Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 23. Монашки и драконы

До самого рассвета мы с Рихардом носились в небе, дурачились, рассекая облака, и взмывали до самых звёзд. Гонялись друг за другом, а потом летели на потоках ветра, переплетаясь телами. Но падение неизбежно, и на рассвете мы рухнули в море – уставшие, ленивые, пресыщенные.

Превратиться в человека оказалось проще простого, и, обретя руки и ноги, я вплавь добралась до птичьего островка, на который только-только упали солнечные лучи.

В мышцах растекалась приятная усталость, но утомления не чувствовалось. Волны словно несли меня сами, и когда я выбралась на камни, то почувствовала и тяжесть суши, и холод, который пронизывал до костей.

Рихард выбрался из воды следом. Вода стекала с его волос и бороды, и он сразу же потянулся обнять меня. Сначала я приникла к нему, не обращая никакого внимания, что оба мы голые, как первые мужчина и женщина на заре мироздания, но теплее не стало. Я отстранилась и обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться. Но согреться не получалось, и я не сразу поняла, что холод шёл не от камней и не от воды – холод был внутри меня.

– Значит, дело в драконьей жемчужине? – спросила я, только тут вспомнив о страшной ране, которую получила от мятежников в могильнике.

На животе не осталось даже шрама, и чтобы проверить догадку, я взяла Рихарда за руку, рассматривая ладонь. Там, где полагалось быть длинному порезу от кинжала, не было и следа.

– В жемчужине, – ответил Рихард лениво и растянулся на камнях, не отпуская мою руку. – Полезная штука. Вылечит, спасёт от любой раны, притянет золото и богатство…

– Каменные сердца драконов, – задумчиво произнесла я и снова спросила: – Ваше величество – обладатель двух жемчужин? Одну выплюнул, другой воспользовался?

– Нет, настоящая жемчужина только одна, – бросил он, закрывая глаза и подставляя лицо морскому ветерку. – Но не одни монашки умеют показывать фокусы…

– Что? – не поняла я. – Какие монашки?

– А, забудь, – он широко улыбнулся, перевернулся на живот и посмотрел на меня, блестя глазами. – Расскажи-ка лучше, где ты раздобыла драконью жемчужину. Когда я впервые увидел её на тебе, чуть язык от удивления не проглотил.

-Это когда ваше величество так мило рвали на мне камзол? – процедила я сквозь зубы. – Я-то думала, вы оторопели от красоты моей груди.

Он хохотнул, и я с досадой подумала, что король видел столько женских грудей разных форм и размеров, что очередной парой его не удивить.

Восторг и опьянение свободой, что я испытала, став драконов, схлынул, и сейчас я чувствовала себя пьяницей на утро после весёлой пирушки – похмелье, раздражение и обида не понятно на кого.

– Так где нашла жемчужину? – повторил Рихард.

– В море, – пожала я плечами. – Лет пять назад. Плавала, выбралась на этот островок, и нашла её в тине, между камней. Наверное, вынесло прибоем.

– Два моих родственничка-идиота выбросили свои жемчужины в море, – задумчиво протянул король. – Может, твоя жемчужина – одна из них.

– Выбросили? – я резко повернулась к нему. – Драконы отказались от своего могущества? Из-за чего? Из-за шантажа мятежников?

– Из-за собственной дурости, – пояснил он. – Влюбились в монашек, которым, видите ли, не нравились драконы. Они хот ели человеческой любви. И мои обалдуи с радостью начали расшвыривать жемчуг, – он подумал, вздохнул и добавил с отвращением: – И закапывать.

– Был ещё один дракон? – догадалась я. – Который отказался от жемчужины?

– Был, – признался Рихард. – Мой племянничек. Триша-змеиша, – он почему-то потёр шрамы на щеке.

– А эти шрамы, – я тоже коснулась их пальцем, – почему жемчужина не защитила от них?

– Потому что они были нанесены драконьей лапой, – пояснил Рихард, захватывая в плен и другую мою руку, и притягивая меня к себе. – Наверное, поэтому с меня так долго и не сходили следы твоих побоев, и переломы заживали долго – жемчужина влияла на тебя, постепенно превращая в дракона. В драконицу.

– Может, она и давала мне силы, – сказала я, качая головой. – А я гордилась, что от природы такая смелая и ловкая…

– Нет, – возразил Рихард укладывая меня на себя, – ведь ты нашла её уже после того, как стала выдавать себя за принца. Жемчужина всего лишь поддержала твою силу, направила её, а сила была в тебе изначально. Только не драконья сила воды, а человеческая сила земли. Совершенная сила, самая могучая сила в мире.

– Человек слабее дракона, – неуверенно произнесла я, в то время как он схватил меня за бёдра, прижимая к себе и покачивая – с явным намёком, чем желает заняться. – Нет никого сильнее драконов, – повторила я, отталкивая его руки, потому что он мешал думать.

Попробуй мыслить здраво, когда голый мужчина показывает, как тебя хочет. Да ещё так бесстыдно показывает…

– Нет, малышка, – Рихард резко сел, и я оказалась сидящей на нём, лицом к лицу, обхватив его бёдра ногами. – Нет, принцесса, – продолжал он, – драконы были созданы небесами раньше людей, но небеса усмотрели в нас несовершенство и создали вас. Вы – венец творения. Это истина, которую знают все, но никто ей не верит.

– Сила воды, сила земли, – нахмурилась я, пытаясь понять хоть что-то в этой мистической болтовне. – Человек не может победить дракона!

– Может, – король отвёл в сторону бороду, показывая старый шрам на горле. – Вот это мне оставил один из вашей породы. Проклятый Дармартен. Выстрелил в меня из арбалета. Вызнал уязвимее место.

– Дармартен? – припомнила я это имя. – Ты назвал так аптекаря? Речь о герцоге Дармартене? Но он погиб с прежним королём!

– Выжил и он, и его сынишка, – ухмыльнулся Рихард. – И теперь пакостят мне при любом возможном случае.

– Почему ты их не накажешь? Надо их поймать!

Я начала горячиться, и Рихард довольно расхохотался:

– Спокойно, спокойно, моя принцесса, – он даже начал поглаживать меня, как кошку, но спокойствия это не добавило, как и сидение на напряжённых мужских бёдрах.

Заёрзав, я попыталась слезть с него, но он не отпустил, обняв меня за талию.

– Мы забрали у Дармартена его главное сокровище, – сказал он, словно открывал мне тайну. – Его дочь, Вивианну Дармартен. Красавица… – тут он поцеловал меня в шею, – принцесса… – последовал поцелуй в щёку, а потом король выдохнул: – девственница… – и впился поцелуем мне в губы.[4]

Ожидалось, что тут мы сплетём человеческие объятия, как сплели драконьи, но безумия и огня в крови я не испытала, и оттолкнула Рихарда в грудь.

– Вы похитили девушку? – переспросила я, недоверчиво. – Разве Королевская Правда разрешает похищения? Мне казалось, ты всегда соблюдал собственные законы… Или… почти всегда?.. – тут я припомнила расправу в Анжере, о которой не говорил только немой.[5]

– Не переживай, – легкомысленно ответил король, притягивая меня к себе, – ей всё понравилось, сейчас она замужем за Гидеоном Венатуром, и у них четверо детей.

Насильственное замужество, да ещё и дети в придачу к нелюбимому мужу казались мне сомнительным счастьем, и я приготовилась спорить, но тут Рихард вдруг отпустил меня и прищурил глаза, глядя вдаль.

Обернувшись через плечо, я увидела флотилию из пяти кораблей. На всех парусах они летели по морской глади прямо к Солерно.

– Что это? – тревожно воскликнула я, вскакивая. – На Солерно нападают? Это боевые корабли! Надо их остановить!

Я разом вспомнила о несчастной Хильдике, чья судьба оставалась неизвестной, об отце, который находился в городе, где не осталось ни принца, ни короля, а были лишь мятежники, шныряющие по подложным пропускам… Как я могла забыть обо всём?!. О тех, кто мне дорог… О тех, за кого я в ответе… Или это – обязательное качество, что прилагается к драконьему сердцу?..

– Подожди, – король схватил меня за плечо, потому что я уже собиралась броситься в воду. – Я знаю флагманский корабль. Я подарил его Мастини.

Корабли подошли ближе, и я увидела флаг на мачте – бело-голубой, как облака на фоне неба. Флаг Мастини. Клана драконов, обосновавшихся в северных землях. Но что они здесь делают? Да ещё на боевых кораблях?

– Какого чёрта Брюна здесь делает? – прогудел Рихард, крякнув и подёргав себя за бороду.

– Брюна? – переспросила я.

– Моя племянница, – он покрутил руками, разминая мышцы. – Узнаем, что происходит?

– Предлагаешь плыть туда? – я прикинула расстояние от островка до корабля.

– Плыть драконами, конечно, – Рихард взъерошил мне волосы на макушке. – Для нас это – приятная прогулка, ничего больше. Но пока я не увижу на корабле Брюну, – тут он пристально посмотрел мне в лицо, – в человека не превращайся.

– Как будто я могу так легко превращаться туда-сюда, – проворчала я, начиная нервничать.

Вчера превращение получилось само собой, но в памяти осталась боль, как будто мне дробили кости и одновременно сдирали кожу лоскутами. Не слишком приятное чувство, и я не была уверена, что хочу снова это испытать.

– Не бойся, – Рихард понял мои сомнения и обнял меня за плечи, увлекая в волны, которые нас нежно подхватили. – В воде это совсем не больно. Просто представь, как ты становишься драконом…

В этот раз это, и правда, произошло легко и незаметно. Я закрыла человеческие глаза, а открыла уже драконьи. Мир не изменился внешне, но я будто оглохла, и шум морского прибоя теперь не оглушал, а стал приглушённым, похожим на ласковый шёпот. Повернув голову, я увидела, что рядом плывёт чёрный дракон. Он сложил крылья, прижав их к чешуйчатой спине, и плыл, словно полз по волнам – быстро, извиваясь, перетекая с гребня на гребень.

Я сделала так же – сложила крылья, и море превратилось из бездны в покрывало, которое держало меня, и по которому можно было скользить, как по песочным дюнам.

Мы с Рихардом подплыли к кораблю с правого борта, и люди бросились к борту, чтобы посмотреть на нас. Их изумлённые и испуганные лица не вызывали у меня ничего, кроме лёгкого презрения. Как эти никчёмные людишки суетились. Их рты широко разевались. Они кричали, наверное. Но я не слышала криков. Человеческие голоса не достигали драконьего сознания. Они были так ничтожны, так мелки…

«Там Брюна, – раздался голос Рихарда в моей голове. – Превращаемся в людей и забираемся на корабль. Просто представь себя снова человеком».

