Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 11. Поцелуи горькие и сладкие

– Ты совсем свихнулся? – выговаривал брату Тюнвиль после того, как выгнал всех вон из шатра и проследил, что принц Альбиокко умчался из лагеря, подхлёстывая коня. – Что на тебя нашло? Чуть не покалечил мальчишку, наговорил ерунды… Тебе-то какая разница, что он там делает со своей женой? Или не делает. Пусть хоть смотрит на неё, хоть молится, как на реликвию – тебя это не касается.

Рихард по-прежнему стоял к нему спиной, держа кувшин с вином, но вина больше не пил.

– Что было бы, прикончи ты единственного наследника? – продолжал Тюнвиль. – Мальчишка – та ещё заноза, но когда ты его укусил…

– Это он меня укусил, сучонок сопливый, – подал, наконец, голос Рихард и повернулся. – Боюсь, как бы теперь бешенством не заразиться, – он оттянул ворот рубашки, показывая брату два полумесяца у основания шеи – отпечатки зубов. – До крови хватанул.

– Заживёт, – жёстко сказал Тюнвиль. – Тем более, ты первый начал. Ты первый его укусил. Зачем, скажи на милость…

– Я его не укусил, – Рихард поставил кувшин на перевёрнутое серебряное блюдо, в котором раньше лежало жареное мясо, вздохнул и тяжело сел на подушки. – Я его не укусил, а поцеловал.

– Ты – что?.. – у Тюнвиля пропал дар речи после такого заявления.

– Я – всё, – огрызнулся Рихард, барабаня пальцами по колену.

– Не пугай меня, – упрекнул брат. – Не хватало нам ещё безумного короля. А ты ведёшь себя так, что я всё чаще задумываюсь, что ты…

– Спятил, – закончил его фразу Рихард. – И меня это совсем не радует, можешь мне поверить.

– Так… – Тюнвиль сел на ковры прямо там, где стоял. – Может, объяснишь, что происходит?

Рихард мрачно промолчал, а потом так же мрачно усмехнулся. Поняв, что вменяемого ответа не дождётся, Тюнвиль осторожно спросил:

– Мне послышалось, ты сказал, что поцеловал принца?..

– Угу, – отозвался Рихард.

– Зачем? – оторопело спросил его брат, теряя обычную невозмутимость.

– Захотелось, – последовало в ответ.

– Что значит – захотелось?! – Тюнвиль начал заметно злиться. – Тут народу было – полный шатёр! Ты понимаешь, что теперь будут говорить про него? И про тебя!

– Да не переживай, – отмахнулся Рихард, нервно дёргая углом рта. – Я всё равно промахнулся.

– Промахнулся?..

– Чертёнок вертлявый, как болотная змея, – рыкнул король и пнул блюдо, валявшееся рядом. – Я поцеловал его в шею, хотя метился в губы.

Если бы сейчас в шатёр ударила небесная молния, Тюнвиль был бы потрясён меньше. Он смотрел на брата, пытаясь сообразить, как ответить на такое признание, а потом с облегчением выдохнул:

– Ты пьян! Всё понятно, ты просто напился. Надо меньше пить, чтобы ум за разум не заходил. Это вино и в самом деле слишком крепкое. Ты хлебнул лишнего, вот тебя и понесло. Мальчишка похож на девицу, вот тебе и показалось с пьяных глаз…

– Не показалось, – развеял его радость Рихард. – Я сразу, как его увидел, подумал – если сестра на него похожа, то всё – это судьба. И как сглазил.

– Ты свихнулся, – сказал Тюнвиль. – Или напился. Или то и другое вместе.

– Думаешь, меня это радует? – огрызнулся король. – Не много радости, когда стоит на языкастого сопляка!

– Ах ты ж… – Тюнвиль начал и не договорил, вытерев мгновенно вспотевший лоб.

– Сначала думал – это из-за злости, что он меня бесит, – продолжал Рихард сквозь зубы. – А потом… понял, что не от злости. Когда мы подрались из-за принцессы, и я на него упал… Но тогда решил – это так, от ярости. Потому что взбесил. Но он горячий, как печка, Тюн… И бешеный… И там, на рыбалке, сначала я его за руку взял, а потом губами… Я даже ту голую девчонку из моря так не хотел. И здесь, сегодня… словно мозги вышибло.

– Ни слова больше! – предостерёг его Тюнвиль и убеждённо добавил: – Это… это новое проклятие небес. Или какие-то древние чары. Да, чары! Да ты сам говорил, что-то не так с этим городом. Нам надо уехать. Точно, Рихард. Надо уехать. И всё снова станет на свои места.

– Уехать? – рявкнул Рихард, сверкнув глазами. – Теперь я точно никуда не уеду! Сестра этого гадёныша будет моей. И когда она попадётся мне в руки, я её наизнанку выверну. В отместку за то, что её братец такая смазливая дрянь!

Вслед за этим последовала долгая и тяжёлая пауза, а потом Тюнвиль покачал головой:

– Впервые слышу от тебя такое, – сказал он.

– А со мной впервые такое! – заорал Рихард, уже не сдерживаясь, но потом опомнился и заговорил тише. – Никуда мы не поедем, Тюн. Я получу эту принцессу. Потому что иначе я или прибью этого принца Альбиокко или… – он замолчал, взял кувшин с вином и осушил его в три глотка.

