Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 17. Разговоры на закате

После шахматной партии с королём Атангильдом Рихард заглянул в комнату брата. Герцог Тюнвиль стоял возле распахнутого настежь окна. Совершенно голый, он разминал мышцы, махая руками и делая наклоны в стороны, и смотрел на море, которое уже окрашивалось в золотистые предзакатные тона.

– Решил поразмяться? – спросил Рихард, с размаху плюхаясь в кресло. – Ты что-то совсем в затворника превратился, целыми днями тебя не видно.

– Находиться здесь не могу, – сквозь зубы ответил Тюнвиль. – Имей в виду, что я в этом проклятом городе только из-за тебя. Иначе давно бы улетел.

– Да ладно, – хохотнул Рихард, не поверив.

– А ты что такой довольный? – спросил брат, оглянувшись на него через плечо и по-змеиному вывернув шею.

– Говорил с прницессочкой, – небрежно пояснил король и, заметив, как вспыхнули глаза брата, добавил: – Той, которая Аранчия.

– И что она? – равнодушно спросил Тюнвиль, снова отворачиваясь к морю.

– Ничего, – пожал Рихард плечами. – Сказала, что готова под венец хоть завтра, и всего меня обцеловала.

– Девственница? – уточнил Тюнвиль.

– Да, – кивнул король и поскрёб горло. – Не заметил на ней ни единого золотого украшения. Даже подвязки на чулках простые, шёлковые.

Намёк был более чем понятен, и драконы от души посмеялись.

– Похоже, принц Альбиокко спор проиграл, – сказал Тюнвиль со злорадством. – А он был так уверен, что ты не понравишься его сестре.

– И он не ошибся, – спокойно ответил Рихард. – Я ни черта ей не нравлюсь. Она меня боится. Дрожит, как мышь, но готова на всё.

– Пусть дрожит, – отмахнулся Тюнвиль. – Она выбрала корону, а ты или корона – в результате это всё равно одно целое.

– Одно целое, – задумчиво подтвердил король Рихард. – Не подходи к ней, Тюн.

– Ты о ком? – Тюнвиль рывком обернулся.

– О принцессе Аранчии, – Рихард поднялся из кресла и прошёлся по комнате, точно так же, как брат, размахивая руками, чтобы размять мышцы.

– Да мне даром не сдалась твоя принцесса, – покривился Тюнвиль.

– И я не хочу, – продолжал Рихард, – чтобы ты разговаривал с ней. Не хочу, чтобы принимал какие-то подарки, даже лакомства от неё не принимай, даже из вежливости.

– Почему? – Тюнвиль нахмурился и с подозрением уставился на брата. – Думаешь, она может мне навредить?

– Это на всякий случай, – мягко сказал король. – Девчонка очень беспокоится за принца, а ты собирался его немного убивать…

– Не собирался, – поджал губы Тюнвиль, и лицо у него ожесточилось.

– Ну да, ну да, – покивал Рихард многозначительно. – И к принцу не подходи. Это моё последнее слово.

– Вы все свихнулись из-за этого принца, – Тюнвиль сказал, как выплюнул. – Слышать о нём не могу!

– Ты поплавать хотел? – сказал Рихард уже совсем другим тоном. – Вот и отправляйся плавать. Пар выпустишь и всё такое. А то ты слишком уж разгорячился в этом Солерно.

Тюнвиль рассерженно фыркнул и выпрыгнул в окно, раскинув руки.

– Проклятый городишко, – проворчал Рихард, провожая брата взглядом.

Тюнвиль не услышал этих слов, потому что уже превратился в дракона и полетел в сторону моря, рассекая воздух кожистыми крыльями.

Море приняло его ласково, подставив тёплые и мягкие ладони. Дракон долго плескался, ныряя и снова выплывая на поверхность, хватая зубами пену, которую взбивал мощным движением хвоста. Солнце постепенно опускалось в воду, подсвечивая море золотистым и красным, и Тюнвилю казалось, что он плавает внутри огромного янтаря, который не застыл, подобно своим земным собратьям, а остался живой смолой, в которой играют пузырьки воздуха, резвятся рыбы и таинственные существа морских глубин, и колыхаются водоросли, похожие на кудри одной человеческой девы…

Вдосталь наплававшись, дракон повернул к берегу. Скоро все во дворце соберутся на ужин, и можно будет пройти незамеченным в свою комнату, чтобы ни с кем не встречаться – ни с принцессой Аранчией, если Рихард ей не доверяет, ни с проклятым принцем, один вид которого доводил до звериного бешенства, ни с ней… Пусть остаётся с тем, кого выбрала. Если ей нравится мучиться рядом с никчёмным красавчиком – это её выбор. А он, Тюнвиль не станет её принуждать, потому что… Дракон посмотрел в сторону берега, и чуть не ушёл под воду с головой, позабыв плыть.