Обращение обратно прошло так же быстро и безболезненно. Сначала шум волн, ударявшихся о борт корабля, скрип канатов и хлопанье парусов меня оглушили, и я успела пожалеть о драконьей тишине. Странно. Неужели, все драконы – глухие? Может, в этом небеса оплошали с их совершенством? Тут я одёрнула себя на крамольной мысли против воли небес. Небеса не могут ошибаться. Если они создали драконов такими – значит, так и было нужно. А я… Став драконом, я переняла не только драконью силу, но и их богохульство?..

– Хватай верёвку! – заорал Рихард почти мне в ухо, и я опомнилась, схватившись за канат с привязанной перекладиной, который нам сбросили с борта.

Мы с королём забрались на палубу – голые, мокрые, и я не почувствовала ни малейшего стыда, что очутилась в таком виде перед мужчинами. Хотя… мужчины смотрели на меня без вожделения. Они смотрели… со страхом. И когда наши взгляды встречались – отступали и даже закрывались рукой. Будто я была чудищем болотным…

Но раздумывать над этим я не стала, потому что увидела кое-что поинтереснее, чем мужские взгляды. Нам навстречу вышла женщина – молодая, крепкая, с загорелым лицом, загрубевшим от морской соли и ветра. У неё были коротко остриженные чёрные кудрявые волосы, она была в штанах и стёганой куртке, а за поясом торчали два длинных кинжала.

– Ну вот, – сказала женщина с кинжалами, с любопытством разглядывая меня, как я разглядывала её, – дядюшка, ты себе верен, – она насмешливо прищурилась на меня. – Как ни встречаю, ты всё с голой девицей. Или она уже не девица?

– Это принцесса Аранчия, – хмуро ответил Рихард и велел: – Все отвернулись. Кто не отвернётся – глаза вырву.

Матросы тут же развернулись к нам спинами и разбежались, как тараканы. Осталась одна Брюна – я уже поняла, что это и была племянница короля. Кто ещё мог вести себя с таким развязным бесстрашием.

– О, простите, ваше высочество, – сказала она мне, но в голосе не было ни малейшего сожаления. – Думаю, вам лучше одеться. Ладно – дядя, он привык щеголять голышом. Но вы же девушка, – она хохотнула совсем, как Рихард, и добавила: – Ведь девушка?

– Получишь плюху, – пообещал Рихард, а когда она ушла, то посмотрел на меня почти виновато: – Не обращай внимания на её болтовню. Брюна – тупиковая ветвь нашего рода. Дочери драконов бесплодны, вот она и бесится. К тому же, она даже не дракон.

– Она – не дракон? – спросила я сквозь зубы, глядя вслед нахальной девчонке. – А очень похожа.

Я бы сама надавала ей плюх и пинка заодно, чтобы быстрее бежала за тряпками. Выбравшись из моря, я снова стала замерзать. И ветер, раньше казавшийся приятно освежающим, теперь пробивал до озноба.

Брюна вернулась с двумя рубашками, и мы с Рихардом оделись, натягивая ткань на мокрые тела. Я воевала с намокшими волосами, когда Рихард помог – приподнял пряди, чтобы я могла одёрнуть одежду. Его пальцы скользнули по моей шее, задержались, погладили… Я отодвинулась в сторону, потому что руки у него были неприятно холодными. Как я раньше не замечала, что он холоднее устрицы? Прежде его прикосновения меня обжигали, заставляли кровь кипеть… Раньше жар растекался от макушки до пяток, стоило хотя бы соприкоснуться плечами, а теперь мы стоим рядом голые, а я ничего не чувствую. Хоть бы что-то шевельнулось.

– Ну и как вы здесь оказались? – поинтересовалась Брюна, уперев руки в бока. – Дядя дракон решил поплавать с тётей-драконом?

– Как ты здесь оказалась? – рыкнул Рихард.

По-моему, ему не понравился сарказм в отношении меня. Мне тоже не понравился, но я сдержалась. Пусть сначала ответит, что ей нужно возле берегов моего города. И почему, позвольте спросить, расчехлены пушки?

– Почему ты здесь? – Рихард сделал шаг по направлению к племяннице, и тут она испугалась – отступила, приподняв ладони, будто сдаваясь и пытаясь защититься.

– Не тронь её! – раздался крик сверху, и на палубу спрыгнул матрос – в такой же стёганой куртке, как Брюна, такой же дочерна загорелый, черноволосый и крепкий, и молодой, не старше меня.

Он встал между Рихардом и Брюной, и я удивлённо приподняла брови. Вот этот сопляк решил помешать дракону? До чего люди наивны.

– Всё хорошо! – Брюна бросилась матросу на шею и потащила в сторону. – Дядя шутит! Шутит!..

– А это ещё кто? – Рихард смерил парня взглядом.

– Это – Пинуччо, – ответила Брюна, как будто это всё объясняло, помолчала и добавила: – мы с ним… я с ним…

– Она – моя жена, – заявил этот Пинуччо, разнимая её руки на своей шее и снова выступая вперёд.

Боевой петушок решил напасть на орла, да и только.

– Жена-а? – протянул Рихард. – А Тевиш знает?

– Нет, – совсем тихо произнесла Брюна и поправилась: – Ещё нет.

– Ах, ещё нет? – восхитился король. – Ну, хорошая новость. Надо ему поскорее сообщить. Верно?

Брюна побледнела так сильно, что это стало заметно даже сквозь загар. Я не слишком впечатлилась семейными делишками драконов, и хотела сказать, что с этим можно повременить, но тут вперёдсмотрящий заорал с верхушки мачты:

– Вижу отряд! Подходит к городу!

– Какой отряд?! – я рывком обернулась к берегу.

К Солерно приближалась настоящая армия – конная, пешая, с развёрнутыми флагами и грозно блестевшими в свете солнца копьями. До города вооружённым отрядам оставалось не больше трёх часов пути, и оставалось только гадать, как им удалось подобраться незамеченными.

Рихард приложил ладонь к глазам, глядя против солнца, и губы его сурово сжались. Я готова была опять превращаться в дракона и лететь на помощь Солерно, но тут заговорила Брюна:

– Не волнуйтесь, это отец.

– Тевиш? – переспросил Рихард.

– Мы высадили их на восточном побережье, – объяснила Брюна. – Отец заходит с востока, а дядя Гидеон и Тристан с севера и юга. Чтобы окружить.

– Что всё это значит? – с холодным бешенством обратилась я к королю. – Это захват моего города?!

– Подожди, сам ничего не понимаю, – Рихард успокаивающе погладил меня по плечу, но я вывернулась из-под его холодной и тяжёлой руки. – А ты, – теперь он говорил с Брюной, – рассказывай всё по порядку.

– А что рассказывать? – она пожала плечами. – Тюн прислал папе письмо, чтобы он срочно приезжал и спасал тебя…

– Меня? – для верности Рихард ткнул пальцем себе в грудь.

– Тебя, – кивнула племянница короля. – А тут ещё эта блаженная увидела, что тебя убивают. Сказала, тебя прирезали. Ударили ножом в живот. В какой-то могиле…

Мы с Рихардом невольно переглянулись.

– Мелхола? – произнёс он, после недолгого колебания.

– Она, – Брюна покривила губы и тихонько заступила вперёд, закрывая собой Пинуччо, который до сих пор бросал на короля яростные взгляды. – Я как раз заглянула в гости… Хотела сказать папе… – Брюна бросила взгляд на своего Пинуччо. – Но папа сразу отправил письмо дяде Гидеону и в Анжер, мы собрались и поплыли тебя спасать.

– И кто остался в столице? – зарычал Рихард.

– Там Логан, – отмахнулась Брюна, осмелев. – Он справится. А потом мы выловили Тюна…

– Тюнвиль здесь? – мы с Рихардом снова переглянулись и король рявкнул: – Так что ты молчала!

– А что, я его официально представить должна? – огрызнулась Брюна. – Он был здесь… – она оглянулась. – А где он?

– Здесь, – раздался голос брата короля, и он сам вышел на палубу.

Да не один, а рука об руку с Хильдикой.

– И ты здесь? – я хотела броситься к подруге, но остановилась.

Как-то странно они оба посматривали на нас с Рихардом и переминались с ноги на ногу. И всё крепче держались за руки.

Рихард тоже смотрел на них. Молча, чересчур внимательно, а потом поманил брата пальцем:

– Иди-ка сюда.

Хильдика вцепилась в герцога Тюнвиля, что-то взволнованно шепча, но он мотнул головой и пошёл по направлению к нам, балансируя на раскачивающейся палубе. Пока он шёл, меня охватило смутное чувство какой-то неправильности. Что-то было не так… Но что?..

Герцог подошёл к брату и встал против него – гордо вскинув голову, но глядя в палубу, будто боялся поднять глаза.

– Ты… – Рихард наклонился и приблизил лицо к лицу Тюнвиля. – Ты!.. – и ударил себя кулаком в ладонь, громко помянув хромую каракатицу и тухлого краба.

Тюнвиль вздрогнул, но с места не двинулся, а Хильдика, наоборот, бросилась к нему и обняла точно так же, как Брюна обнимала своего Пинуччо.

– Да что происходит? – сказала я сердито. – Кто-нибудь объяснит?

– Конечно, объяснит! – заорал Рихард. – Я сейчас всем так объясню, что долго меня помнить будете!

– Это было моё решение, – твёрдо сказал Тюнвиль, всё так же не глядя брату в глаза.

– Твоё?! – Рихард замахнулся на него, но не ударил, остановившись с видимым усилием, сжал руку в кулак и грубо добавил: – Не заговаривай мне зубы. Это было не твоё решение, а её, – он указал на Хильдерику и рыкнул. – Быстро же она обратила тебя в свою веру!

Хильдика испуганно ахнула, но не попятилась, а ещё крепче прижалась к брату короля. Когда-то она точно так же защищала меня. Я вспомнила об этом без сожаления, как-то издалека и со скукой, и смотрела на них со всё нарастающим раздражением, потому что семейные сцены могли бы и подождать, а вот войско и боевой флот возле Солерно требовали немедленного вмешательства.

– Давайте решим вопрос веры потом, – сказала я, и как-то так получилось, что мой голос перекрыл рычанье короля. – Требую немедленно остановить войско. Или… – я пристально взглянула на Рихарда, – или я остановлю их сама.