– Чары, не иначе… – прошептал Тюнвиль, и громко добавил: – Я напишу Тевишу.

– Только попробуй, – Рихард встряхнул лохматой головой и ткнул в него указательным пальцем. – Только расскажи кому-нибудь об этом, Тюн. Я тебя твоим же собственным хвостом задушу.

– Не волнуйся, – досадливо бросил он. – Разве я когда-то выдавал тебя? Только всегда говорил – не таскайся по девкам, поизносишься. А тут ещё хлеще получилось…

– Заткнись, – посоветовал ему Рихард и удручённо подпёр голову.

– Сам заткнись, – не остался в долгу Тюнвиль. – Пойдём, отведу тебя спать.

– Ещё вина дай, – буркнул король.

– Хватит тебе уже вина, – герцог помог ему встать и повёл из шатра, подпирая плечом. – Сегодня лучше переночуй у меня, во дворец не возвращайся.

– Угу, – буркнул Рихард.

Тюнвиль не позвал никого из слуг, и сам уложил брата в постель в своём шатре. Уложил в штанах и рубашке, побоявшись раздевать, чтобы Рихард не отчудил ещё чего-нибудь, а потом сидел рядом, пока брат не прекратил тяжело вздыхать и не уснул.

Только тогда Тюнвиль бесшумно достал из дорожного сундука письменные приборы, растворил чернила, заточил перья и написал письмо на лёгком папирусе. Подождал, когда чернила высохнут, скрутил листок в тугую трубочку, завязал и запечатал, а потом вышел из шатра, задумчиво потирая подбородок.

Письмо было передано писарю со строжайшим указанием сейчас же отправить голубя с посланием в столицу. Затем Тюнвиль подозвал начальника личной королевской охраны и велел никому не беспокоить короля, а сам отправился к морю. Нужно было успокоиться и собраться с мыслями, чтобы понять, что делать дальше.

Скрывшись в апельсиновой роще, Тюнвиль сбросил одежду, обернулся драконом, никем не замеченный в темноте пролетел над королевским дворцом, забрался подальше от берега, и рухнул в объятия морских волн, сразу уйдя глубоко вниз.

Он долго нырял и плавал, наслаждаясь драконьим единением со стихией, а потом поплыл к берегу, продолжая размышлять о Рихарде и беде, которая свалилась на него в этом проклятом Солерно, и тут заметил одинокую фигуру, уныло бредущую вдоль кромки прибоя.

Кажется, это была женщина, и Тюнвиль сразу подумал о таинственной незнакомке, которую повстречал здесь Рихард. Девица передумала и пришла искать короля? Глупое человеческое создание! Надо было приходить, когда он ждал тебя в субботу! Тогда не было бы этого позора, что пережили сегодня…

Но всё же…

Тюнвиль мигом превратился в человека и вразмашку поплыл к берегу. Вот и решение проблемы. Он притащит эту глупую девицу Рихарду, и все мысли о проклятом принце выветрятся. Всё дело в том, что последние недели Рихард живёт, как девственник из девственного леса. Это тот самый Рихард, который не пропускал ни одной красивой и благородной женщины… Пора наплевать на запреты принца Альбиокко и его чопорной сестры, которая только и катается по монастырям… Пора вернуть Рихарда к его привычной жизни…

Луна светила ярко, и Тюнвиль сразу понял, что не ошибся – по берегу, действительно, шла женщина. Ветер играл её длинными распущенными волосами, перебросив их на спину, и заглядывал под подол платья, которое незнакомка даже не догадалась подобрать, чтобы не замочило.

Морские волны, набегая, ласкали её ноги, а туфли она несла в руке.

Выбравшись на берег, Тюнвиль отбросил со лба прилипшие волосы и пошёл следом за женщиной. Она не слышала его шагов, всё заглушал морской прибой. Берег был пустым, справа молчаливо белел в темноте королевский дворец, и там не было ни единого огонька. Очень удобно, когда хочешь похитить женщину без свидетелей.

Когда между ними оставалось шагов десять, Тюнвиль ощутил знакомый жар – или эта женщина была увешана золотом с головы до ног, или она была девственницей.

Если девственница, то он не ошибся – это именно та, которую хотел Рихард. И брат её получит, даже если девица будет против.

– Хорошее время для прогулки, – сказал Тюнвиль негромко. – Море сегодня такое спокойное, как…

Женщина испуганно ахнула и оглянулась, и герцог сразу узнал её.

Это была принцесса Хильдерика. Жена того самого принца, который свёл с ума короля драконов.

Тюнвиль не ожидал такой встречи, и был неприятно удивлён. Хотя, казалось бы, какая ему разница, с кем тут забавлялся Рихард на пляже. Но… что-то противно ёкнуло в груди и стало обидно. Да, обидно. Потому что принцессу Хильдерику он сразу поставил на пьедестал женщин, с которыми лучше не связываться. То есть – не вожделеть к ним. И узнать такое…

– Что вы здесь делаете? – спросил он, и прозвучало это почти грубо.

Принцесса вместо ответа кинулась бежать, уронив туфли. Тюнвиль подобрал брошенную ею обувь и в два счёта догнал беглянку, обогнал и преградил путь.