На берегу стояла женщина. Ветер играл подолом её голубовато-зелёного платья, растрепал кудри. Тюнвиль почувствовал, как что-то дрогнуло в груди – сжалось и отпустило рывком, заставив каменное драконье сердце забиться сильнее, а кровь в жилах почти забурлить. Потому что он безошибочно узнал ту, что стояла на берегу – не на песчаном пляже, а на скалистом обрыве, под которым прибой был не ласковым котёнком, а свирепым львом.

Принцесса Хильдерика.

Тюнвиль обернулся человеком и изо всех сил заработал руками, торопясь добраться до берега на попутной волне.

Он выбрался из моря на песок и помчался в сторону скал, стараясь не терять из поля зрения стройную фигурку в развевающемся платье. Но принцесса Хильдерика не собиралась никуда уходить. Стояла на обрыве, глядя вдаль, и сцепив руки за спиной.

По камням Тюнвиль не взобрался, а взлетел, хотя и был в человеческом обличии. Принцесса умудрилась подняться довольно высоко, и снова была без сопровождения. Какое-то безумное безрассудство… Он ведь предупреждал её, как опасно бродить одной по пустынному берегу…

Тюнвиль не окликнул девушку. Просто встал во весь рост и пошёл к ней, видя лишь пышные распущенные кудри, пряди которых перемешал ветер, и тонкие пальцы, на которых сейчас не было ни одного кольца. А ведь она всегда увешана драгоценностями с головы до ног… Принц покупает её любовь дорогими безделушками… Потому что ничем другим взять не может… С каждым шагом по телу разливалось благодатное тепло – согревало без огня. И по мере приближения к принцессе становилось всё жарче и жарче…

Она вдруг вздрогнула и оглянулась, хотя дракон шёл бесшумно. В первое мгновение он увидел страх на её лице, но почти сразу взгляд её смягчился, стал почти мечтательным, и она улыбнулась.

– А, это вы, герцог, – сказала она и снова обернулась к морю. – И опять в своём любимом наряде…

– Плавал в море, увидел вас, – ответил Тюнвиль. – Почему вы опять одна?

– Странный вопрос, – она передёрнула плечами. – Вы же тоже один.

– Я не хотел никого видеть, – признался Тюнвиль, становясь рядом с ней, плечом к плечу.

– Я тоже, – ответила Хильдерика.

– Мне уйти? – спросил, помедлив, дракон.

– Если хотите, то оставайтесь, – сказала она спокойно, продолжая смотреть на море. – Это я не буду вам мешать. Сейчас уйду.

– Мне бы этого не хотелось, – признался Тюнвиль. – Если я вам помешал – так и скажите. Но если моя компания не будет вам слишком уж неприятна, я хотел бы остаться. Чтобы проводить вас потом. Я ведь говорил, одной девушке небезопасно…

– Спасибо за заботу, – коротко поблагодарила она.

Тюнвиль помолчал, обдумывая её простой ответ. Кажется, в нём не было ни насмешки, ни пожелания, чтобы он поскорее убрался…

– Пришли полюбоваться закатом? – решил он продолжить разговор. – Сегодня здесь очень красиво.

– Здесь всегда красиво, – сказал принцесса, не поворачивая голову в его сторону. – Но я не любоваться пришла.

– Опять поссорились с мужем? – Тюнвиль подобрался, как для драки. – Он всё-таки вас обидел? Я ведь предупреждал. Если бы вы послушались меня, я бы не позволил ему!.. Я бы защитил!..

– Это я его обидела, – принцесса рывком обернулась к нему. – И я просила вас – снова и снова просила! – чтобы вы не трогали принца. Что сделали на это вы, милорд? Вы, который расписывали мне, что влюблены, что обожаете?.. Вы чуть не убили моего мужа. Если бы не король Рихард, мне страшно представить, что бы произошло.

– Ваш муж это заслужил, – прошипел Тюнвиль.

– Чем? – с вызовом спросила она. – Чем он вам так ненавистен? Тем, что я принадлежу ему? Тогда ненавидьте меня, потому что это не он держит меня рядом, а я не хочу от него уходить.

– Вас ненавидеть не могу, – глухо произнёс дракон. – Но и его никогда не полюблю.

– Никто и не просит вас его любить, – принцесса продолжала смотреть ему прямо в глаза и теребила верхнюю пуговицу платья – она приходилась как раз на уровне груди.

Тюнвиль постоянно срывался взглядом на эту пуговицу, потому что за ней, под двумя слоями тонкого шёлка, всё было маняще-горячо, и совсем не хотелось говорить о проклятущем принце Альбиокко. Сказать по правде, говорить совсем не хотелось.

– Он искалечил вам жизнь, – упрямо сказал Тюнвиль. – Использует вас, как ширму. Вы созданы для другого.