При этом я не стала выше ростом, и крылья у меня за спиной не выросли, но Хильдика пискнула и спрятала лицо, уткнувшись Тюнвилю в грудь, а палуба окончательно опустела – будто Брюна путешествовала на нём в приятной компании мужа и ветра морского.

– Эй, малышка, не горячись, – Рихард приобнял меня, отводя к борту. – Ты же слышала, что это меня прибыли спасать. Твоему городу ничего не угрожает. Как только Тевиш меня увидит, он сразу остановится. Поэтому я сейчас слетаю, предупрежу.

– Я тоже полечу, – сказала я, выворачиваясь из-под его руки. – Если мои люди увидят войско на приступе, а потом ещё и дракона…

– Не надо лететь, – Брюна снова бесстрашно вылезла вперёд. – Мы сейчас им всё сообщим, – и она громко свистнула, сунув в рот два пальца, и крикнула, задрав голову: – Скажи, что король с нами! Что всё в порядке!

Мы с Рихардом удивлённо смотрели, как человек на самой верхушке мачты – тот самый, который заметил передвижение армии – начал махать двумя разноцветными флагами. Причём, махал он ими не просто так, а определённым образом, явно подавая какие-то сигналы.

Не прошло и минуты, как пехотинцы и всадники на берегу остановились, и я разглядела, что главный штандарт воткнули в землю – это означало, что будет привал. Значит, дальше не пойдут…

– Это Пинуччо придумал, – сказала Брюна, и её прямо распирало от гордости. – Передавать слова на расстоянии. И даже если враг увидит, он ничего не поймёт, потому что знаки известны только нам, – и она продолжала, захлёбываясь от восторга: – Он такой умный – Пинуччо, что даже тебе, дядюшка, до него далеко. Между прочим, он читает по звёздам, как Виенн…

– Замечательно, – перебил племянницу Рихард, зло поглядывая на Хильдерику.

Он мотнул головой, подзывая Тюнвиля, и произнёс тоном, не обещающим ничего хорошего:

– А с тобой надо потолковать. Наедине.

– Идите в кладовую, – подсказала Брюна, с интересом и даже весело наблюдая за обоими дядюшками. – Даже если подерётесь, мы всё равно скоро запасёмся провиантом.

– Может, потом потолкуете? – я точно так же зло посмотрела на Хильдику, которая умудрилась и здесь отличиться, устроив подлость и интригу в отношении герцога Тюнвиля, которому её отдали, вообще-то, на растерзание. – Где это вы собрались запасаться провиантом на пять кораблей? Если товаров потребуется много, Солерно будет брать оплату золотом.

– С ума сойти, какие цены! – чуть не запрыгала Брюна, всплеснув руками. – Дядюшка, ты слышал? Хлеб покупать за золото! Это дороже, чем в столице! Так что поспокойнее там, поспокойнее. Ничего не круши и не ломай, чтобы переплачивать не пришлось.

– Не обещаю, – буркнул король и подтолкнул брата в спину, чтобы тот шёл вперёд.

От этого мощного тычка Тюнвиля бросило, как от удара оглоблей, но на ногах он устоял и даже принялся шёпотом утешать Хильдику, которая вскрикнула так, будто герцога и правда ударили оглоблей, а не братски похлопали по спине.

Я смотрела, как драконы уходят вместе с моей подругой, но вместо тревоги за судьбу Хильдики ощущала смутное неприятие того, что происходило. Что-то было неправильно, не так, как раньше… Ведь мне приходилось видеть, как братишки-драконы мутузят друг друга, и Тюнвиль был ещё похлеще Рихарда, а теперь… Теперь даже по палубе братья шли по-разному. Рихард словно плыл, не обращая внимания на качку, а Тюнвиль ловил равновесие, хотя раньше я не замечала за ним подобной неловкости.

– А что произошло? – спросила я у Брюны, которая так же, как и я, смотрела вслед удалявшимся драконам. – Из-за чего переполох? Принцесса Хильдерика лишила герцога Тюнвиля девственности?

Похоже, племянница короля оценила шутку, потому что смеялась долго и вполне искренне.

– Хуже, – сказала она, облокотившись на борт.

– Что может быть хуже? – я сделала то же самое, глядя на дельфинов, которые резвой стайкой неслись наперегонки кораблю.

– Дядя Тюн выбросил свою жемчужину, – Брюна понизила голос и оглянулась. – Бедный дядя Рихард… Вот уж чего он не ожидал, так этого.

– Что сделал? – дельфины сразу перестали меня интересовать. – Выбросил драконью жемчужину? Как это?

– Вот так, – Брюна сделала вид, что плюнула в ладонь, а потом изобразила жест, словно метала камешек в море. – Представляю, что сейчас будет…

– Что будет? – я невольно прислушалась, но пока было тихо – только шумело море и кричали чайки, пролетая над парусами.

– Когда мой папаша выбросил свою, – сказала Брюна углом рта и многозначительно повела глазами в сторону матросов, которые выглядывали из-за бухты троса, с опаской наблюдая за нами, – когда дядя об этом узнал, то он папашу немного побил. Я говорю «немного», потому что сама не видела, но когда моя бабуля говорит «немного» – это значит, потасовочка была, что надо.

– Твой отец выбросил жемчужину? – я пыталась понять логику поведения драконов и их особую природу, но мозаика не складывалась.

Как можно отказаться быть драконом? Почему? Ради чего? Почему отказался Тюнвиль?.. Из-за Хильдики? Так она уже досталась ему. Зачем отказываться от драконьей силы?

– Мой отец так сделал, – продолжала тем временем Брюна, – и дядя Ги тоже. И даже Триша отказался. Хотя он свою жемчужину берёг больше собственных глаз.

– Но зачем они это сделали? – не могла я взять в толк.

– Сказали, что им больше нравится быть людьми, – лицо Брюны вдруг смягчилось и стало мечтательным.

Только теперь я заметила, как она ещё молода. Совсем девчонка!

Она бросила взгляд на Пинуччо, который болтался на расстоянии, но и дураку было понятно, что он следит за нами. А ведь никто не собирался обижать его драгоценную жёнушку.

– Они были драконами, а захотели стать людьми? – переспросила я.

В это невозможно было поверить. Кто по своей воле откажется от власти, от почти абсолютной силы… От самой грозной силы во всей вселенной!..

– Знаешь, – Брюна задумчиво поправила кинжалы, торчавшие у неё за поясом, – год назад я бы тоже удивилась, но теперь понимаю, почему они так сделали.

– И почему же?

– Видишь Пинуччо? – она указала большим пальцем за плечо, на своего мужа, который сразу же насторожился. – Он, конечно, болван ещё тот, и порой доводит меня до бешенства, – эти слова Брюна произнесла громко, так что «болван» Пинучо точно услышал, – но он полюбил меня, я полюбила его, – тут она снова заговорила тихо, чтобы слышала только я, – и я это ни на что не променяю. Ни на золото, ни на жемчуг, ни на драконьи силы. Драконы не умеют любить, они знают только страсть. Да и та сразу заканчивается, как только девица перестаёт быть девицей. Лишь человек умеет любить. Девицу, женщину, старуху, калеку… Человек умеет любить даже мертвеца. Умеет любить память о своей любви. Поэтому папа и остальные – они все выбрали человеческую любовь.

– Сколько философии, святые небеса! – изумилась я, неприятно задетая этой речью.

Как будто девчонка меня в чём-то упрекнула. В чём? В том, что я стала драконом? Так это не по моей воле…

– Кто тебе сказал этот бред? – спросила я с вызовом. – Или сама придумала?

– Мелхола сказала, – Брюна ничуть не обиделась, глядя на блестящие дельфиньи спины, разрезающие волны. – У неё не все голуби на чердаке, у Мелхолы, но иногда она говорит очень дельные вещи. Она сказала, что люди тоже не всегда хранят верность любви, но у людей есть хотя бы надежда, что любовь будет навсегда. А у драконов нет и надежды.

– Кто такая Мелхола? – продолжала я расспрашивать, потому что личность этой странной незнакомой женщины меня очень заинтересовала.

Получалось, что она видела происходившее в могильнике.

Видела, как Рихарда ударили кинжалом. Что королю угрожает опасность. Видела… или была в сговоре с мятежниками? Но если в сговоре, то зачем собирать целую армию в Солерно? А если это – хитрый план по захвату власти? Пока все силы сосредоточены здесь, мятежники могут взять столицу.

Я беспокойно заоглядывалась, отыскивая Рихарда. Лучше сейчас позаботиться о безопасности наших городов, а не выяснять, почему герцогу Тюнвилю захотелось любить по-человечески.

– Мелхола – моя мачеха, – объяснила Брюна и добавила: – Она провидица. Всё знает. Как только голова не треснет от таких знаний.

– Провидица? – я удивлённо уставилась на неё.

– Ага, – беспечно подтвердила Брюна. – Я сама не верила, но она сказала, что я должна уплыть за море, за своей путеводной звездой. Я уплыла и вот… – она улыбнулась и посмотрела на Пинуччо. – Вот моя звёздочка. Сияет, – и она засмеялась. – Только у Мелхолы не всегда получается верно предсказывать. Она говорит, что сама не понимает своих предсказаний – просто видит, что показывает ей книга судеб. Так себе предвидение, верно? Она и на твой счёт ошиблась.

– На мой? – разговор казался мне глупым.

На грани сумасшествия, если говорить честно. Какие провидицы? Какие предсказания и путеводные звёзды?

– Сначала она подумала, что дядя Рихард влюбился в мужчину, – Брюна сказала это и не выдержала – прыснула. – Она видела, как вы сражались, ты напала с мечом и кинжалом, а дядя Рихард перехватил клинок голой рукой и поцеловал тебя. Она даже побоялась рассказать об этом дяде. И я её прекрасно понимаю, я бы тоже побоялась, – тут она расхохоталась. – Но, к счастью, ты оказалась женщиной. Думаю, дядя выдохнул с облегчением, как и все мы.

Несколько секунд я стояла, как оглушённая. Рихард разболтал?! Сказал брату, а он – племяннице… И врут про провидицу… Считают, что меня можно провести такой глупой ложью…

Но нет. Когда мы расстались с Рихардом после сражения в его комнате, Тюнвиль с Хильдерикой уже плыли в море, спасаясь от мятежников. И до сегодняшнего утра мы с Рихардом не знали, спасся ли Тюнвиль. Значит, рассказать он ни о чём не мог.