– Дворец – там, – хмуро указал он в противоположную сторону. – Или вы бежите куда-то в другое место?.. К кому-то?.. Ищете моего брата?

– Что?.. Нет… – пролепетала она и попятилась, закрывая лицо ладонями.

– А почему так испугались? – продолжал допрашивать Тюнвиль, наступая на неё. – Ждали кого-то другого? Ну же, отвечайте!

Она резко отвернулась, встав к нему спиной, и что-то залепетала, дрожащими руками развязывая узел шали, которая была накинута ей на плечи.

– Зачем вы раздеваетесь? – Тюнвиль готов был с презрением её остановить, сказав, что не возьмёт то, что она предлагает, но тут девушка протянула шаль ему.

Протянула наугад, продолжая старательно отворачиваться, и он, наконец-то, расслышал, что она говорила:

– Оденьтесь, пожалуйста, ваша светлость…

Только сейчас Тюнвиль вспомнил, что вылез из моря совсем голый, и ему стало смешно и стыдно. Дракону, привыкшему щеголять голышом, не понять, почему неженка-принцесса при виде него бросилась бежать, теряя туфли.

– Простите, – он взял шаль и обмотал вокруг бёдер. – Я настолько не ожидал увидеть вас здесь, что позабыл, в каком я виде. Но что вы тут делаете? Одна, в такое время… Можете обернуться, я прикрылся.

Принцесса повернулась к нему лицом, и Тюнвиль разглядел ссадинку у неё на левой скуле.

– Вы поранились? – спросил он. – У вас кровь.

– Пустяки, – она нервно взмахнула рукой. – Это я нечаянно… Решила прогуляться… а я такая неловкая…

Тюнвиль заметил, что она всё равно усиленно смотрела на море, в сторону города – куда угодно, только не на него, хотя он старательно прикрыл причинные места. Шаль была ещё тёплой от девичьего тела, и сразу согрела до самого нутра, воспламеняя кровь. А может, кровь забурлила от близости девственницы – прекрасной, благородной, и… такой одинокой.

– Но как муж отпустил вас без сопровождения? – Тюнвиль протянул ей брошенные туфли, и принцесса взяла их, с благодарностью кивнув.

– Не отпустил, я сама ушла, – она побрела в сторону дворца, утопая по щиколотку в прибрежном песке, и Тюнвиль потянулся следом – словно против воли, но так не хотелось обратно в холодное море, когда совсем рядом была женщина, которая грела, как солнце, даже на расстоянии.

Сейчас на ней не было золотых украшений, и дракон понял, что не ошибался насчёт девственности принцессы. Рихард прав. Принц Альбиокко – слабак. Семь лет жить рядом с такой женщиной и не покуситься на неё?.. Да он точно не мужчина. Ещё и разобиделся, когда ему об этом сказали.

Но, вообще, это несправедливо – как можно держать для себя такую красоту без толку? И сам не берёт, и другим не даёт. Точно – гадёныш!..

– Вы часто здесь гуляете? – продолжал расспрашивать Тюнвиль, ещё не решив – может ли принцесса Хильдерика быть той самой голой амазонкой, которая чуть не прирезала Рихарда посреди моря, в пяти милях от берега.

Напасть на дракона в его родной стихии, да ещё почти победить – на это нужно немало мужества. Способна ли нежная принцесса на такое? Или тогда отчаяние придало ей сил? Или где-то тут бродит ещё одна красавица?..

– Нет, нечасто, – она покачала головой, глядя под ноги. – И никогда не приходила сюда ночью. Но сегодня мне захотелось побыть одной.

– Я вам помешал, – сказал Тюнвиль, но даже не замедлил шага.

– Я всё равно собиралась возвращаться…

– Может, иногда плаваете здесь? – закинул Тюнвиль ещё наживку.

– Что вы, я и плавать не умею…

В свете луны дракон разглядел, что принцесса улыбнулась. Говорит правду? Или умело лжёт?..

– И всё же слишком смело с вашей стороны бродить здесь в одиночестве, – сказал он наставительно. – На месте вашего мужа я не отпустил бы вас на такую прогулку.

– Принц не знает, что я ушла, – ответила она тихо, и Тюнвиль еле расслышал её голос за шумом прибоя. – Мы поссорились.

– Поссорились? Из-за чего?

Она порывисто повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза, и Тюнвилю стало не по себе от этого взгляда. Странно, никогда раньше человеческие девы его не смущали и не озадачивали, но вот эта…

– Что произошло между принцем и вашим братом? – спросила принцесса, вскинув подбородок и заложив за спину руки.

– А муж вам не рассказал? – ответил Тюнвиль вопросом на вопрос.

Она заколебалась всего на секунду, а потом решительно сказала:

– Рассказал. Ваш брат оскорбил его. Сказал, что принц – не мужчина.

– А он – мужчина? – Тюнвиль не удержался от усмешки.

– В этом нет сомнений, – ничто не дрогнуло в лице принцессы.

Да уж. Врать она умела, эта маленькая девственница, и Тюнвиль обиделся на неё за это ещё больше, чем когда решил, что она высматривала на берегу Рихарда. С чего, скажите на милость, она защищает своего мужа? Который не притрагивался к ней семь лет, который не видит в ней женщину? А ведь она не побоялась встать перед разъярённым драконом, чтобы защитить того никчёмного сопляка… Во всём этом была тайна, и Тюнвилю вдруг страшно захотелось разгадать её. Что надо сделать мужчине, чтобы женщина была так ему предана?