– Для другого? – эхом откликнулась она. – Для чего же?

– Для любви, – выдохнул Тюнвиль, готовый откусить себе руки, потому что они сами тянулись к тому, что ему не принадлежало и принадлежать не хотело.

Он был готов снова выслушать гневную проповедь из уст прекрасной принцессы, но вместо этого горестная морщинка между бровей девушки разгладилась.

– Для любви, – повторила она и улыбнулась – чуть-чуть, еле заметно.

Но ведь улыбнулась!..

– Вы очень красивы, – осмелел Тюнвиль, снова переходя в наступление. – Смотреть на вас – и счастье, и горе. Вы такая же блестящая и недоступная, как солнце, вы…

– Остановитесь, – она засмеялась, и дракон совсем приободрился. – Складно говорить вы умеете, я это уже давно поняла, – принцесса повернулась к нему и посмотрела из-под ресниц. – Но как можете говорить, что я красива, если вы меня не видели?

– Я… – начал Тюнвиль, а в горле моментально пересохло, и пришлось облизнуть губы. – Я ведь…

– Хотите посмотреть?

Несколько секунд дракон молчал, не совсем уверенный, что понял сказанное правильно, а потом тупо спросил:

– Посмотреть на что?

– На кого, – мягко поправила она его. – Посмотреть на меня. Хотите увидеть то, чего не видел ни один мужчина?

Эти слова, сказанные на пустынном берегу, под рокот волн, разбивающихся о скалы, подействовали на Тюнвиля, как удар молнии в макушку. То есть мыслей в голове не осталось, зато кровь закипела, и только что дым не повалил из ушей. Мыслей не осталось, но с языка само собой сорвалось:

– Да!..

Принцесса Хильдика ответила лёгкой улыбкой и полупоклоном, а потом взялась за изумрудную пуговицу на груди.

Словно заворожённый, Тюнвиль наблюдал, как была расстёгнута первая пуговица, затем вторая, затем третья, а потом платье цвета морской волны скользнуло вниз по стройной фигуре, укладываясь на скалы возле ног принцессы.

Чтобы снять нижнюю шёлковую рубашку, что была под платьем, девушка не стала задирать подол – просто приспустила ворот, сдвинув его с одного плеча, с другого, высвободила руки, и белый шёлк скользнул следом за зелёным, открывая нежное девичье тело, на котором не оставалось теперь никаких одежд.

На принцессе не было даже украшений – ни ожерелья, ни цепочки, ни браслетов.

– Ну как? – она переступила через волны шёлка, снимая туфельки, и теперь стояла перед обнажённым Тюнвилем в такой же первозданной наготе. – Посмотрите внимательно… Вы находите меня красивой? – она подняла руки, вытаскивая шпильки из причёски, которую и так уже потрепал ветер.

Тяжёлые пряди волос упали на хрупкие плечи, а один дерзкий локон скользнул на грудь, цепляясь за отвердевший сосок небольшой, но высокой и идеально круглой груди.

Тюнвиль ответил не сразу – в этот момент он попросту не мог говорить, жадно обшаривая глазами то, что ему было показано так неожиданно и щедро. Щедро – потому что сейчас он видел перед собой настоящее сокровище. Самую прекрасную девственницу на свете. Самую горячую. Самую желанную. Которая стояла, открытая полностью, не скрывая ни единого изгиба соблазнительного тела – от стройных ног и округлых бёдер, до тонкой и гибкой, как ручеёк, талии, и манящей груди с розовыми сосками.

Неутолённая страсть, терзавшая дракона уже столько времени, тут же приподняла его плоть и сделала твёрдой, как камень. Зрелище не для нежных принцесс, но стоявшая на скале обнажённая девушка не выказала ни страха, ни смущения. Она приподняла волосы и повернулась, показывая себя со всех сторон.

Тюнвиль судорожно сглотнул, глядя на покачивание круглых, словно половинки апельсина, ягодиц, и на то место внизу живота – гладкое, без единого волоска, которое притягивало, обещая согреть, обжечь, воспламенить, спалить дотла и воскресить к новой жизни.

Сколько женщин сбрасывали перед драконом одежду, сколько женщин принимали соблазнительные и бесстыдные позы. Но то, что происходило сейчас, было чем-то иным. Нагота женщины впервые казалась Тюнвилю не добычей, а таким же ласковым и желанным пристанищем, как море, в которое он падал с высоты, сложив крылья. Вот и теперь ему хотелось не покорять и брать, а упасть и раствориться. Чтобы согрелось не только тело, но и сердце.

– Вы – самое прекрасное, что я когда-либо видел… – произнёс он глухо и прерывисто.

– Думаю, вам есть с чем сравнивать, – кивнула принцесса всё с той же лёгкой улыбкой, которая будто застыла на губах.