– Кстати, папаша проспорил мне три щелчка по носу, – болтала тем временем Брюна. – Мелхола говорила, что дядю убили, а он жив-здоров.

– Его чуть не убили, – ответила я мрачно. – Ударили кинжалом в живот в древнем могильнике. Я думала, он умер.

– Да ты что! Эх!.. – Брюна с сожалением пристукнула кулаком по борту. – Значит, опять она всё верно предсказала. Плакал мой нос.

– Неужели, она видит будущее? – не могла поверить я.

– И прошлое тоже. Скоро сама убедишься, – Брюна покровительственно похлопала меня по плечу. – Она с папашей, вместе с войском. Я сама когда узнала – не могла поверить. Мелхола – она тощая, как былинка, бледная, глаза в половину лица, но в голове такой муравейник, что иногда ужас берёт. Пинуччо очень хотел узнать хоть что-нибудь про своих родителей, так Мелхола пообещала, что он встретит отца, но ревела при этом в три ручья, даже папа не мог её успокоить. Почему плакала? Что уж там за отец?.. Когда-нибудь узнаем. Но Пинуччо точно плакать не станет, пусть даже его папаша окажется последним нищим.

– А где его родители? – мне не была интересна жизнь Пинуччо, я спросила машинально, думая о колдовском даре герцогини Мастини.

Неужели, такое бывает на самом деле?

Ха! Если бывают драконы, почему бы не быть провидицам?

– Пинуччо – подкидыш, – объяснила Брюна. – Его оставили у дверей монастыря Святого Сердца младенцем. Он воспитывался в монастыре, собирался принять постриг, но тут напали пираты. Монастырь разграбили, монахов – кого убили, кого продали в рабство. Пинуччо – продали. Он несколько лет пас овец в Сильвании, тайком построил лодку и сбежал. Представляешь? Отправиться в открытое море на лодке и даже без паруса! Болван, что тут ещё скажешь. Говорит, по звёздам плыл, чтобы в океан не унесло. Мы на него случайно наткнулись, хорошо, что днём. Ночью бы не заметили. Я бы не заметила. Мне просто повезло. А он считает, что я его спасла. У него питьевой воды уже не оставалось. Высохший был, как скелет. Зато сейчас какой красавчик!

Я равнодушно взглянула на её красавчика и сказала:

– Да хоть какой красивый, но ведь безродный. А ты – племянница короля, дочь герцога. Могла бы стать королевой. Отец тебя точно не похвалит. Как бы ещё не утопил твоего Пинуччо. Будешь вдовой.

Вот эту шутку Брюна не оценила. Замерла, вцепившись в рукоять кинжала, и стиснула губы.

– Пусть только попробуют, – глухо произнесла она и бросила на меня взгляд исподлобья. – А ты выбрала моего дядю, потому что он – король? Только ни на что не надейся. Дядя Рихард жён каждый год меняет, не считая любовниц. И тебя скоро прогонит. Будешь седьмой королевой, пока он не найдёт другую благородную девственницу.

Девчонка дерзила, и мне это очень не понравилось.

– По-моему, – процедила я сквозь зубы, – я не говорила, что собираюсь за твоего дядю замуж.

– Тогда правильно делаешь, – она усмехнулась, подбоченившись. – Дядя Рихард – это не мой Пинуччо. Пинуччо любит меня, а дяде нужен только наследник. От тебя он его никогда не получит. А раз нет – зачем время терять?

– Откуда ты знаешь, что у меня не будет сына? – я тоже усмехнулась, раздумывая, не надо ли дать племяннице короля хорошую затрещину, чтобы выбирала слова. – Или ты тоже провидица, как твоя мачеха? В любом случае, дети рождаются по воле небес. Будет угодно небесам – у меня родится сын.

Нахалка не сразу нашлась с ответом, и я с удовольствием наблюдала, как она хлопает ресницами. Ресницы, кстати, были отменные – как два опахала. Вытаращит глаза – и ресницы достанут до бровей.

– Ты в своём уме? – произнесла, наконец, Брюна. – Какой сын по воле небес? Дочери драконов бесплодны. У нас с тобой никогда не будет детей.

Я смотрела на неё, пытаясь связать воедино обрывки мыслей. Сколько раз я насмехалась над королём Рихардом из-за отсутствия наследника. Говорила, что только небеса могут подарить счастье отцовства. Но всем известно, что небеса прокляли драконов. Что уж такого сотворили эти существа, если даже небо не могло больше смотреть на них? Кровавых преступлений и разврата хватало и среди людей…

– Небеса прокляли драконов, и их самки бесплодны, – сказала Брюна, и я поняла, что эту фразу она слышала и повторяла не раз. – Ты же сама – дракон, – племянница короля приподняла брови, удивлённо глядя на меня. – Ты должна знать. Не знала? А почему мы до сих пор о тебе не слышали? Кто твои родители?

– Они… они… – я запнулась, впервые не зная, что ответить о своих родителях.

Невольно я приложила руку к груди, где пряталась теперь драконья жемчужина, и даже через плоть, кожу и ткань рубашки ощутила холод, идущий от сердца. Неужели, драконы всегда живут с таким холодом? Как будто стоишь зимой, в самую холодную пору, под дождём и снегом, и тебя обдувает всеми ветрами мира.

Ответить я не успела, потому что показался король Рихард – злой, угрюмый. Он шёл, сжимая кулаки, но увидел меня и просиял улыбкой. Если говорить честно, улыбка и раньше его не слишком красила, а теперь показалась мне гримасой. И ещё эти шрамы…

– Поговорили с дядей Тюном? – невинно осведомилась Брюна.

– Поговорили, – проворчал король и взял меня за руку. – Ну что? Плывём к твоему городу? Подберёмся незамеченными и выйдем Тевишу навстречу. Кто бует встречать гостей – принц Альбиокко или принцесса Аранчия?

Ладони у него были твёрдыми и холодными, моя рука словно застряла в расщелине скалы. Это было странно. Ведь раньше любое прикосновение дракона обжигала меня. Разливало жар по всему телу.

Я поёжилась и переступила босыми ногами.

– Замёрзла? – сразу догадался Рихард. – Поплыли. В море сразу станет теплее.

Но тут на палубе опять появились брат короля и Хильдерика. Они всё так же держались за руки, и хотя у Тюнвиля стремительно заплывал левый глаз, а Хильдика была бледнее извести, оба выглядели пободрее и поспокойнее. По крайней мере, больше не смотрели в пол и не жались друг к другу, как перепуганные мыши перед котом.

Невольно я задержала взгляд на Хильдике, и король Рихард и тут проявил внимательность.

– Хочешь с ней поговорить? – спросил он. – Давай, я подожду.

Он отпустил меня и отступил к борту, а я едва сдержалась, чтобы не сунуть руку под мышку, чтобы согреть.

Хильдика встрепенулась и сделала шаг по направлению ко мне, но я сразу отвернулась.

– Потом поговорим, – немного подумав, я сняла рубашку, бросила её на палубу и кивнула Рихарду: – Поплыли. Надо успокоить отца. Представляю, что он подумает, когда увидит под стенами Солерно всех твоих родственничков.

Королю не надо было повторять дважды. Он тоже скинул рубашку, прихлопнул себя по голым бёдрам, довольно крякнул, потянувшись и разминая мышцы, а потом мы с ним одновременно вскочили на борт корабля и бросились в объятия морских волн.

Дельфины¸ сначала любопытно подплывшие к нам, метнулись врассыпную, когда мы с Рихардом превратились в драконов. На короткий миг меня охватил восторг – дикий, взахлёб, когда я ощутила себя частью моря, частью этих волн, их продолжением, их сестрой и госпожой. А рядом – телом к телу – распластался чёрный змей, сложив крылья и потираясь об меня твёрдой, звенящей металлом чешуёй.

И вместе с восторгом я за одно мгновение пережила прежнюю страсть – полёт в небесах, над землёй и всеми, кто на ней находится. Я вспомнила осознание себя высшим, сильнейшим существом, которому стоит только захотеть – и луна с солнцем подвинутся, а звёзды посыплются сверкающим водопадом…

Чёрный дракон обвился вокруг меня, но я стрелой выскользнула из его колец и поплыла к берегу со всей скоростью, на которую было способно моё драконье тело. Скользя по волнам, я чувствовала, как теряется, как уходит опьянение силой и морем. Всё уходит, остаётся только лишь скука. Потому что это уже было… И успело наскучить.

Скалы приближались с такой скоростью, что казалось, будто это они летят на меня, в то время как моё тело не уставало и совершенно не тяготилось борьбой с волнами. Да и борьбы не было. Была близкая стихия – почти родная, которая любовник, а не соперник.

Царапнув брюхом по дну, я обернулась человеком и побрела к берегу, в то время как прибой тянул меня назад, словно умоляя не уходить. Рихард тоже стал человеком и шёл рядом со мной, отбросив с лица мокрые волосы. Что касается меня, я была облеплена собственными волосами, как паутиной. Мне хотелось поскорее добраться до ванны, смыть солёную воду и хоть немного согреться возле жаровни, но Рихард поймал меня за руку на самой полосе прибоя и притянул к себе.

– Так ты не ответила, – сказал он, обхватывая меня за талию, и было ясно, что он опять горит и жаждет. – Кем ты сейчас предстанешь перед моей роднёй? Принцем или принцессой?

Некоторое время я молчала, глядя на волны, на чаек, на облака, лениво плывущие по небу – смотрела на всё, только не в лицо королю Рихарду. Его страсть сейчас даже не пугала, она казалась назойливой. Но вопрос моей лжи нельзя было игнорировать.

– Принцессой, – ответила я с тяжестью на душе. – Больше нет смысла врать. Твоя племянница знает, кто я. Твой брат знает. Жена принца Альбиокко сейчас появится с другим мужчиной, это потребует объяснений.

– Вот и славно, – король убрал с моего лица прилипшие пряди. – Пора покончить с принцем Альбиокко. Если боишься, давай обо всём расскажу я. Тебе остаётся только молчать и пару раз кивнуть.

– Нет! – меня даже передёрнуло от такого варианта. – Отец должен услышать это от меня. Он болен. Ты не найдёшь нужных слов.

– Хорошо, – согласился Рихард. – Пусть будет, как хочешь. Но после того как правда выяснится, я попрошу у твоего отца руку и сердце принцессы Аранчии. И захочу сразу же услышать ответ.

Он захочет услышать ответ!..