– Мне кажется, что вы лжёте, принцесса, – сказал он ровно. – Вы невинны, как в свой день рождения.

– Кто вам сказал эту ересь? – она продолжала смотреть ему в глаза, и ноздри точёного носика воинственно трепетали. – Вы ошибаетесь. И оскорбили принца незаслуженно.

Сказано это было с такой уверенностью, что Тюнвиль готов был засомневаться в собственном чутье. Но дело-то в том, что драконье чутьё не обмануть. И он чувствовал жар девичьего тела, и это сводило с ума точно так же, как и мысль, что сейчас эта сладкая девственница была полностью в его власти. Здесь – в ночи, на берегу моря, в свете луны…

– Какой мужчина будет жаловаться жене, что его оскорбили речи на пьяной вечеринке? – он презрительно фыркнул. – Уже это доказывает…

– Это ничего не доказывает, – перебила его Хильдерика. – Вы ничего не знаете о моём муже. И обо мне. И о нашей любви.

– Она какая-то особенная? – недоверчиво приподнял брови Тюнвиль.

– Она – на всю жизнь, – сказала принцесса с такой горячностью и страстью, что впору было щёлкнуть зубами, отрастить крылья и унести драгоценную добычу на какой-нибудь пустынный остров, чтобы спрятать там от сторонних глаз, сохранить только для себя…

А луна, как назло, заливала всё серебристым светом, и море нашёптывало всякие непристойности… Вот только принцесса не понимала голоса моря. И твердила о своей любви к никчёмному мальчишке, так что Тюнвиль возненавидел принца ещё сильнее, чем за позор Рихарда.

– У нас нет секретов друг от друга, – говорила Хильдерика так убеждённо, что невозможно было ей не верить. – Семь лет назад мы поклялись друг другу в верности, и я не предам этой клятвы до самой смерти.

– А ваш муж? – вырвалось у Тюнвиля. – Думаете, он так же верен клятве?

– В нём я уверена, как в себе.

– Вечером он был очень увлечён танцовщицами, которых мы пригласили, – бросил Тюнвиль небрежно. – Только присутствие короля остановило вашего мужа от измены вашей супружеской клятве.

Дракон слишком хорошо знал силу слова, и знал, что каким бы безупречным ни был мужчина, женщина всегда будет в нём сомневаться. Вот и сейчас он собирался, говоря иносказанием, подлить воды на колесо мельницы сомнений. Потому что нет такой женщины, которая не подозревает своего мужчину в изменах. И принцесса Хильдика, несмотря на все её заверения, точно недовольна своим мужем. Не может не быть недовольной. Тем более, если он никогда к ней не прикасался. Сразу можно подумать, что его интересует кто-то другой… Так что принц Альбиокко, который не удосужился проследить за женой после ссоры, даже не ожидает, какое оружие против него получает сейчас нежная принцесса… И вряд ли после этого когда-то будут мир и доверие в королевской семье.

Размечтавшись о том, что ожидает завтра проклятого принца, Тюнвиль не ожидал, что услышит смех.

Принцесса Хильдерика смеялась – тихо, закрывая ладонью рот.

– Я сказал что-то смешное? – сквозь зубы произнёс дракон, потому что этот смех ему не понравился.

Он был… обидным. Тем более, что Тюнвиль ожидал вовсе не насмешек. Возмущения, может быть – слёз. Но смех?..

Девушка прекратила смеяться и сказала очень спокойно, даже равнодушно:

– Вы сказали ложь. Не знаю с какой целью вы лжёте жене о муже, но цели вы не достигли. Я не верю ни единому вашему слову, и… доброй ночи, – она круто развернулась и пошла в сторону дворца, не оглядываясь.

Несколько секунд Тюнвиль осознавал то, то услышал, а потом снова догнал и обогнал принцессу, преградив ей путь.

– Осуждаете меня за ложь? – спросил он напрямик.

Она лишь улыбнулась в ответ. Но как улыбнулась! В этой улыбке было всё – снисхождение, жалость, немного грустная насмешка, уверенность… Не было только любви. Тюнвиль готов был щёлкнуть зубами от досады. Вот бы узнать – есть ли любовь в этом красивом существе? Есть ли страсть? И какими чарами околдовал эту женщину тот недомужчина, если она настолько в нём уверена? И он снова подумал: может, Рихард прав? И принц неспособен быть с женщиной? Отсюда и уверенность?

– Но вы тоже солгали мне, – продолжал дракон, потому что принцесса молчала.

Сейчас она будет оправдываться, и тогда…

– Даже если я лгу, – сказала она, – вы уверены, что лгать мне в ответ – это достойно мужчины?

– Хорошо, признаю поражение, – согласился Тюнвиль, конечно же, не собираясь сдаваться. – Да, принц вёл себя безупречно. Вам повезло в такой верности.

Теперь она взглянула на него, как прежде – застенчиво, немного боязливо, а потом наклонила голову, пряча улыбку.

– Позвольте, провожу вас? – предложил дракон. – Всё-таки ночью небезопасно, а со мной вас точно никто не тронет.