– Было, – дракон вскинул голову, посмотрев принцессе в глаза. – Потому что теперь я ни одну женщину никогда больше не назову прекрасной. Теперь есть только вы.

Щёки принцессы Хильдерики чуть порозовели, а она сама на секунду опустила ресницы. Тюнвиль шагнул вперёд, потому что уже невозможно было находиться на расстоянии от этого обнажённого девичьего тела, которое звало его каждым движением, каждой своей частичкой, но принцесса сделала шаг назад.

– Осторожно, – предостерёг дракон, невольно останавливаясь. – Позади обрыв. Лучше идите сюда… ко мне…

– Значит, считаете меня красивой? – Хильдерика не услышала предостережения или сделала вид, что не услышала, продолжая стоять спиной к морю. – Считаете, я могла бы сделать мужчину счастливым?

– Да, – просто ответил Тюнвиль.

Надо было сказать, что если она позволит, то может осчастливить его на всю жизнь, что для него обладать ею было бы головокружительным счастьем, но почему-то Тюнвиль не смог произнести ничего подобного. Море, небо, ветер, прекрасная обнажённая женщина – всё это наложило печать молчания на уста дракона. Любые слова прозвучали бы фальшиво, он чувствовал это. Наверное, принцесса тоже это чувствовала, потому что не требовала от него красивых слов.

– Благодарю, – тихо произнесла она. – Мне надо было услышать именно это.

Она глубоко вздохнула, запрокидывая голову, и сделала ещё шаг назад, остановившись в двух шагах от обрыва

– Принцесса, осторожнее, – Тюнвиль побоялся говорить громко или броситься к ней, чтобы не напугать. – Не подходите близко к краю.

– Не волнуйтесь, – она оглянулась через плечо. – Я вижу…

Она видела, но не сделала ни шага вперёд, и дракон замер, предчувствуя недоброе.

– Отойдите от края, – повторил он тихо и раздельно.

– Боитесь за меня? – принцесса посмотрела на него с печальной усмешкой. – Не надо. Лучше посмотрите на меня ещё. Мне хочется запомнить ваш взгляд.

– Запомнить?.. – Тюнвиль недоумённо прищурился, потому что то, что началось так хорошо, продолжалось как-то странно.

Страсть схлынула, как и лютое возбуждение, но вместо досады дракон вдруг ощутил страх.

– Ни один мужчина не смотрел на меня так, как вы, – сказала принцесса Хильдерика, по-прежнему не уходя с обрыва. – И я рада, что вы увидели меня не в золотой парче, а вот такой… – она провела ладонями по груди, животу и бёдрам, не отрывая глаз от Тюнвиля.

– Значит, – только сейчас до дракона начал доходить смысл её слов, – ваш муж не видел вас… такой?

– Нет, не видел, – она покачала головой. – Как оказалось, я неинтересна принцу ни женщиной, ни другом, ни даже удобной вещью. Сегодня я это окончательно поняла.

– Я рад, что поняли, – Тюнвиль нахмурился, потому что вопреки ожиданиям никакой радости по этому поводу он не испытал. – Вам давно надо забыть про этого никчёмного человека, вашего мужа. В отличие от него, я…

– Вы такой же, – перебила она его. – Помните, что я сказала во время нашей первой встречи тут, на берегу?

– Мы много о чём говорили, – дракон сделал шаг вперёд, но девушка снова попятилась, и ему пришлось остановиться. – Принцесса, осторожнее, – повторил Тюнвиль. – Идите ко мне, прошу вас.

– Забыли? – она словно не услышала его. – Я напомню. Я сказала, если тронете принца Альбиокко, то утоплюсь. После этого вы дважды нападали на него. Вам безразличны мои просьбы. И моя жизнь вам тоже безразлична.

– Принцесса… – начал Тюнвиль уже с угрозой.

– Раньше я боялась, – продолжала она, и говорила теперь торопливо, отбрасывая волосы, которые ветер задувал ей на лицо, – но вижу, что король Рихард защитит принца лучше меня. А я стала совсем бесполезной… и даже мешаю…

– Так вы боитесь за себя или за вашего мужа? – произнёс дракон сквозь зубы.

– До сих пор не поняли? – теперь в её голосе прозвучала грустная насмешка. – Что ж, с этого дня поймёте. Что я всегда боялась только за принца, думала только о его безопасности и спокойствии.

– С чего мы опять заговорили про него? – Тюнвиля уже дёргало при одном упоминании о его высочестве. – То есть вы стоите передо мной голая, а думаете о нём? Что за проклятая привязанность?!

– Какой же вы непонятливый, – произнесла она с укоризной. – Так посмотрите, на что я ради него готова.

И прежде, чем Тюнвиль успел сказать что-то или сделать, принцесса Хильдерика шагнула назад и полетела вниз с обрыва, раскинув руки.

