуратно приподнял край давящей повязки. Кровь все еще сочилась, темная и вязкая. Не хотелось, конечно, но придется прижигать.

Наспех натягивая одну перчатку, я скривился: грубая ткань безжалостно содрала еще целые волдыри. Однако настоящая боль вспыхнула мгновением позже, когда внутреннее тепло, перетекая из груди в руку, сконцентрировалось в пальцах обжигающим жаром.

Прижигать стал точечно, только те участки, которые продолжали кровоточить. Каждый раз плоть отвечала шкварчанием, вздрагивая под раскаленными пластинами перчаток. В тишине комнаты, наполненной запахом жареной плоти, эти звуки были особенно жуткими. Только когда шипение смолкло я внимательно осмотрел кожу и, убедившись, что каждой ране уделил должное внимание, принялся накладывать повязки.

Бинт, пропитанный заживляющей мазью, мягко ложился на обожженную кожу. Пациентка лежала неподвижно, но ее дыхание становилось ровнее и глубже, а кожа начала приобретать пусть и слабый, но живой, розоватый оттенок.

Пока я туго забинтовывал всю область раны, углы моих губ сами сложились в легкую улыбку. Эта женщина сегодня не умрет – во многом благодаря силе собственного характера. Сейчас ей нужно только время.

С тяжелым вздохом облегчения я позволил магии медленно заполнить тело, превратив его в подобие живого камина. Приятное, сухое тепло стало наполнять комнату, смешиваясь с едким лекарственным ароматом мази.

Прежде чем заняться собой, я решил убедиться, что повязка Мангуста остается сухой. Присев на край кровати – теперь, не подгоняемый неминуемой смертью, – я наконец смог рассмотреть другие участки ее тела.

Плечи были покрыты келоидными рубцами в форме полумесяцев. От ключиц к центру груди спускались ровные, глубокие шрамы, похожие на лучи, исходившие от солнечного сплетения. Не знаю зачем, но я все же проверил ее руки. И там, чуть выше запястий, словно траурные браслеты, отпечатались широкие полосы стянутой, белесой кожи.

Она была батарейкой. А ее тело – подробной картой страданий. Этот до тошноты знакомый почерк вызывал разъедающее изнутри желание… Спалить все проклятые фабрики с селекционными общинами, уничтожить прогнивший Культ Изобилия и вздернуть наконец чертового Опиавуса на главной площади Аурелии.

Взгляд скользнул к ее лицу – теперь безмятежному и спокойному, будто все эти кошмары происходили не с ней. А потом опустился на изящную шею. Какой бы она была без всего этого? От этой мысли рука сама потянулась туда, под спутанные влажные волосы. Там пальцы ощутили мягкость и тепло ее кожи. Вся ее напыщенная дерзость – не более чем щит, за которым прячется искалеченная, но не сломленная душа.

Просидев больше часа у ее постели, я наконец позволил себе отойти и заняться собой. Только умывшись, переодевшись и как следует перебинтовав ладони, я осознал, что за эту ночь не получил ни одного серьезного ранения. Весь удар приняла на себя случайная воровка из Теней.

С этим горьким знанием я подтащил стул к кровати и, оседлав его, какое-то время просто думал о том, как странно все устроено. Еще вчера этот человек был бы для меня никем. А сегодня она в моей комнате, спит в моей постели, куда я сам ее и привел.

Чтобы разогнать этот поток пустых мыслей, я потянулся всем телом, ощущая приятное, освобождающее покалывание в крыльях, которые наконец-то отходили от действия печатей. Потом прикрыл глаза, примостился поудобнее, скрестив руки на спинке стула, и позволил себе наконец вздремнуть.

###

Такого отвратительного утра у меня не было уже давно. Кажется, сегодня жизнь решила проверить, насколько в тонусе мой организм. Я проснулся от того, что совсем не чувствовал рук, перекинутых через спинку стула, – они онемели до состояния безжизненных культей. Попытка пошевелить пальцами ни к чему не привела. Секунд тридцать я просто сидел, уставившись в потолок и мысленно подгоняя кровь, чтобы она поскорее вернулась в эти бесполезные конечности.

Как только мои руки стали более-менее сносно функционировать, я первым делом проверил ее. Мангуст все еще умиротворенно спала, тихо посапывая, и в ее лице не было ни тени вчерашней боли.

Ну а поскольку мне никто поблажек не давал, я лениво приступил к утренней ритуальной разминке. И какое же это было блаженство – потянуться всем телом, ощущая, как каждый сустав с приятным хрустом пробуждается вместе со мной! А отдельный, ни с чем не сравнимый вид удовольствия – медленно, до полного натяжения мембраны, раскрыть крылья на весь их размах, чувствуя, как растягиваются скованные мышцы.