– И без вас не тронет, – сказала принцесса со спокойной уверенностью. – На этом берегу никто не бывает, потому что тут – королевские земли. Сюда можно попасть только через дворцовый сад, а он охраняется. Можно заплыть с моря, но здесь сильное течение… Нет таких пловцов… – и она замолчала, сообразив, что дракон появился именно из моря.

– И всё же провожу, – Тюнвиль пошёл рядом с ней. – Значит, мне и мечтать не стоит, чтобы разбить вашу любовь к принцу?

– А вы хотите её разбить? – усмехнулась она.

– Признаюсь, я никогда не встречал такой верной и бесстрашной в своей верности женщины, как вы, – тут он сказал чистую правду, но заметил на губах принцессы уже знакомую улыбку. – Опять не верите? Мне придётся убеждать вас, что вы – отважная, как сто гвардейцев, прошедших войну?

– Я знаю, какая я, не надо мне льстить, ваша светлость…

– Называйте меня просто по имени, – предложил он. – А можете – Тюн. Так зовёт меня брат.

– Вряд ли я на такое осмелюсь, – сказала она уклончиво.

– Как вы встретились с мужем? – продолжал расспросы Тюнвиль. – Мне говорили, это была какая-то невероятная встреча… Возможно, если я узнаю о нём побольше, то он мне даже понравится.

– А он вам не нравится? – она изумлённо вскинула брови и опять рассмеялась.

Этот смех в ночи, на морском берегу, отозвался в Тюнвеле странной дрожью. Причём, дрожало не тело – задрожало что-то внутри, в груди. Там, где у всякого живого существа полагалось быть сердцу. Опасное чувство. Он подумал о древних чарах Солерно. Может ли такое быть? Рихарду тоже поначалу здесь просто не по себе…

– Принц ведёт себя слишком неуважительно по отношению к моему брату и своему королю, – Тюнвиль старался держаться от принцессы на расстоянии, но девичье тепло так манило, так притягивало, что он невольно подбирался к ней поближе.

Если бы ещё прикоснуться хотя бы плечом к плечу…

– Вы приехали за его сокровищем, – ответила Хильдерика, не замечая его переживаний. – Ему это тоже… не нравится. Ему многое не нравится, моему мужу. Но если он что-то полюбит, то полюбит навсегда.

– Как полюбил вас? С первого взгляда, наверное?

Она смущённо покачала головой, и Тюнвиль осторожно взял её за руку, сжав ладонь. Принцесса испуганно встрепенулась, но дракон удержал её – мягко, но непреклонно.

– Не с первого взгляда? – засомневался он. – Не верю. Разве вас можно не полюбить, едва увидев?

– Так и было, – она робко пошевелила пальцами, давая понять, что хочет свободы.

Тюнвиль отпустил её руку – медленно, скользнув ладонью по ладони. Это прикосновение обожгло, будто он прикоснулся к самому солнцу. Но ожог был безболезненным. От него лишь вскипала кровь, и драконья сущность заявляла о себе всё сильнее, требуя обладать, схватить, унести…

– Я впервые увидела принца во дворце моего отца, – Хильдерика отступила немного в сторону и даже спрятала руки под мышки. – Отец устроил праздник в мою честь… Вы знаете, что я рождена вне закона, от королевской конкубины, но отец признал меня… Тогда приехало много рыцарей, князей, высоких вельмож… У меня три брата, и все они меня любили и баловали… Они все – очень хорошие воины, и прекрасные наездники… Но когда появился принц Альбиокко… – голос её дрогнул, и Тюнвиль ощутил самые великолепные муки ревности, потому что рассказывая о событиях более чем семилетней давности принцесса выглядела такой мечтательной и… счастливой.

– И когда принц появился?.. – осторожно подсказал он.

– Я сразу его заметила, – продолжала она, глядя теперь гуда-то в море. – Его невозможно было не заметить. Он такой красивый, и сиял, как солнце.

– Был весь в золоте? – уточнил Тюнвиль.

– Нет! – со смехом ответила принцесса. – Он был в чёрном. В трауре по умершей матери. Но его лицо, осанка… он выделялся среди всех. Отец устроил состязания... Скачки на лошадях, стрельбу из лука... И принц победил. Все девушки были влюблены в него. Про него говорили – красивый, как девица, сильный, как… – тут она осеклась и замолчала.

– Продолжайте, – вкрадчиво подсказал Тюнвиль. – Хотели сказать – сильный как дракон?

Она промолчала, и Тюнвиль снова осторожно взял её за руку, поглаживая тонкие пальцы, которые будто отдыхали в его ладони.

– Не бойтесь, – продолжал он, наклоняясь к девушке всё ближе, – вы не оскорбите драконов этим сравнением. Теперь я вижу, что ваш муж, и правда, необыкновенный человек. Прошу прощения, что сомневался в нём.

– Да, – сразу же оживилась принцесса, посмотрев на него с благодарностью. – К сожалению, многие не понимают его высочество… И не понимая – осуждают… Но никто не знает его лучше меня, а я вижу, какой он на самом деле.

– И какой же? – намурлыкивал Тюнвиль уже почти ей на ушко.