Дракон сорвался с места почти мгновенно и полетел с обрыва следом за девушкой, но не успел, конечно же. Она скрылась под водой, и прибой жадно лизнул то место, где только что мелькнуло бледным пятном её тело. Тюнвиль ворвался в воду как был – человеком, и чудом не врубился лбом в подводные камни.

Он совсем позабыл, что надо бы превратиться, и безумно замолотил руками и ногами, вертя головой и пытаясь отыскать отчаянную самоубийцу.

Море здесь было совсем не ласковым. Оно напало на Тюнвиля, закрутив его и приложив спиной к скале. Но зато он увидел, как уходит на дно принцесса Хильдерика, безвольно обмякнув, опутанная распущенными волосами, как водорослями.

Проще было бы стать драконом, но Тюнвиль не сообразил этого сделать. В голове было пусто, как в треснутой яичной скорлупе, и остался только страх – страх потерять, упустить…

Принцессу Хильдерику уже затягивало под скалу, и Тюнвиль бросился следом, изо всех сил пробиваясь сквозь толщу воды.

Он успел схватить принцессу за волосы, когда она уже ускользала в тёмный провал – трещину в камне, и потащил наверх, чувствуя, что ему самому вот-вот не хватит воздуха в человеческих лёгких.

Несколько безумных секунд он боролся с морем, которое совсем недавно бережно несло его в своих ладонях, и, наконец, вырвался из мягкого плена.

С жадностью глотая свежий вечерний воздух, Тюнвиль пристроил голову принцессы на сгиб своего локтя и погрёб к берегу, холодея от одной мысли, что опоздал.

Обнажённое девичье тело, о котором он только что так страстно мечтал, было совсем рядом, но про любовные утехи не думалось, и плотского возбуждения тоже не было. Пожалуй, никогда ещё Тюнвиль не грёб с такой свирепостью, пытаясь поскорее покинуть любимое море и выбраться на сушу.

Вода неохотно выпустила дракона и его добычу – расшумевшись волнами, цепляясь за колени и опутывая щиколотки водорослями. Тюнвиль тяжело дышал, когда оказался на песчаном берегу, и сердце колотилось, как безумное, но вовсе не от страсти.

Положив бесчувственную Хильдерику на землю, Тюнвиль первым делом приник ухом к груди девушки, пытаясь определить, жива ли она. Сердце её билось. Медленно, неохотно, но билось. Тюнвиль мысленно поздравил себя и легко похлопал принцессу по щекам, приводя в сознание.

Не сразу, но она вздохнула, закашлялась и простонала, открывая глаза.

– Я умерла? – прошептала она, поднимая руку, чтобы отбросить со щеки прилипшие волосы.

– Нет, но могла бы, – ответил Тюнвиль, продолжая держать девушку в объятиях. – Ты что придумала? Ты зачем это сделала?

Тут он вздрогнул, потому что когда принцесса провела пальцами по щеке, на коже остались следы крови.

– Ты поранилась?!

Несколько минут он осматривал и ощупывал девушку, не обращая внимания на её вялое сопротивление, когда она пыталась оттолкнуть его и лепетала что-то неразборчивое.

– Всё хорошо, – успокоил её Тюнвиль, и сам тоже успокаиваясь. – У тебя просто ссадина на ладони. Могло быть и хуже… Кто же прыгает с обрыва на скалы, если не умеет летать?

– Тот, кто хочет умереть, – ответила она внятно. – Зачем было спасать меня?

– А зачем тебе умирать? – Тюнвиль процедил эти слова сквозь зубы, наклоняясь к ней всё ниже. – Говорила о законах небес, а сама решила совершить самое страшное преступление?

– Не могу больше, – сказала она, и этот простой ответ резанул дракона по сердцу, не выдержал бы и камень.

– Это из-за твоего мужа? – рыкнул он, кладя ладонь на обнажённое девичье плечо и сжимая чуть сильнее, чем хотел. – Всё-таки, это он тебя обидел?

– Да что вы все ненавидите принца? – простонала она, закрывая глаза. – Он не сделал ничего плохого. Это всё я…

Острое желание вернулось, и вернулось сильнее в сто раз, пронзив снизу, от паха, до самого сердца. Раньше Тюнвиль и предположить не мог, что существует такая связь.

– И что плохого сделала ты? Убила? – спросил Тюнвиль, прижимаясь к девушке всем телом, потому что она была горячая, как раскалённые угли, хоть он и выловил её только что из моря, как сирену.

Она замотала головой, закусив нижнюю губу – такую полную, такую алую…

– Тогда ограбила? – продолжал допрашивать Тюнвиль. – Тоже нет? Может, изменила мужу?