Одеваясь к приёму нежданных гостей, я впервые сама затягивала шнуровку на платье, застёгивала крючки и завязывала пояс красивым узлом. Раньше мне всегда помогала Хильдика, сегодня я осталась одна. Звать служанок не хотелось, и я долго провозилась, прежде чем стала похожа на принцессу. Укладывать волосы уже не было времени, и я просто распустила их, подвернув боковые пряди и закрепив гребнем.

Король Рихард захочет услышать ответ.

Я посмотрела на себя в зеркало. В последние несколько лет оно чаще всего показывало мне красивого юношу-принца, который словно бы не старел, оставаясь тонким, стройным и с нежным румянцем на щеках, вместо бороды. Сегодня в зеркале была принцесса. Настоящая принцесса в платье из серебряной парчи, с драгоценными камнями на шее и в волосах – блестящая и прекрасная. Но эта принцесса никак не могла быть сестрой-близнецом принца Альбиокко. Нахмурившись, я принялась разглядывать свою физиономию.

Не могла ведь я постареть за одну ночь?..

На лице не было ни одной морщинки, значит, дело не в старении. Но румянца на щеках не обнаружилось. И как я ни щипала себя за щёки, он не вернулся. Зато губы горели пунцово-красным, и глаза сверкали, как звёзды. Этот звёздный блеск испугал меня, и я поспешила отойти от зеркала, списав всё на слишком яркий солнечный свет, бивший в окно.

Медный колокольчик над дверью зазвенел, и это было знаком, что принца и принцессу ждут в тронном зале. Принца и принцессу… И Рихард потребует ответа…

В зал я вошла через боковую дверь, и меня не сразу заметили.

Отец стоял возле трона, напряжённо сцепив руки, на ступеньках ниже вольготно расселся Рихард – словно показывая, что он здесь гость, а не верховный правитель. По приезду он не так себя вёл. Тогда, наоборот, каждым жестом и словом показывал, что он здесь хозяин. Он захочет услышать ответ…

Ближе всех ко мне стоял маркиз Денито. Он, как и все, глядел на главный вход, ожидая появления гостей, и даже вытягивал шею, нетерпеливо переступая.

– Дайте пройти, – сказала я негромко, потому что маркиз стоял слишком близко к отцу.

– Прошу прощения… – маркиз обернулся, одновременно отступая, но подавился словами, оступился и едва не упал со ступеней.

Его успели подхватить, а он чуть не засучил ногами, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

Впрочем, с остальными лордами происходило то же самое. Хотя я не сделала ничего странного или страшного, но возле трона сразу стало просторнее – придворные схлынули в разные стороны, как волна от морского валуна. При этом все смотрели на меня, как на чудо глубоководное, но стоило лишь нашим взглядам встретиться, люди опускали глаза.

– Принцесса… – запоздало начал объявлять мажордом, но тут же осёкся и замолчал, тараща на меня глаз.

Теперь уже все придворные смотрели на меня, и в их взглядах я читала страх так же явно, как в книге, когда водишь пальцем по строкам.

Неужели, это проявляется драконья природа? Я припомнила, что Хильдика говорила, что присутствие драконов повергает в ужас и трепет. Но что-то этот ужас не помешал ей изменить принцу с драконом.

А может, дело было в появлении второй принцессы за неделю. Кто знает – не появится ли завтра третья.

– Принцесса Аранчия! – рыкнул король Рихард, поднимаясь со ступеней и расправляя плечи. – Приветствуйте принцессу Аранчию!

Придворные дамы и лорды тут же склонились передо мной, шурша юбками и плащами, а я, кивнув, подошла к отцу, делая вид, что не замечаю, как старательно Рихард мне улыбается.

Отец был раздражён, я почувствовала это, когда подошла к нему и взяла его под руку. Он еле заметно дёрнул плечом и сказал углом рта:

– Почему так долго?

– Так получилось, – ответила я, сдержанно.

Отец резко повернул голову, посмотрев на меня, и чуть не отшатнулся. Я удержала его за локоть.

– Ч-что происходит? – спросил он встревоженным шёпотом. – Где ты была всё это время? Ты знаешь, что произошло во дворце?! И что с тобой? Ты сама на себя не похожа!

Мне стало и смешно и грустно от этих слов.

«Ты принял самозванку за свою дочь, – мысленно ответила я ему. – Поэтому удивительно, что ты заметил, что я отличаюсь от той, прежней Аранчии».

Но тут отец задал вопрос, который я ждала и в то же время мечтала, чтобы он никогда не был задан:

– А где твой брат?

Король Рихард медленно повернулся к нам, уперев кулак в бок.

Чёрные глаза дракона сверкнули, улыбка стала шире. Он тоже ждал ответа. Ведь я сама предложила не скрывать больше правду. Но признаться в ту же секунду я всё-таки не смогла и лишь сказала:

– Потом объясню.

Отец покосился на меня и осторожно освободился из-под моей руки.

– Ты странная сегодня, – пробормотал он, поглядывая искоса и потихоньку отодвигаясь в сторону.

– Думаю, сегодня и день странный, – сказала я и вдруг обнаружила, что стою возле трона одна.

Это было удивительное чувство – ощущать своё вселенское могущество, но вместе с тем и одиночество. Потому что здесь мне никто не был парой. Только Рихард был равным по силе. Но видеть его своей парой?.. Постоянно терпеть вот этот холод, что исходит от него?..

Я задумалась, разглядывая короля драконов, который даже ради торжественной встречи родни не оделся наряднее. Он был в простой белой рубашке, небрежно завязанной на рукавах и вороте, в штанах из кожи тонкой выделки, какие носят на охоту. Правда, этот наряд шёл ему больше, чем всем лордам вместе взятым шли их камзолы, расшитые серебром и золотом. Раньше мне нравилось смотреть на Рихарда…

Золото!..

Тут меня словно окатило тёплой морской волной – не такой обжигающей, как раньше, но согревающей. И я потянулась к этому теплу, позабыв обо всём.

На шее у лорда Лессио, стоявшего недалеко от Рихарда, красовалась золотая цепь толщиной в палец, с золотым же медальоном в виде розы. Я уже не раз видела эту драгоценность и частенько посмеивалась, про себя считая и цепь, и медальон гимном вульгарности и глупому хвастовству, но сейчас что-то произошло. Я хотела эту цепь. Хотела это золото.

Сорвать, забрать, согреться…

Мне стоило огромных трудов устоять на месте, а не наброситься на графа, чтобы отобрать у него украшение.

Забрать, согреться…

Голос в моей голове совершенно точно не принадлежал королю Рихарду. Здесь был другой дракон?

Я даже оглянулась в поисках того неведомого, который внушил мне желание ограбить Лессио на виду у всех. Но в зале не было незнакомцев. И только один дракон – Рихард. Вернее, два. Вторым драконом была я… Неужели, я слышала свой собственный драконий голос?..

– Герцог Тевиш Мастини с супругой! – объявил мажордом, ударяя деревянной палочкой по медному гонгу, и двустворчатые двери парадного входа распахнулись, впуская герцога со свитой.

Герцог шёл впереди – крепкий, широкоплечий, с коротко остриженными, уже начавшими седеть волосами. Я сразу его узнала, потому что видела раньше – он приезжал к королю Меридо, моему тестю, отцу Хильдерики.

К рукаву камзола милорда Тевиша была приколота серая лента с алой каймой. Это показалось мне странным, потому что цвета Намюра – города, которым правил герцог Тевиш – были белый и голубой. Но тут я заметила женщину, которая шла чуть позади герцога, за его правым плечом. Он будто защищал её, хотя здесь им никто не угрожал.

Женщина была гораздо моложе герцога, стройная, хрупка, с тонкими чертами лица и белоснежно-фарфоровой кожей. Тяжёлые чёрные косы доставали почти до пояса, перевитые нитями розового жемчуга. Это та самая Мелхола? Которая видит будущее и прошлое?

Король Рихард, порушив весь церемониал приветствия, с хохотом спустился навстречу герцогу и обнял его, хлопая по спине, плечам, спрашивая, как он осмелился оставить столицу, и размышляя вслух, что надо сделать с тем, кто нарушил королевский приказ.

Но герцог испуганным не выглядел, как и его спутница, а в зал под звон гонга вошли новые гости.

– Маркграф Венатур с супругой! – объявил мажордом.

Появились черноволосый мужчина с гордой осанкой и пронзительным взглядом, и красивая блондинка – немного полноватая, одетая в роскошное дорожное платье из зелёного бархата, под цвет глаз. Платье было укороченное, чтобы удобнее было ехать в седле, и во всей красе виднелись чулки из алой шерсти с золотыми стрелками. Из украшений на женщине было лишь кольцо – огромный изумруд в золотой оправе. В золотой!.. Я тайком вздохнула, запретив себе думать в такой важный момент о чужих драгоценностях.

– А вот и Ги! – загремел Рихард на весь зал, и я вздрогнула.

Нет, не от рычания дракона, а оттого, что поняла, кем была красивая женщина в зелёном – та самая Вивиана Дармартен, которую похитили и отдали во власть Гидеону де Венатуру.

Я впилась взглядом в несчастную пленницу, но… пленница не выглядела несчастной. Она даже улыбнулась королю Рихарду, а потом с любопытством посмотрела на меня.

Наши взгляды встретились, но в это время гонг зазвенел в третий раз, и появилась третья пара – правители города Анжера Тристан ди Амато с супругой Маргаритой. Эти двое были самыми молодыми. Он – необыкновенно красив, гибкий и стройный, как ивовый прут. Она – рыжее солнца. Будто её волосы вобрали весь свет и всю яркость заката. Но в этой женщине не было и следа томной красоты. Чётко очерченный, немного широковатый рот выдавал сильный характер, как и упрямый подбородок.

– И даже змеёныш подоспел спасать! – хмыкнул Рихард, подходя к ди Амато. – А я думал, ты будешь рад увидеть меня дохлым.

– Дядя… – только и сказал милорд Тристан и густо покраснел при этом.

– Ладно, не бойся. Шучу, – король похлопал его по плечу так, что юноша присел. – А ты, Лален, всё цветёшь.

– Вашими молитвами, сир, – ответила рыжая твёрдо и поклонилась.

– Я о тебе не молился, – заявил Рихард с почти оскорбительной прямолинейностью. – И, к твоему сведению, видел зелёный луч. Вот этими самыми глазами, – и он оттянул указательными пальцами нижние веки, состроив грозную гримасу, а потом опять расхохотался.

Похоже, король был в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать обо мне. Признание откладывалось, и я не знала – радоваться этому или не стоит.