– Он – прирождённый правитель, – сказала девушка убеждённо. – О таких людях потом слагают легенды. Но при жизни их мало кто понимает, и они часто одиноки.

– Но принцу повезло, – заметил Тюнвиль, – у него есть вы. Он не одинок. И он так нежно к вам относится… доверяет…

– Мне пришлось заслужить его доверие, – простодушно призналась она. – Видите ли, вам, наверное, уже рассказали, что это я влюбилась в него первая. А он сначала и не смотрел в мою сторону. Он ни на кого не смотрел, он был занят только делами Солерно… А я… я была влюблена, как может быть влюблена юная поклонница рыцарских баллад и песен о любви. Я писала стихи, посылала ему письма со своими локонами, с засушенными цветами, с любовными признаниями…

Даже в лунном свете было видно, как загорелись глаза принцессы – каким-то необыкновенным огнём. И это было впервые, когда Тюнвилю хотелось смотреть в глаза человеческой женщины, потому что в их глубине ему вдруг показалось ночное небо – глубокое, бездонное, но яркое, потому что в нём сверкали тысячи звёзд.

– О, я наговорила много лишнего, – смутилась вдруг Хильдерика, и опустила ресницы, приглушив звёздный огонь в глазах.

– Нет, продолжайте, – они уже не шли вдоль берега, а стояли, и волна целовала им ноги, набегая раз за разом. Тюнвиль держал руку принцессы уже двумя руками, а она подалась к нему, доверчиво и взахлёб рассказывая свою историю любви… к другому мужчине.

Раньше Тюнвиль попросту бы перестал слушать, потом у что для него было оскорблением, когда женщина предпочитала другого (если тот, другой, не был родным старшим братом – королём Рихардом), но сейчас слушал внимательно, ловил каждое слово, потому что это казалось ему необычайно важным – как стать тем мужчиной, которому женщина будет так предана.

– Все смеялись надо мной, даже служанки, – говорила принцесса. – Он ведь не отвечал мне ни на одно письмо… Просто не отвечал… Это было ещё унизительнее отказа… Я слышала, как придворные дамы осуждали меня, говорили, что я навязываюсь, и что принц презирает меня за назойливость… Я тогда тоже считала, что он молчит из-за презрения. Ведь я первая призналась ему в любви. К тому же, я – всего лишь незаконнорожденная дочь короля, а он – благородный принц…

– Вы достойны короля, – эти слова вырвались у Тюнвиля нечаянно

Она посмотрела на него с благодарной улыбкой.

– Но потом выяснилось, что принц молчал вовсе не из-за того, что считал меня недостойной его. Мы встретились, объяснились и… он предложил мне руку и сердце.

– И вы приняли их?

– С радостью и гордостью, – сказала она.

– И счастливы?

– Очень, – пылко заверила она его. – Поэтому я очень волнуюсь, что принц всё время ссорится с его величеством… Надо как-то примирить их… Мы с вами должны примирить их. Вы ведь мне поможете? – и она так нежно и жалобно посмотрела на Тюнвиля, что тот на мгновение потерял дар речи.

Пока он считал себя таким хитрым и дипломатичным змеем, выпытывая подноготную о сопернике, принцесса так же хитро подводила его к тому, что сопляка надо защитить от Рихарда. Ну не Рихарда же защищать от сопляка!..

Но вместе с досадой, что принцесса использовала его так же, как он пытался использовать её, Тюнвиль почувствовал ещё и злость. На принца Альбиокко, этого щенка смазливого, который умудрился задурить голову прекрасной деве настолько, что она готова просто жить рядом с ним, ничего не требуя взамен. Более того, этот щенок умудрился и Рихарда свести с ума. Может, он колдун, этот принц из Солерно?..

– Вы поможете? – повторила принцесса Хильдерика.

– Когда вы так трогательно просите, даже камень не сможет вам отказать, – ответил Тюнвиль. – Я тоже не хочу, чтобы ваш муж и мой брат ссорились. Но чтобы их помирить, мне надо узнать о принце побольше – что он любит, что ему не нравится… Могу ли я рассчитывать в этом на вашу помощь? Ведь вы знаете его лучше всех.

– Обязательно! – она обрадовалась так простодушно, что Тюнвиль не сдержал улыбки. – Он любит апельсины! Просто жить без них не может. Ему даже солнце кажется похожим на апельсин…

– Как интересно, – поддакнул Тюнвиль.

– Он любит красивое оружие, породистых лошадей, – перечисляла принцесса, загибая пальцы, – ещё любит рыбалку – раньше он каждую неделю отправлялся в шаланде с удочкой, но в последнее время слишком много дел…

«Вот уж спасибо, рыбалка у нас уже была. Упаси небеса от подобных рыбалок», – подумал Тюнвиль, вспомнив признания Рихарда.

– Ещё любит играть в шахматы, – принцесса так увлеклась, что не заметила, что дракон завладел уже обеими её руками, – любит хорошую музыку и поэзию, и даже сам немного сочиняет…

– Музыку или стихи? – спросил Тюнвиль, потихоньку подтягивая девушку к себе.

И если море продолжало нашёптывать непристойности, то всё драконье существо герцога уже кричало о них. Пожалуй, развяжись узел шали, скрывающей его бёдра, ткань точно бы не упала – повисла, как на гвозде.