В ответ на это принцесса возмущённо ахнула, а дракон рассмеялся, потому что было ясно, как день, что под ним лежит девственница. Как она могла изменить? Разве что в мечтах…

– Тогда отказываюсь верить, что ты сделала что-то плохое, – сказал он. – И сейчас мы поднимемся на скалу, ты оденешься и…

– Вся моя жизнь – ложь! – выпалила она, и беззвучно заплакала.

Просто слёзы лились из глаз, стекая по вискам, и губы тряслись. Такие алые, манящие губы…

– Кажется, пришло время говорить правду, – сказал Тюнвиль, целуя её в висок и стирая губами её слёзы. – Значит, ни один мужчина не видел тебя?

– Нет, – выдохнула принцесса, всхлипнув.

– И принцесса Хильдерика так же невинна, как в день своего рождения, – продолжал дракон, целуя уже нежную бархатистую щёку и подбираясь к уголку нежного рта.

– Да, – последовал новый выдох и новый всхлип, больше похожий на стон.

– Можешь лгать и дальше, – сказал Тюнвиль, ведя ладонью с её плеча к упругой маленькой груди, – но не надо из-за этого лишать себя жизни. Клянусь, я больше пальцем не трону твоего мужа, только чтобы ты не делала глупостей. Мир перестанет существовать, если тебя не станет.

– Мир этого и не заметит, – возразила она робко, и в этот момент дракон добрался до её губ и сделал то, о чём давно мечтал – поцеловал.

Его не оттолкнули, не укусили, под ним не забились в смертельном страхе, наоборот – нежные руки обвили за шею, притянули, и губы робко шевельнулись, отвечая на поцелуй. И это было так же обжигающе, как поцеловать солнце.

Солнечный поцелуй длился, длился, с каждым мгновением был всё горячее, всё упоительнее, и в какой-то момент Тюнвиль осознал, что нежная девичья грудь просто идеально подошла для его ладони – словно только для неё и была создана, а неприступная принцесса не слишком умело, но всё смелее и смелее гладит его по спине, плечам, и подбирается к самому чувствительному месту, которое сейчас готово было раз и навсегда сделать девственную принцессу Хильдерику недевственницей.

У дракона потемнело в глазах от лютой страсти, и одновременно в мозгу вспыхнули звёзды и сполохи, потому что вся его сущность кричала, рычала и стонала о том, что надо идти вперёд, пробиваться до конца и получить наслаждение, равного которому не было раньше.

Тюнвиль оторвался от девичьих губ, судорожно втянул воздух и впился поцелуем в беззащитную шею, заставив принцессу изогнуться ему навстречу всем телом и простонать.

От этого стона можно было окончательно потерять человеческое сознание и превратиться в ненасытного зверя, но именно этот стон остановил и привёл в чувство.

Жадно глядя на лежащую перед ним обнажённую девушку, Тюнвиль вдруг понял, что если уступит драконьему желанию, то всё закончится минут за десять. А потом…

Он прекрасно знал, что будет потом.

Потом уже не будет такого горячего безумия, не будет этого дрожания губ, дрожания тела, дрожания… сердца?.. Да, наверное, сердца. Потому что иначе Тюнвиль не мог объяснить, что происходит с ним на этом берегу, возле странного города с солнечным названием.

Потом исчезнет всё и никогда больше не повторится – ни этот закат, ни шум моря, ни капельки солёной воды на бархатистой коже, которые хочется осушить губами…

Исчезнет всё, потому что принцесса Хилдьдерика перестанет быть горячей солнечной девой, и станет обыкновенной женщиной…

И этот прекрасный мир перестанет существовать

Неожиданно для себя, Тюнвиль повторил эти слова вслух, и даже больше:

– Мой мир перестанет существовать, – сказал он, глядя в блестящие от слёз и затуманенные от страсти глаза принцессы Хильдерики.

– Что? – шепнула она, словно сбрасывая с себя пелену любовного безумия и медленно возвращаясь на землю с солнечных небес.

– У меня к тебе просьба, – продолжал Тюнвиль, гладя её лоб, щёки, губы кончиками пальцев, и всё чётче понимая, что не готов так быстро расстаться с этим сокровищем, совсем не готов расстаться, – если захочешь уйти навсегда – позови меня. Я уйду вместе с тобой.

Море успело трижды накатить на берег, прежде чем принцесса Хильдика поняла, что услышала.

– Ты с ума сошел?! – спросила она потрясенно, и глаза её распахнулись так широко, что ресницы, казалось, достали до бровей. – У тебя власть, сила, красота… Это мне нечего терять.

– Мне не нужен мир, в котором не будет тебя, – сказал Тюнвиль, и всё сразу стало на свои места. – Почему ты не подумала обо мне? Как можно быть такой жестокой, принцесса Хильдерика?

– Жестокой? – произнесла она тоненьким голоском и заплакала – тихо, горько, цепляясь за голые плечи дракона, пытаясь притянуть его к себе поближе.