Гонг ударил в четвёртый раз, и в зал вошли Тюнвиль с Хильдикой. Держась за руки, разумеется. И это появление затмило все три предыдущих. Никого уже не интересовали драконы. Все смотрели на жену принца Альбиокко, которая вышагивала под ручку с другим мужчиной.

– Что это?.. – потрясённо спросил отец, и ропот, прокатившийся было по рядам придворных, сразу смолк.

Стало тихо, и в этой тишине отец повторил:

– Что это? – и добавил, озираясь: – Где принц? Где мой сын?

Я успела заметить, как виновато вскинула глаза Хильдика, как Мелхола с герцогом Мастини обменялись взглядами, и тут король Рихард громко произнёс:

– Надо прояснить кое-какие моменты. Так получилось, что в последние несколько лет принца Альбиокко замещала принцесса Аранчия, и я доволен её правлением. Немногие мужчины справились бы лучше.

Наверное, только слова верховного короля удержали гневные вопли. Маркиз Денито открыл рот, но тут же закрыл его, а граф Лессио мрачно насупился, поджимая губы. Отец тоже молчал, и было ясно, что теперь говорить нужно мне. Мысленно я столько раз повторяла речь, которую скажу в случае разоблачения, а сейчас не смогла припомнить ни слова.

Все смотрели на меня и ждали.

Чего ждали? Признания, покаяния, слёз, заверений в любви?

Но вот что удивительно – когда я думала об этом моменте раньше, то всегда боялась, волновалась, испытывала стыд за обман, и праведный гнев – не считая себя такой уж виноватой. А теперь я не чувствовала ничего. Ни стыда, ни страха, ни даже обиды, что все эти люди прекрасно жили под моим правлением, а теперь готовы были возмутиться, что ими управляла женщина.

А, собственно, что они мне сделают? Что они могут сделать мне – Аранчии-драконице?

Так бы я и сказала всем этим напыщенным и гордым до небес мужчинам, но тут король Рихард заговорил снова:

– Много я чего повидал за свою жизнь, – он вальяжно растягивал слова и усмехался, – но никогда не слышал ничего более забавного, как две девицы смогли обвести вокруг пальца целый город, да и королевство в придачу. И не одно королевство. Меня тоже провели. И моего брата. Но он, как видите, не в обиде, – Рихард указал на парочку Тюнвиль-Хильдерика, которые держались за руки так, будто собирались второй раз прыгать в бушующее море. – И я не в обиде, – король обвёл всех взглядом. – И никто не в обиде, я полагаю.

В зале было тихо, и мне казалось, что люди даже затаили дыхание, боясь пошевелиться. Что ж, это к лучшему. Не придётся выслушивать упрёки.

Но едва я подумала, что всё почти обошлось, как маркиз Денито подал голос:

– Значит, принцесса Аранчия обманула всех, выдав себя за принца, а принцесса Хильдерика подыграла ей в обмане?

– Ради блага королевства, я полагаю, – Рихард опять не дал мне произнести ни слова, ответив сам. – Разве можно считать обманом то, что идёт всем на пользу? Я бы назвал это тактической хитростью.

Да, змей хвостатый умел вывернуть кривду на правду, да ещё в свою пользу. Я оценила это, но не прониклась благодарностью. Наоборот, стало противно, потому что не к чему было вот так распинаться перед каким-то маркизом. Достаточно сказать «я так решил» и… щёлкнуть зубами, например.

– Называйте это как хотите, ваше величество, – проклятому маркизу Денито никак не молчалось, будто он вообразил себя бессмертным, – но получается, что принцесса Аранчия обвенчалась с принцессой Хильдерикой? Женщина с женщиной? Кто как, а я назвал бы это оскорблением небес. И о какой пользе для всех может быть речь, если всем известно, что от противника небес не будет никакой благодати?

Бедняга хотел показать себя смельчаком, не желавшим подчиняться женщине, а показал себя глупцом, ляпнувшим в лицо дракону о противостоянии с небесами. Судя по тому, как маркиз внезапно побледнел, до него дошло, что он сказал крамолу.

Самое время было щёлкнуть зубами и поставить наглеца на место, но я не щёлкнула и не произнесла ни слова. Разве маркиз Денито был не прав? Разве я, начав с малой лжи, не превратила её в большую ложь, а потом – пусть и не по своей воле – стала драконом, вечным противником небес? И не значит ли это, что принцесса Аранчия проклята небесами? Проклята со всей своей новообретённой силой, могуществом, неуязвимостью? Зачем нужна сила, если с ней постоянно холодно?..

– Красиво сказано, – произнёс вдруг маркграф Гидеон Венатур, и мы посмотрели на него – и я, и король Рихард, и мой отец, и все придворные дамы и лорды. – Про то, что от тех, кто лишён небесной благодати, благодати не видать, – продолжал родственник короля. – Только говорится… – и он вскинул указательный палец, будто давая кому-то знак.

Я ничего не поняла, но тут заговорила жена Венатура.

– Бывает так, что даже если совершается зло, – сказала она нараспев, – небеса обращают это в добро. Бытие, глава пятидесятая, стих двадцатый. Притом знаем, что для тех, кто предан небесам, всё идёт к благу…

– Послание, глава восьмая, стих двадцать восьмой, – подхватил Рихард с усмешкой.

– Совершенно верно, – супруга Венатура скромно опустила голову. – Вы прекрасно знаете Писание, ваше величество.

– Я много чего знаю, – проворчал Рихард и обернулся к маркизу Денито, уставившись на него в упор. – Или хочешь сказать, что вы все тут недостаточно преданы небесам, чтобы они позволили навредить вам? На мой взгляд, вы чувствуете себя очень неплохо и даже процветаете. Или станете утверждать, что ваше процветание – не от небес?

Маркизу была предоставлена возможность уползти с достоинством, и он этой возможностью воспользовался:

– Не стану, ваше величество, – промычал он, отступая и кланяясь.

Толпа придворных расступилась и поглотила его, как волна дохлую рыбёшку.

– Кто-нибудь ещё хочет высказаться? – приглашающее раскинул руки Рихард и повернулся в одну сторону, в другую, высматривая смельчака.

Смельчака не нашлось, и король посмотрел на меня, ободряюще кивнув.

– Значит, вопрос решён, – заявил он и взбежал по ступеням, встав рядом со мной.

Придворные постепенно ожили, и зашептались. Их шёпот становился громче, нарастал, как морской прибой, и я сказала, не боясь быть услышанной:

– Отличная речь, милорд. Прямо как по книжке.

– Трактат «Похвала сюзерену», – ответил Рихард, довольно ухмыляясь. – Ничего нового – сказать погрознее, напасть вместо отступления и напомнить, что небесные силы на твоей стороне. Тогда никто не посмеет пойти против.

– Вряд ли в трактате имелось в виду именно это, – заметила я, вспоминая, что совсем недавно слышала от Хильдерики то же, что говорила сейчас сама.

Неужели, я уже тогда была настолько драконом? От этой мысли стало тоскливо. И никакой гордости из-за причастности к могущественному роду драконов я не испытала.

– Значит, Аранчия выдавала себя за Альбиокко? – громко сказал мой отец, и придворные снова притихли. – Но где же тогда принц? Где мой сын?

– Отец… – я вздохнула, собираясь с силами, чтобы второй раз сообщить о смерти брата. – Он… Альбиокко, он…

– Где он? – настойчиво повторил отец. – Что ты от меня скрываешь?

– Он уже очень давно… – начала я с тяжёлым сердцем.

В первый раз эта весть убила мою мать и лишила разума отца. Что произойдёт, когда он услышит об этом снова…

У входа произошла какая-то возня, и я позволила себе последнюю передышку – посмотрела, что происходит.

Через толпу придворных проталкивалась Брюна, усиленно работая локтями, и волоча за собой своего Пинуччо, который настороженно поглядывал по сторонам. Он что-то сказал Брюне, но та мотнула головой, совсем как дядюшка:

– Мы и так опоздали, – сказала она и встала рядом с герцогом Тевишем, сияя, как начищенная монетка.

Племянница короля приоделась – теперь на ней было синее платье, расшитое серебром, а чёрные непослушные кудри украшала диадема с топазами. Получилась почти принцесса, хотя герцог Тевиш неодобрительно покосился на дочь.

– Кто это? – спросил он у Брюны.

Я скорее угадала его слова, прочитав по губам, чем услышала, и сразу поняла, что речь о Пинуччо. Да, этому отцу тоже предстоит потрясение. Но что оно значит по сравнению с вестью о смерти сына…

– Где ты был?! – отец сбежал по ступеням так стремительно, что в первое мгновение я испугалась, что теперь помешательство станет из тихого буйным.

Бросившись следом, я не успела остановить отца, когда он схватил за плечи оторопевшего Пинуччо и встряхнул.

– Где ты был, сын? – повторил он, встряхивая его при каждом слове, и я поняла, что мой бедный отец снова ошибся, приняв желаемое за действительное.

– Плавал, – пролепетал Пинуччо, тараща глаза.

– Всё-таки сбежал, – отец хлопнул его ладонью по груди. – Как ты мог оставить всё на сестру? Я же запретил тебе путешествовать… Принц должен заботиться о своём народе, а не бродить по чужим странам!

Небеса сотворили настоящее чудо, и я почти поверила словам, что цитировали Вивианна Венатур и король драконов. Если даже зло небеса могут обратить в добро, почему бы им не превратить в добро обман?

– Не ругайте брата, – сказала я, мягко, взяв отца под локоть. – Теперь он вернулся, а я ведь неплохо справлялась в его отсутствие. Верно?

Отец вздрогнул и вскинул голову, будто я смертельно его оскорбила, но король Рихард оказался рядом так же быстро и незаметно, как ветер.

– Многим в этом мире небеса не дают даже одного сына, – сказал он, поймав и сжав мою руку. – А тебе, старина Атангильд, достались сразу и сын, и дочь, которая заменит тысячу сыновей. Ты счастливчик.

Помедлив, отец укоризненно покачал головой, потом улыбнулся и потрепал меня по щеке. Раньше такой чести удостаивался лишь «принц».

– Да, мне повезло, – сказал отец, переводя взгляд на Пинуччо, который застыл статуей. – Но теперь Аранчия должна сложить полномочия. Власть переходит к законному наследнику. К моему сыну. Настоящему сыну.

– Позвольте объяснить… – попытался возразить Пинуччо, но я наступила ему на ногу, и он замолчал.