– Стихи, – с готовностью пояснила Хильдерика. – На музыкальных инструментах принц не играет, считает, что это не мужское дело… – тут она замолчала, захлопав ресницами. – О, простите, ваша светлость… я не хотела…

– Я не обиделся, – заверил её Тюнвиль. – Ни на вас, ни на вашего мужа. Хотя и не согласен с ним насчёт музыки. Значит, принц увлекается поэзией?

– Д-да, – прошептала принцесса, глядя в лицо дракону, как зачарованная.

– А вам он посвящал стихи? Любовные?

– Д-да… – прошептала она еле слышно, не сводя с него глаз.

– А ваш муж хоть раз вас целовал? – задал Тюнвиль тот вопрос, что прижигал ему язык, как раскалённое железо.

– Что? Д-да, конечно, – пролепетала она, задрожав, как пойманная пташка.

Этот трепет девичьего тела отозвался трепетом и в Тюнвиле. Надо быть, поистине, из камня, чтобы устоять перед подобным. И дракон не устоял.

– Вот так целовал? – спросил он и не стал больше медлить – наклонился и припал губами к губам принцессы, выпивая её нежное и горячее дыханье, которое обжигало до самого сердца и согревало его, хотя это казалось невозможным.

Поцелуй на берегу моря был с привкусом солёного ветра, но оказался сладким, как мёд. Как такое могло быть – когда на губах ощущается одновременно и горечь, и сладость – Тюнвиль не знал, да и в этот момент знать не хотел. Просто отметил это какой-то человеческой стороной сознания, прежде чем дракон взял над ним силу. Почти взял. Потому что драконья сущность рычала, требовала сейчас же схватить сладкую и горячую девственницу, которая совсем не умела целоваться, но что-то не позволяло. Какая-то человеческая часть сознания удерживала на грани, не позволяя окончательно превратиться в зверя.

А может, дело было в том, что девственница не торопилась умирать от наслаждения в его объятиях. И вскоре Тюнвиль почувствовал, как нежная женская ладонь упёрлась ему в грудь, маня теплом и огнём, но… отстраняя.

Дракон с трудом оторвался от самых желанных в мире губ, сморгнул, прогоняя дурман страсти, моря, лунного света и сердечного огня, и тут же получил пощёчину.

Не сильную. Честно говоря, пощёчина больше походила на ласковое поглаживание. По крайней мере, слабая женская рука точно не смогла бы причинить боли дракону, у которого плоть по твёрдости сравнима с камнем.

– За что вы меня ударили? – спросил Тюнвиль, указывая на свою щёку, хотя вполне мог бы указать на сердце, потому что пощёчина причинила боль не щеке, а самолюбию.

– А вы как думаете? – ответила принцесса дрожащим голосом. – Никогда… никогда больше не смейте так делать!.. Слышите?

Старалась говорить твёрдо, и так же твёрдо смотреть, но губы дрожали, а глаза лихорадочно блестели. И этот взгляд – он был совсем не суровым, он звал, он просил, он умолял… о поцелуях.

– Неужели вам не понравилось? – Тюнвиль видел, что она хотела ещё, и не понимал, почему она противилась.

– Не понравилось! – принцесса Хильдерика вся горела, просто пылала, и дракон снова обнял её – за талию, притиснув к себе и перехватив руки, чтобы не заработать ещё пару пощёчин.

– А вот ваши глаза говорят совсем другое, – сказал он. – И ваши губы говорили другое, пока мы целовались.

– Я – замужняя женщина… – залепетала она, пытаясь освободиться, но это больше походило на трепыхание пташки, попавшей в змеиные кольца. –

– Замужняя женщина, которая до сих пор не знала сладости поцелуя? – коварно поинтересовался Тюнвиль.

– Вспомните о рыцарской чести…

– Да плевать на неё.

– Вы не смеете…

– Уже посмел, – заверил он. – И посмею ещё, потому что вы сами этого хотите… – он наклонился, пытаясь поймать её губы.

– Не смейте… не смейте… – шептала принцесса, уворачиваясь, и дрожала при этом, и сердце у неё билось так сильно, что Тюнвиль ощущал его стук.

– Попробуйте меня остановить, – подсказал ей дракон. – Пожалуйтесь мужу. Я очень этого жду.

– Зачем? Зачем? – простонала она.

– Вы так и не поняли? – горячо зашептал Тюнвиль, почти касаясь губами её уха и с наслаждением вдыхая её запах – аромат девичьего тела, которому не нужны никакие восточные благовония, и который упоительнее любого цветочного аромата. – А вот мой брат сразу меня разгадал. Он сразу понял, что я захотел вас. С первого взгляда… И теперь мечтаю увезти вас отсюда… Чтобы вы танцевали под музыку моей флейты… И чтобы ели из моих рук… Расскажите мужу, что мы делали этой ночью здесь, возле моря… Пусть он вызовет меня на поединок, и я подарю вам свободу – сделаю вас вдовой.

Принцесса сразу перестала сопротивляться, замерла и даже затаила дыхание.

– Принц никогда ничего от меня не узнает, – сказала она после недолгого молчания.

– Тогда я ему скажу, – пообещал Тюнвиль.