Закончив с упражнениями, тело окончательно проснулось, а вот разум – еще нет. И я подумал, что бодрящий чай сейчас был бы как нельзя кстати. Натянув перчатку и налив в кружку воды, я поднял температуру ладоней. Пока вода закипала прямо у меня в руках, я размышлял: Кай получила заказ на кражу дневника. Но кто, кроме самого Вейса, мог знать о прибытии курьера? А главное – кому и зачем могли понадобиться эти сведения?

Когда вода уже начала булькать, я всерьез усомнился, что эта заносчивая женщина все еще спит. С ее-то прошлым и нынешней профессиональной деятельностью чуткий сон был не просто необходимостью, а постоянно работающим инстинктом.

– Эй, Мангуст, – сказал я, не сводя с нее пристального взгляда.

Ни одна мышца на ее лице не дрогнула, но я все равно продолжил наблюдать. Если она и правда спала, то я завидовал ей белой завистью. Однако нужно было разобраться с дневником как можно быстрее и встретиться с Вейсом.

Я подошел к кровати, нарочно издавая как можно больше звуков, но «спящую красавицу» это ничуть не побеспокоило. Тогда я склонился к ней, чтобы растормошить, – и в ту же долю секунды Мангуст резко приподнялась, одной рукой вцепившись в мое плечо, а другой приставив лезвие кинжала к моему горлу.

Ее лицо было так близко, что я мог разглядеть мельчайшие вкрапления в холодных, серых глазах. Воровка сдавленно пыхтела, но лезвие, уже касавшееся моей кожи, совсем не дрожало. В отличие от ее плотно сжатых губ.

– Это вместо «спасибо»? – невозмутимым тоном поинтересовался я.

Мангуст продолжала буравить меня взглядом, а я всеми силами приказывал телу расслабиться, заглушая первый инстинктивный всплеск жара в груди. Но обуздать чисто боевые рефлексы было куда сложнее. Каждая мышца в теле была готова ликвидировать угрозу, раздавить ее.

– Почему? – с хрипом выдавила она.

– Почему? – в тон ей повторил я, искренне удивляясь.

Сейчас эта женщина была словно дикий зверь, попавший в капкан. Полное осознание своего положения, но неготовность сдаться без боя. Вот только на ее месте я бы не медлил – кто знает, выпадет ли еще шанс так подловить «охотника».

Я продолжал оставаться неподвижным, давая ей понять, что не опасен. Через некоторое время ее глаза сузились в подозрительный прищур, и она, не поворачивая головы, начала осматриваться, двигая только зрачками.

Взгляд Мангуст скользил по углам комнаты, ненадолго задерживаясь сначала на комоде за моей спиной, затем на рабочем столе с грудой макулатуры. Но когда ее глаза, почти скосившись, добрались до карты на стене, она все же не удержалась и повернула голову.

– Почему ты не бросил меня?

Она плавно убрала кинжал от моей шеи.

– У тебя нет причин помогать, – продолжила Мангуст, но вопрос звучал скорее как констатация факта.

Теперь я был ей совершенно не интересен. Она жадно впилась взглядом в карту Аурелии. Маршруты патрулей, метки временных укрытий, условные знаки… Пусть через месяц все на ней изменится, но сейчас, для вора, это было настоящее сокровище.

– У тебя есть то, что мне нужно, – ответил я, когда она наконец вновь перевела на меня взгляд.

– Так забери его, – она кивком указала на кровавую тряпку, что лежала у кровати и еще вчера была ее курткой.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга испытующими взглядами – я сдался первым. Шумно выдохнув, отступил назад, уперевшись в комод.

– Не могу.

Признаться, наблюдать, как менялось ее выражение лица, доставляло мне нездоровое удовольствие. Брови все сильнее съезжались к переносице, образуя забавные вертикальные складки. Челюсть выдвинулась вперед, отчего подбородок слегка подрагивал. Все вместе выглядело настолько комично, что мне приходилось прилагать титанические усилия, чтобы мое собственное лицо оставалось невозмутимо-серьезным.

Мангуст медленно, с глухим кряхтением, свесилась с кровати, потянувшись за своей изорванной курткой. Выудила из внутреннего кармана небольшой прямоугольник, окутанный плотной, волокнистой паутиной, и протянула его мне.

– На, – ядовито буркнула она.

Взявшись за корешок, я потянул его на себя. И как только ее пальцы перестали касаться обложки, этот, казалось бы, легкий предмет мгновенно налился противоестественной тяжестью. Я физически не смог его удержать – дневник сорвался и с глухим стуком шлепнулся на пол.