Впрочем, возможно, он замолчал, потому что Брюна дала ему хорошего тычка в рёбра.

– Ваше величество, – Брюна высунулась вперёд, и её смуглое личико стало совершенно лисьим, а глаза хитро поблескивали из-под длинных ресниц: – принцу надо немного освоиться. Он так долго путешествовал, что подрастерял свою природную аристократичность.

– А это кто? – спросил отец, нахмурившись и окинув Брюну взглядом.

– Я – его законная супруга, – объявила она с широкой улыбкой. – А вот мой родной дядя, – и она показала на Рихарда.

Рихард осклабился, как миссионер, встретивший язычников-людоедов, и я чуть не расхохоталась, хотя ситуация была совсем не забавная.

– Ты и жениться успел? – отец сразу переменился к Брюне и взял под руки её и Пинуччо.

– Он был очень напорист, – Брюна залилась смехом. – Поэтому мы и не успели вам сообщить.

– Но хотя бы отправить письмо ты мог… – отец вёл их к трону, и придворные потянулись за ними следом, как заколдованные, позабыв по нас.

– Вот так легко отдала Солерно не понять кому? – вполголоса спросил у меня Рихард, не выпуская моей руки из своей ладони.

– Отчего же – не понять кому? – пожала я плечами, глядя, как отец усаживает на трон «сына» и расспрашивает, где он жил и что делал всё это время. – Отдала вашей племяннице, сир.

Пинуччо не успевал сказать ни слова – его тут же перебивала Брюна, щебеча, как утренняя пташка. Она уже рассказывала историю их знакомства – про пиратский плен и спасение.

– Вы бы всё равно направили в Солерно наместника, – я осторожно высвободила пальцы, отступая от Рихарда на шаг. – Так какая разница, кто будет править, если всё равно вы – верховный король? А отец счастлив. Это главное.

– Хм… – только и произнёс Рихард.

– Хочу уйти, – сказала я, отрывисто. – Хочу побыть одна.

И прежде, чем кто-то успел меня остановить, я выбежала из зала через главные двери. Впрочем, никто меня и не остановил. Стража шарахнулась в разные стороны, и лишь один человек замешкался. Капанито. Тот самый Капанито, которому полагалось передать письмо.

– Иди сюда, – подозвала я его, совсем как король Рихард своего непутёвого братца, и когда Капанито приблизился, ступая мелкими шажками, устало сказала: – Тебе ведь было приказано передать письмо только вечером.

– Ваше высочество… – голос подвёл слугу, и он прокашлялся, прежде чем заговорить снова. – Прошу простить, но принц Альбиокко никогда не хлопал меня по плечу и не желал удачи. Мне это показалось подозрительным… Я не сразу сообразил… Но когда додумался, то отнёс письмо его величеству. И… делайте со мной, что хотите, но я рад, что не выполнил приказа милорда… то есть миледи…

– Важных поручений тебе больше в жизни не доверю, – сказала я и пошла дальше – из дворца, из города, совершенно не обращая внимания на встречных горожан.

Море звало меня. Так же, как и золото, но немного иначе. Золото обещало тепло, а море обещало покой. Но я знала, что всё это обман. Именно тот обман, который никогда не станет правдой. Золото никогда не согреет, а море никогда не успокоит. Но сейчас мне хотелось видеть только море.

Я вытащила из причёски гребень и встряхнула волосами, давая им полную свободу. Сбросила туфли и побрела по песку босиком, под ласковый рокот прибоя. Мне было о чём подумать, и я думала.

Прошло часа три, если не больше. Солнце перевалило за полдень, а я сидела на камне у самой кромки воды и смотрела на волны, обхватив колени.

Приближение человека я угадала по шороху песка и мелких камешков, и оглянулась через плечо, уже зная, кто нашёл меня здесь, на пустом берегу.

Это была Хильдика.

– Где потеряла дракона? – спросила я, снова отворачиваясь к морю.

Она подошла и встала рядом, не осмеливаясь сесть на тот же камень, на котором сидела я, и тихо сказала:

– Тюнвиль больше не дракон.

– Ну, рассказывай, что произошло, – сказала я равнодушно. – Ухо целое? Как твоя серьга оказалась у аптекаря?

– Я уронила её на скале, – Хильдика машинально коснулась левого уха. – Я не знала, что он найдёт её и отправит тебе…

– И ещё прядь твоих волос, – подсказала я.

– Прядь… нечаянно вырвали… – почти прошептала она. – Мне жаль, Аранчия… Прости…

– Ты-то в чём виновата? – пожала я плечами. – Ты сделала только то, что я хотела сделать для тебя – нашла мужа. Надеюсь, не пожалеешь.

– Ты не знаешь, какой он, – горячо заговорила моя подруга. – Он отказался от драконьей силы ради меня. Поддерживал меня, когда мы плыли, хотя сам выбился из сил… Он рисковал жизнью, защищая меня перед своим братом. Разве это не заслуживает моей вечной любви?

– Маленькая романтическая дурочка, – проворчала я. – Хорошо, если ты нашла своё счастье. Только очень тебя прошу, если в следующий раз задумаешь спасать своего мужа, не делай таких глупостей, как когда спасала принца Альбиокко.

Тут я на неё посмотрела и с усмешкой заметила, как Хильдика краснеет, бледнеет, опять краснеет, а потом она всхлипнула и бросилась мне на шею.

– Прости, сестричка… Прости… – бормотала она, проливая слёзы, и мне ничего не оставалось, как обнять её в ответ.

– Всё ясно, – сказала я, когда она немного успокоилась. – Уже не дева.

– Анча! – с упрёком произнесла моя подруга и покраснела ещё сильнее.

Я засмеялась, но смех получился невесёлый. Только Хильдерика этого не заметила и обрадовалась:

– Ты не сердишься на меня? Здесь герцогиня Мастини, и маркграфиня Венатур, и герцогиня ди Амато… Им можно подойти?

– Нашли меня всей бандой? – я поднялась с камня, отряхивая платье. – Ну и что нужно этим благородным особам?

Хильдика помахала рукой, и из-за скалы показались жёны драконов – все три. А позади плелась Брюна, и выглядела она не так браво, как во дворце.

– Что за паломничество? – поинтересовалась я, когда высокородные дамы приблизились. – Вроде бы, я – не местная святыня.

– Просто хотели прогуляться вместе с тобой, – сказала Вивианна Венатур и взяла меня под руку так непринуждённо, словно мы всю жизнь были подругами. – Мне жаль, что ты пострадала от моего брата.

– От брата? – переспросила я.

– Мой брат – Веспер Дармартен, – кивнула она. – Он жил здесь под видом аптекаря. Он возглавлял мятежников уже очень давно. Но больше он никого не потревожит. Мы нашли его тело под камнями могильника. Брат погиб, когда могильник рухнул. Они все погибли, кто схватил вас… Кстати, брат проделал со мной и Гидеоном тот же трюк, что и с тобой...

Прогулка затянулась, но я не заметила, как промелькнуло время. Потому что сначала я услышала историю похищенной монашки Вивианны Дармартен, потом – историю Маргариты Лален, которую сделали подарком особого назначения в хитроумной придворной интриге, а потом Мелхола, провидица из Вальшира, рассказала, как герцог Тевиш спас её из рук похитителей, желавших воспользоваться её даром.[6]

Я слушала очень внимательно, и понимала, что всё было не так, как я представляла сначала. И драконы… их я тоже представляла не такими.

– Ты прости, что я заняла твоё место, – сказала Брюна, когда история Мелхолы была рассказана до последнего словечка.

– Не за что прощать, – ответила я, чувствуя, как вихрь в моей голове утихает, и всё становится на свои места. – Я всё решила. Не хочу больше править в Солерно. Отец и не вспомнит обо мне, когда появился настоящий принц.

Брюна засопела, но ничего не сказала.

– Да и люди не слишком рады будут видеть принцессу-обманщицу, – закончила я.

– И что будешь делать? – спросила Брюна, виновато. – Выйдешь за дядю Рихарда?

Я не ответила, задумчиво глядя на море.

– Не выходи, – тихо произнесла племянница короля.

– Вообще-то, это не наше дело, – строго заметила Вивианна.

– Как же – не наше, – фыркнула Брюна. – Детей у них не будет, через год дядя заскучает, увидит другую красотку, которую ещё не завалил в постель…

– Брюна! – Мелхола сделала ей знак молчать. – Благородные девушки о таком не говорят.

Только тут я припомнила, что вот эта нежная женщина с тонким бледным лицом – мачеха Брюны. А ведь у них не слишком большая разница в возрасте. Но Брюна сразу присмирела, и вся её болтовня на корабле стала похожа на болтовню дочки, которая стесняется показать, как она на самом деле любит и почитает родителей.

– Вообще-то, я о ней забочусь, – Брюна мотнула головой в мою сторону. – Если через год они разведутся, куда она пойдёт?

– Конечно, сюда, – произнесла с иронией рыжая Маргарита. – Она ведь – законная наследница Солерно.

– Эй, поосторожнее! – сразу ощетинилась Брюна. – Мы ни у кого власть не забирали! Мы даже не знали про принца!

– Успокойтесь, – останавливает я их перепалку. – В любом случае я не стану жить в Солерно. И никогда сюда не вернусь.

– Не вернёшься? – настороженно переспросила Виенн, и я поняла, что она тоже не верит в нашу с Рихардом счастливую жизнь.

Да и я не верила. Ведь я сама объясняла Хильдерике, что драконы не умеют любить. Поиграют с девой и улетят играть с другой. Но Хильдерика сказала, что готова к этому. Готова к потере ради короткого счастья.

У меня такой готовности не было. Как и не было уверенности, что с Рихардом буду счастлива. Пока я была человеком, возможно, подумала бы точно так же, как моя подруга, которая выбирала сердцем, а не разумом. Но теперь, когда моё сердце стало таким же холодным, как скалы…

Рядом с Рихардом я достигну вершины могущества и стану вспоминать о Солерно, как о деревеньке на побережье. Зачем нужна деревенька, если я буду править всем королевством? Я буду грозной и непобедимой, справедливой и в награде, и в наказании, я буду неуязвимой для яда, кинжала, стрелы и даже молнии небесной. Буду притягивать золото и преумножать его, и внушать врагам ужас одним лишь своим видом. А потом можно наладить дипломатические отношения с правителями соседних стран, показать им, как надо жить – честно, по справедливости, правя милосердной, но твёрдой рукой. И если соседи не захотят заключить союз, то армия во главе с двумя драконами быстро научит их покорности.