– Вы… вы этого не сделаете, – голос её сорвался, и она так сильно дёрнулась в руках дракона, что Тюнвиль предпочёл её отпустить – не причинила бы боли себе, пытаясь освободиться.

– Хотел бы я посмотреть, кто сможет мне помешать, – сейчас Тюнвиль, и правда, чувствовал себя всемогущим и непобедимым, пусть и стоял полуголым, в человеческом обличии, на пустынном берегу. – И пусть ваш муж воображает себя героем, дракона ему не победить. Мой брат… – тут он осёкся, чтобы не проболтаться о позоре Рихарда, – мой брат слишком мягко обходится с принцем, вот он и возомнил о себе невесть что. Но я с ним миндальничать не буду. Он заслуживает хорошей взбучки только за то, что издевался над вами все семь лет вашего замужества.

– Вы этого не сделаете! – воскликнула принцесса отчаянием. – Не смейте! Я и так уже пострадала из-за вас! – она невольно прикоснулась к левой скуле, где была ссадина, и Тюнвиль мгновенно всё понял.

– Это он вас ударил?! – дракон перехватил руку принцессы за запястье и, сузив глаза, посмотрел на ссадину.

– Нет… нет… я упала, – начала она, но Тюнвиль перебил.

– Хорошо лжёте, ваше высочество, – сказал он сквозь зубы, – но недостаточно хорошо, чтобы обмануть меня. Мой брат не добил вашего мужа, но я это сделаю.

Роли мгновенно поменялись – теперь принцесса вцепилась в дракона, будто собиралась задушить его в объятиях.

– Вы всё неправильно поняли, – взахлёб говорила она, – вы не тронете его… Он ни при чём… Я сама виновата…

Она почти повисла у Тюнвиля на шее, но если пару секунд назад он только об этом и мечтал, то теперь на место страсти пришла холодная ярость.

– Не обсуждается, – бросил он, пытаясь разжать руки принцессы.

Но она уже отпустила его и побежала – только не ко дворцу, как можно было ожидать, а в море.

– Если посмеете прикоснуться к нему!.. – крикнула принцесса Хильдерика, и эхо снова отскочило от скал. – Я утоплюсь! Так и знайте – утоплюсь!

Волна захлестнула её до колен, повалила, поволокла в глубину, и Тюнвиль, ругаясь про себя, помчался спасать отчаянную героиню.

Шаль была благополучно потеряна, зато он вынес свою золотую рыбку из воды на берег и пошёл прямо во дворец, чтобы больше не было совершено никаких глупостей.

– Я утоплюсь, – повторяла принцесса, пытаясь отбросить с лица мокрые волосы. – Не трогайте принца… забудьте о нём… Я отдам вам принцессу Аранчию, только оставьте в покое его высочество…

– Какая преданность, – не сдержался Тюнвиль. – Чем он так очаровал вас? Или вы из тех, кто боится любви? Не похоже. Вы не боитесь, вы жаждете её.

– Ошибаетесь! – выпалила она и заболтала ногами, требуя, чтобы он отпустил её.

Тюнвиль поставил принцессу на песок и упёр кулаки в бёдра, не скрывая наготы, и не стесняясь её. Но принцессу Хильдику, похоже, его нагота больше не смущала.

– Клянусь, что принцесса Аранчия выберет вашего брата, – сказала она, стараясь держаться с достоинством, но это трудно было сделать, когда мокрая юбка липнет к ногам, волосы повисли мокрыми плетями, а туфли потеряны где-то в морской пучине.

Хотя она нравилась Тюнвилю даже промокшей, с растрёпанными волосами. Нравилась всё сильнее. И злила – тоже сильнее. Ну что там замечательного в этом принце, если она так его защищает?!.

– Если принцесса Аранчия пожелает стать женой моего брата, – уточнил дракон, – то ваш муж проиграет спор. Солерно не получит привилегий и денег, а вы достанетесь мне. Это было условие Рихарда. Вы этого хотите? Слишком сложный путь. Лучше я скручу голову….

– Нет!! – крикнула она, уже не сдерживаясь. – Принц не поддержал этого условия! Никто не вправе распоряжаться мной! – она глубоко вздохнула и сказала немного спокойнее. – Заключим договор. Вы получите Аранчию и уедете отсюда, и не станете больше беспокоить моего мужа.

– А вы? – коротко спросил Тюнвиль.

– А я останусь с принцем.

Она гордо вскинула голову, и стало совершенно неважно, что одежда промокла насквозь, и что ноги босые – это была настоящая принцесса. Тюнвиль чувствовал это всей душой. Всем своим каменным сердцем.

– Если откажетесь и причините зло моему мужу… – продолжала она.

Тюнвиль поморщился, потому что слова «мой муж» били в мозг, как железным гвоздём. Никакой он ей не муж! Так, ширма, в которой от мужчины – лишь имя и одежда!

– …я утоплюсь. Вы не всегда будете со мной, чтобы меня спасать. И моя смерть будет на вашей совести, – принцесса выпалила это и замолчала, выжидающе глядя на дракона.

Тюнвиль не стал ничего ей говорить. Развернулся и пошёл в воду, желая только одного – наплаваться до одури, чтобы усталость не позволяла думать о сумасшедших жителях Солерно, рядом с которыми сошёл с ума Рихард, а теперь готов был спятить и он сам.