– Издеваешься? – рыкнула она.

– Нет, – невозмутимо пожал я плечами в ответ.

– Как это понимать?! – выпалила она, а ее брови снова поделили переносицу надвое вертикальной складкой.

– Руна, которой ты его запечатала, – начал объяснять я, – позволяет нести этот кокон только тебе.

Она перевела свой злобный взгляд с меня на дневник на полу. Свесив ноги с кровати, аккуратно подобрала его и стала неспеша вертеть в руках, словно разглядывая со всех сторон. Было похоже, что она пытается понять, как именно работает руна и можно ли отменить ее действие.

Наконец, после долгого молчания, Мангуст холодно спросила, не отрывая глаз от предмета в своих руках:

– Что содержится в этом дневнике?

– Тебя это не касается, – отрезал я.

– Забавно, – хмыкнула она, и в ее голосе сквозила горькая ирония. – Я ведь могла и не принимать этот заказ. Раньше я об этом не думала. Но сейчас как-то дошло. Заказчик сообщил мне, что на дневнике сигнальное заклинание. Это, – Мангуст подняла серый прямоугольник, демонстрируя его, – была западня. Для тебя.

Я внутренне напрягся, скрестив руки на груди. Получается, какая-то воровка из Теней знала, а Реян Вейс – нет?

– Меня там вообще могло и не быть, – продолжила она. – Тогда скажи мне, почему эта молниеносная машина для убийств заинтересовалась мной, а не тобой?

У меня складывалось четкое ощущение, что наша встреча в квартире была не случайна. Да еще и Культ как раз искал выживших батареек. И вот теперь, по иронии судьбы, передо мной сидела одна из них, и, что более важно, ночью ее мысли были больше о спасении кого-то другого, чем о себе.

– Потому что то, что тебе велели украсть, содержит информацию о Фениксе, – парировал я, пристально глядя на нее. – А теперь твоя очередь. Скажи мне, почему эта «машина для убийств» решила, будто ты знаешь, где он?

Вопрос повис в воздухе. Между нами словно упал невидимый занавес, погрузив комнату в звенящую тишину. Однако ответ на свой вопрос я прочел в ее округлившихся глазах и внезапно побелевшем лице: она была связана с Фениксом.

В этой давящей тишине биение собственного сердца казалось барабанным боем. Когда же послышались звонкие, резкие постукивания по стеклу, мы одновременно вздрогнули и синхронно повернули головы. Стук повторился, на этот раз с противным скрежетом – будто маленькие коготки скользили по гладкой поверхности.

Я набросил на голову воровки одеяло и еле слышно бросил:

– Ни звука.

Заглядывая за оконную занавеску, я уже знал, что увижу снаружи. На подоконнике, нервно перебирая лапками, мельтешил взад-вперед черный дрозд. Я приоткрыл створку, впустив фамильяра внутрь. Птица деловито проследовала к письменному столу, уселась на край и повернула голову. Ее черная, словно чернильная бусинка, глазница уставилась прямо на меня.

– Слушаю, – отчеканил я, чувствуя, как подозрительный холодок пробегает по спине.

Внутри птица вся захрустела. Она начала неестественно широко раскрывать клюв, пока тот не разошелся, будто открытая книга, обнажая темную полость внутри. Затем, после сдавленного щелчка, послышался безэмоциональный голос Вейса:

– Приветствую, Крыса. Жду тебя сегодня.

Едва последнее слово отзвучало, фамильяр содрогнулся и начал рассыпаться. Через считанные секунды вместо него на столе лежала аккуратная пирамидка черного, мелкого песка.

Что ж. Вейсу нужны ответы. А у меня, как раз, появились вопросы. Я наспех оделся и, взяв пузырек с чернилами, принялся выводить печати на крыльях.

– И куда это ты? – раздался голос из-под одеяла, и на краю кровати показалась растрепанная голова Кай.

– По харрисинским делам, – буркнул я, не отрываясь от работы.

Она с подозрительным интересом наблюдала, как я орудую кистью. Когда крылья начали растворяться в воздухе, придавая мне вид нормального человека, я направился к выходу.

– И ты просто так уйдешь? – спросила Кай, и в ее голосе сквозили недоумение и досада. – Тебе не нужен дневник?

Обернувшись, я внимательно посмотрел на женщину, что так тщательно все это время держала маску цинизма, но сейчас была полностью озадачена моим поведением. На ее лице читался явный внутренний конфликт.

– Я уже узнал все, что хотел.

Она хотела сказать еще что-то, открыла рот, но я уже шагнул за порог, намертво захлопнув за собой дверь.