Но что дальше? Когда будет побеждён последний враг, или когда победа над врагом уже не будет иметь смысла? Не будет будоражить кровь, не будет согревать азартом борьбы… Тогда останется лишь скука и холод?

Зачем нужна драконья сила, если направлять её всю только лишь на поиск очередного источника тепла? Выпивать его до донышка, а потом искать новый? Зачем сила, если с ней никогда не успокоится душа, если сердцу никогда не будет покоя?

– Всё-таки, выйдешь за дядю, – разочарованно протянула Брюна.

– Иди-ка ты к своему мужу, – строго сказала Мелхола. – Мне кажется, ты ему сейчас очень нужна.

Брюна вздрогнула, посмотрела на мачеху и припустила во все лопатки ко дворцу.

– Опять что-то увидела? – поинтересовалась Вивианна.

– Тут и видеть ничего не надо, – вздохнула Мелхола. – Он без неё часа прожить не может.

– Совратила монашека… – хихикнула Маргарита, но тут же сделала серьёзное лицо.

Остальные деликатно промолчали, и только Хильдерика сказала:

– И всё же жаль, что у неё никогда не будет детей…

– Она уже беременна, – спокойно возразила Мелхола. – Только ещё сама не знает.

– Какое счастье! – всплеснула руками Хильдика.

– Будем надеяться, – ответила герцогиня Мастини и как-то странно посмотрела на меня.

– Что? – спросила я.

– Нет, ничего, – покачала она головой.

– Вы посмотрите, кто появился, – шёпотом произнесла Вивианна, показывая взглядом в сторону.

На песчаной косе шагах в двуустах от нас приземлился чёрный дракон. Встряхнул чёрными крыльями – и вот уже на песке возле моря стоял король Рихард. По обыкновению голый, конечно же.

Все четыре женщины отвернулись, как одна, к горизонту, а король пошёл по направлению к нам – широким шагом, никого не стесняясь.

– А, вот вы где! – свирепо сказал он. – А ты, – он хмуро посмотрел на меня, – говорила, что хочешь побыть одна, а вместо этого устроила тут посиделки? Что они тебе наговорили, эти монашки?

– Монашки? – я удивлённо приподняла брови.

– Ну да, – Рихард поумерил свою свирепость, но всё равно подрыкивал при каждом слове. – Не смотри, что с виду они тихие скромницы. Они опасны. Так что держись от них подальше.

– Что за ерунда? – не поняла я.

– Его величество шутит, – сказала Мелхола, всё так же глядя вдаль.

– А вот эта – самая опасная, – Рихард показал на неё пальцем. – Видела меня и принцессу, и ничего не сказала?

– Вы ведь сами не пожелали знать будущего, сир, – ответила Мелхола, ничуть не испугавшись грозного рыканья. – Но если хотите услышать ещё одно пророчество…

– Говори, – приказал Рихард.

– …то вы его не услышите, – закончила герцогиня Мастини. – Ничего вам не скажу.

Король на мгновение потерял дар речи, а потом фыркнул:

– Нет, ты смотри, какая нахалка! Не очень-то и нужны твои предсказания.

– Мне кажется, вы все сошли с ума, – сказала я и пошла по берегу, прочь от дворца.

Король догнал меня, а жёны драконов остались. Я оглянулась на них – они стояли вместе, окружив Хильдерику, и что-то обсуждали, сблизив головы – и в самом деле, настоящая банда заговорщиков.

– Что ты мне ответишь? – спросил Рихард, когда мы отошли достаточно далеко, чтобы скрыться из виду. – Я ведь жду.

– Ждёшь чего? – я поддала камешек босой ногой, отправив его прямиком в морскую пену. – Что я стану твоей королевой?

– А ты не станешь? – он остановился сам и заставил остановиться меня, положив руки мне на плечи. – Но я не хочу тебя отпускать. Мы созданы друг для друга, принцесса. Это судьба. Мы встретились не просто так. И не просто так драконья жемчужина пришла к тебе.

– Думаешь, всё не случайно, король драконов?

Он стоял передо мной в первозданной наготе, могучий, бесстрашный, красивый и… бессердечный. И я была такой же.

– Это – судьба, – повторил Рихард страстно. – Разве ты этого не чувствуешь?

– Помнишь, ты сказал, что небеса усмотрели в драконах несовершенство? – я легко оттолкнула его руки, освобождаясь. – Я всё размышляла – в чём вы несовершенны? Но только сегодня поняла, в причина.

– И в чём же? – дракон наклонился, всматриваясь мне в лицо. – Это значит – да? Ты согласна?

– Драконы были созданы из воды, – сказала я, не отвечая на его вопрос. –И для того, чтобы играть в воде. Плавать в море, радовать небеса своей игрой. Стихия в стихии, сила в силе – вот что такое дракон в морских волнах. Но вода – это всегда отражение неба. А вы, драконы, отреклись от неба. Вы решили, что вода может жить сама по себе. Вот в чём ваше проклятье. И как смешно, что именно дракон заговорил о судьбе…

– Не вижу ничего смешного, – нахмурился он. – Значит, нет? Ты мне отказываешь?

– Ничего ты не понял, – я прижала ладонь к груди, снова ощутив каменный холод драконьей жемчужины.

Больше мне не будет холодно. Никогда. Будет больно, будет страшно. Но не холодно.

Жемчужина покинула мою грудь быстро и легко. Выкатилась в ладонь, и я без колебаний протянула её королю.

– Возьми, – сказала я, сунув жемчужину ему в руку. – Не хочу быть с тобой, и не хочу быть драконом. Буду просто человеком. Как твой брат Тевиш, как Тристан ди Амато, как Гидеон Венатур. Как Вивианна Дармартен.

Рихард медленно сжал пальцы, стискивая жемчужину, которая когда-то была моей.

– Ты поступаешь неразумно, – глухо произнёс он.

– Точно, неразумно, – согласилась я. – Поступаю по велению сердца. И дальше хочу жить по велению сердца – живого, человеческого, не каменного.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься, – дракон говорил так, будто каждое слово причиняло ему боль.

– Знаю, – заверила я его. – Мне есть с чем сравнивать, в отличие от тебя. Да, я теряю неуязвимость. И силу. И власть. Только оставшись драконом я потеряю больше. Когда ты целовал меня раньше… когда пришёл, чтобы меня спасти… когда пожертвовал собой… я думала, что умру от счастья. Я с чего-то решила, что ты можешь полюбить меня. Но это было обманом. Ты ничем не рисковал. А обманом я уже сыта по горло. Не надо больше обмана. И то, что было между нами там, – я посмотрела в небо, – это было великолепно. Но не прекрасно.

– Ты обиделась, что я не отдал жемчужину?! – вскинулся Рихард. – Но если бы я отдал жемчужину по-настоящему, то не спас бы тебя!

– Да-да, – перебила я его пылкие объяснения. – Это всё ясно. Но мне этого мало. Понимаешь? Этого – мало.

Он замолчал, мрачно глядя перед собой, и всё сильнее стискивая кулак, в котором сжимал жемчужину.

– Ничего особенно страшного не произошло, – сказала я, расправляя плечи и чувствуя себя так, словно расправила крылья, хотя у людей не бывает крыльев. – Теперь у тебя есть шанс превратить в драконицу ту, которая захочет разделить с тобой власть и страсть. Найдёшь ещё девственниц, которые тебя согреют, добудешь много золота… А я не хочу греться чужим теплом. Воровать его, добиваться его. Хочу греться теплом своего сердца, – тут я помедлила и добавила: – И если небеса позволят, то теплом любви к мужчине, который полюбит меня. И любовью к нашему ребёнку. Не знаю, сбудется ли это, но у человека есть хотя бы надежда, что сбудется. У дракона нет даже надежды. В какой-то момент мне показалось, что этот мужчина – ты. Но я ошиблась.

– Это всё, что ты мне скажешь? – угрюмо спросил он.

– Больше нечего, честно, – я потом развернулась и пошла дальше – перепрыгивая с камня на камень, переходя через песчаные отмели.

– Куда ты? – окликнул меня Рихард.

– Ещё не знаю, – ответила я, не замедлив шага. – Может, уйду в монастырь. Может, отправлюсь путешествовать, как Брюна. Положусь на волю небес!

Я прошла ещё шагов двадцать, когда над скалами прокатился могучий драконий рык:

– Аранчия!..

– Ну что ещё? – я обернулась на ходу и остановилась, как вкопанная.

Король драконов стоял всё там же, где я его оставила, но теперь в его руках была не одна жемчужина, а две. Он держал их на раскрытых ладонях.

Одна жемчужина была моей, а вторая – побольше, чёрная. И она светилась тусклым сероватым цветом, как светит луна из-за грозовой тучи.

Рихард вдруг с силой сложил ладони, растёр, а когда разжал руки, то вместо драгоценных камней я увидела горстку жемчужно-серой пыли. Ветер подхватил её, взметнул и развеял над волнами, которые жадно и торопливо проглотили невесомые пылинки, утащив их в глубину.

Король Рихард бежал ко мне, точно так же, как я, перепрыгивая с камня на камень, и мне только и осталось, что раскрыть объятия – уже для человека, а не для дракона.

– Ничего себе, какая жертва! – сказала я, запустив пальцы в его жёсткие волосы, перебирая пряди, поглаживая. – Прямо от сердца оторвал! Не заплачешь от сожаления?

Он схватил меня за талию, притискивая к себе, и произнёс, грозно хмуря брови:

– Знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается смеяться над королём?

– Не знаю, – беспечно ответила я. – Но ты, наверное, расскажешь?

Рассказывать он начал прямо здесь, на берегу, под нависшим утёсом. И спустя полчаса, когда мы уже оба лежали голышом, пытаясь восстановить дыхание и переплетая пальцы, над нашими головами раздались женские голоса и шуршание шёлка.

Рихард сделал мне знак молчать, и мы затаились.

– Было море, яркое солнце, и ребёнок резвился в волнах, – я узнала голос Мелхолы, и как наяву увидела её бледное, одухотворённое лицо. – И ещё там были его родители. Отец был похож на короля Рихарда, а мать – на принцессу Аранчию. Но они оба были людьми.

– Он сказал, что увидел зелёный луч, – засмеялась Маргарита ди Амато. – Настоящий зелёный луч…

Голоса стали удаляться, сделались тише, а мы с Рихардом посмотрели друг на друга.

– Говорят, что надежда тоже зелёного цвета, – он притянул меня к себе и крепко поцеловал.