Она что-то говорила, но Тюнвиль не сразу разобрал – что именно. Но она повторяла снова и снова, и, наконец, дракон понял, о чём этот лепет – принцесса хотела принадлежать ему здесь и сейчас.

Здесь и сейчас…

– Маленькая, пугливая рыбка, – прошептал он, осушая её слёзы поцелуями. – Ведь нужно было так мало, чтобы сделать меня счастливым… Всего лишь сказать, что ты хочешь быть моей…

– Да… да!.. – выдохнула она, обхватывая его за шею, но Тюнвиль мягко разжал её руки.

– Не здесь и не сейчас, – сказал он, чувствуя, как страсть постепенно уступает место нежности.

Странное чувство – нежность. Не такое сильное, как страсть, но… в то же время намного сильнее. Это как сравнивать девятый вал во время бешеной бури и ласковый прибой. Первое кажется всеразрушительным, а второе – таким беззащитно-ласковым. Но разрушает неприступные скалы именно ласковый прибой, а не волна во время бури.

– Если ты готова принадлежать мне, – произнёс Тюнвиль, плавясь в объятиях принцессы, как кусочек воска в огне, – то я хочу сделать всё не торопясь. И не здесь, после того, как ты чуть не утонула… И не так… Хочу, чтобы ты навсегда запомнила…

– Я и так запомню, – шепнула она, как поклялась, но дракон с улыбкой покачал головой.

– Ты ничего не знаешь о любви, маленькая девственница, – сказал он, целуя её уже другими поцелуями – тихо, ласково, точно так же, как прибой целовал серые скалы, возвышающиеся рядом. – Ты не знаешь, как это может быть прекрасно.

– Не знаю, – согласилась она, откидывая мокрые волосы с его лица. – Ты мне это покажешь?

– Только пожелай, – подтвердил дракон.

– Тогда я желаю, – она улыбнулась, и эта неуверенная, слабая улыбка стала для Тюнвилей последней каплей в чашу счастья этого дня.

– Тогда я иду за твоей одеждой, – сказал дракон, не спеша выпускать своё драгоценное сокровище из объятий, – а ты ждёшь меня. Поняла? Ты – меня – ждёшь.

Она кивнула, и он разжал руки, медленно поднимаясь.

Девушка села на песок, обхватив колени и пытаясь прикрыться волосами. Это показалось Тюнвилю трогательным и милым, и он в два счёта взбежал на скалу, оглядываясь через шаг, и отыскивая взглядом хрупкую фигурку у самой кромки воды.

Но принцесса не пыталась больше броситься в море, и когда он притащил её рубашку и платье, оделась, стуча зубами и вздрагивая. Вряд ли она дрожала от холода, потому что даже дракон его не ощущал. Скорее всего, это наступило запоздалое расслабление, и её телу требовалось не тепло, а отдых.

– Отчаянная маленькая безумица, – мягко поругал её Тюнвиль. – Тебе надо забыть обо всём и выспаться. А ещё лучше – выпить вина, чтобы вот в этой голове, – он прикоснулся пальцем ко лбу принцессы, – не появлялись больше такие страшные мысли.

– Я справлюсь и без вина, – на этот раз она улыбнулась увереннее.

– Не испугаешься, если я превращусь в дракона и унесу тебя в башню, принцесса? – спросил Тюнвиль полушутя, полусерьёзно. – Правда, придётся воспользоваться твоей башней, потому что до моей лететь далековато.

Она снова распахнула глаза, похлопала ресницами и молча, с некоторой опаской, кивнула.

– Не бойся, – Тюнвиль не удержался и погладил её по щеке. – Я тебя ни за что не отпущу. Пока летим, можешь закрыть глаза. Хорошо?

Она опять кивнула, и он отошёл подальше, чтобы не задеть её по нечаянности. В этот раз превращение в дракона произошло быстро и совершенно безболезненно, хотя он даже не потрудился зайти в морские волны. Наверное, телесная боль притупляется, если пережить боль душевную. А Тюнвиль ни за что не хотел бы переживать минуты, подобные тем, что пережил, когда принцесса прыгнула со скалы.

Он заметил, что в момент превращения принцесса приоткрыла губы и всплеснула руками – будто ахнула, но драконье обличие скрадывало звуки.

«Не бойся, – мысленно обратился Тюнвиль к девушке. – Это я, всё тот же, всё твой же… Я возьму тебя, но не причиню вреда…».

Хильдерика поняла, потому что замерла, а потом подалась вперёд, вглядываясь в него с удивлением, любопытством, но уже без страха.

Тюнвиль расправил крылья, обретая твёрдость полёта, подхватил девушку передними лапами, стараясь не сжимать слишком сильно, и взлетел.

Она, конечно же, испугалась, потому что схватилась за него – вернее, попыталась, но руки скользили по чешуе.

Внизу промелькнуло море, бросающее в берег клочья пены, светлой полоской замерцал пляж, прошелестел волной сад – тёмный и пышный, как кудри одной красавицы, а потом Тюнвиль поднялся над королевским дворцом и полетел к знакомой башне. Подсадив принцессу в окно её комнаты, Тюнвиль уже проверенным путём обернулся человеком в воздухе и приземлился на крышу. Спустившись, он залез в окно, и был встречен горячими объятиями и не менее горячими поцелуями.

– Ты ведь моя? – спросил он, когда принцессе понадобилось перевести дыхание.

– Да, да! – выдохнула она, пытаясь продолжить поцелуи, но Тюнвиль удержал её.

– И нет никакого принца? – он пытливо взглянул в лицо девушке.

Принцесса опустила ресницы, но тут же посмотрела на дракона.

– Он есть, и я его не оставлю, – сказала она твёрдо и торопливо добавила: – Но принадлежу тебе…. И не буду принадлежать никому, кроме тебя…

– Что ж, пусть пока будет так, – скрепя сердце согласился Тюнвиль.

Они поцеловались ещё сто раз, прежде чем оглушительно зазвенел медный колокольчик.

– Ужин, – шепнула Хильдерика, прижимаясь к дракону и обхватывая его за талию. – Нам надо прийти на ужин.

– Тогда пойдём, – согласился Тюнвиль. – А после ужина я буду ждать тебя…

– Не сегодня, – она положила ему на губы горячую узкую ладошку. – Мне надо отмыться от морской воды, надеть новое платье… Я хочу, чтобы ты увидел меня красивой, а не… промокшей насквозь.

– Ты хороша в любом обличии, – заверил её Тюнвиль.

– Ты тоже, – засмеялась она.

Колокольчик звенел так, что готов был оторваться, и Хильдерика с сожалением на него посмотрела.

– Мне надо переодеться и бежать, – сказала она виновато, но продолжала обнимать дракона, не отпуская. – Пожалуйста, уходи.

– Как я уйду, если ты меня держишь? – шепнул он ей на ухо, легко прикусив нежную мочку.

Девушка слабо вскрикнула, но этот вскрик больше походил на стон удовольствия, а потом разжала руки.

– Иди, – велела она, но так и манила, манила взглядом.

– Сегодня я подожду, – пообещал Тюнвиль, – но завтра…

– Завтра, завтра, – закивала она.

Он поцеловал её ещё раз – крепко, куснув за нижнюю губу, чтобы загорелась, а потом выпрыгнул в окно, обернувшись в воздухе, и с удовольствием увидел, как принцесса вцепилась в подоконник, наблюдая, как он расправил крылья во время падения и взмыл выше крыш.

Всё же, Тюнвиль не слишком доверял ей, поэтому болтался рядом с башней, совсем не заботясь, что перепугает обитателей дворца. Но вот фигурка принцессы Хильдерики показалась на галерее, в сопровождении придворных дам и служанок, и Тюнвиль со спокойной душой полетел к себе.

Мурлыча под нос песенку, он быстро оделся, пригладил уже наполовину просохшие волосы, и отправился в трапезный зал.

Принцесса уже была там – сидела рядышком с принцем, но стоило Тюнвилю войти, как она вспыхнула румянцем, задрожала и чуть не выдала себя с головой.

Хотя, пусть бы и выдала. Тогда всё закончилось бы быстрее.

– Ты опоздал, – проворчал Рихард, когда Тюнвиль занял свободное место рядом с королём Атангильдом, как раз напротив принцессы Хильдерики.

– Прости, – беззаботно ответил Тюнвиль, не спуская глаз с принцессы.

– Хорошее настроение? – осведомился Рихард. – Улыбаешься, как… – он замолчал, но и так было понятно, что он хотел сказать.

Тюнвиль, и правда, чувствовал себя сейчас абсолютно счастливым. Глупо счастливым. И это было самое замечательное чувство, что он переживал за всю свою жизнь.

– Вина, господин? – слуга, дрожащий, как осиновый лист, держал кувшин, и Тюнвиль кивнул, подставляя бокал.

Терпко пахнущая алая струя полилась из серебра в серебро, и Тюнвиль сразу сделал большой глоток, ощущая на языке привкус зрелого винограда и нежный вкус недавних поцелуев. Он взглянул поверх бокала, и как-то нечаянно встретился взглядом с принцем Альбиокко.

Тот смотрел на дракона с подозрением, чуть прищурив левый глаз.

– Ваше здоровье, принц, – Тюнвиль отсалютовал ему бокалом и улыбнулся ещё шире.

Потому что это была безусловная победа. Его высочество проиграл и потерял и сестру, и жену.