Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 21. Солерно, море и любовь

Море вынесло Тюнвиля на берег ласково, будто положила на песочек из ладоней. Дракон поднялся на человеческие ноги, по-змеиному гибко стряхнул капли с тела и побрёл вдоль прибоя, поближе ко дворцу. Волны хватали дракона за щиколотки, и выходить из моря совсем не хотелось. Не хотелось менять ласковое тепло воды на холод суши.

Нет, разумеется, на берегу было ненамного холоднее, пусть даже солнце уже село, но Тюнвилю земля казалась такой же холодной и безжизненной, как камень.

Говорят, у драконов каменные сердца. До прибытия в Солерно Тюнвиль и сам был уверен, что сердца драконов – драгоценные, но холодные жемчужины. Только, как оказалось, и камень может что-то чувствовать. Сначала – радость. Потом – отчаяние.

Он вспомнил, как вскрикнула и побледнела принцесса Хильдерика, когда сказали, что конь принца сорвался в пропасть. Невозможно желать одного мужчину и так бояться за другого. Не бывает двух равносильных привязанностей. Бывает одна привязанность, а всё остальное – это забава. Неприятно было осознать, что ты – всего лишь забава для человеческой девы.

Скрипнув зубами, Тюнвиль сжал кулаки, представляя смазливую и самодовольную физиономию принца Альбиокко. Устроился в этом проклятом городишке, как петух на навозной куче, и рад, что глупые курицы с восторгом на него таращатся. Даже на шапке у него петушиные перья. Петух и есть. И такой же драчливый.

Пока Тюнвиль плавал в море, душевная горечь немного притупилась, но стоило выйти на берег, как снова злоба и ненависть захлестнули с головой. Если бы Рихард не вмешивался… Можно было бы спровоцировать ссору с принцем… И свернуть ему шею… Принцесса Хильдерика поплакала бы, а потом успокоилась…

Но тут ему припомнилось, как она бросилась в море с отвесной скалы.

Нет, такая не успокоится… И никогда не простит…

От безысходности Тюнвиль чуть не застонал. Как ни крути – а этот принц всё время в выигрыше. Да что же за напасть такая?!.

Взгляд дракона скользнул по тряпке, зацепившейся за камни. Он прошёл бы мимо, но узнал пёструю ткань – шаль, которую дала ему принцесса, чтобы он прикрылся.

Помедлив, Тюнвиль наклонился и освободил тонкую ткань из каменного плена. Шаль напиталась солёной водой и сверху, где уже успела высохнуть, покрылась белёсой коркой. Тюнвиль сломал её в горсти, с минуту собирался зашвырнуть бесполезную тряпку подальше в море, но потом передумал. Это единственное, что осталось от той нежности, которой заманила и обманула его принцесса Хильдерика. Памятник его собственной глупости и доверчивости… А он-то был уверен в твёрдости каменного сердца…

Миновав пляж, дракон прошёл мимо стражников. Он не озаботился прикрыться и так же голышом поднялся по лестнице во дворец. В коридоре Тюнвиль пару раз сталкивался со слугами и равнодушно проходил мимо, когда люди застывали, прижимаясь к стенам коридоров, и старательно смотрели в сторону, избегая глядеть на брата короля, который предпочитал разгуливать в первозданном виде, не скрывая природную красоту презренной одеждой.

В комнате, которую им предоставили с братом, Тюнвиль бросил шаль на край ванны и залез в воду, чтобы смыть с тела соль. Вода была холодной, но герцог не стал требовать, чтобы зажгли жаровню и натаскали кипятка. Сейчас он никого не хотел видеть и слышать. Сейчас он предпочёл бы оказаться где-нибудь далеко. На необитаемом острове, к примеру. Чтобы только море, солнце и чайки…

Входная дверь стукнула, и сразу послышалось знакомое мурлыканье – это вернулся Рихард, напевая под нос что-то весёленькое. Тюнвиль опустился в воду до самых глаз, показывая, что разговаривать и общаться не хочет. С некоторых пор он был сердит на брата. Если говорить честно – даже зол, но злиться на Рихарда в открытую мог бы только безумец. Безумцем Тюнвиль себя не считал.

Его величество зашёл в ванную комнату, на ходу стягивая камзол, увидел брата и приветливо ему кивнул.

– Опять бегал топиться? – пошутил Рихард, подходя к рукомойнику. – Как погодка? Располагает? – он ополоснул руки и лицо, а потом, продолжая напевать, принялся рассматривать себя в зеркало, ероша густую шевелюру и приглаживая бороду.

Тюнвиль не ответил, еле сдержавшись, чтобы не фыркнуть. Потому что прихорашивающийся Рихард выглядел до невозможности глупо.

Но брат уже закончил самолюбование и подошёл к ванне, где лежал Тюнвиль.

– Что это за плесень? – спросил Рихард, двумя пальцами поднимая мокрую шаль.

– Оставь! – рявкнул Тюнвиль, мигом выныривая.

– Да не нужна она мне, не нужна, – успокоил его брат и бросил шаль в воду. – Ты бы её постирал, а то вдруг блохи…

– Ты в хорошем настроении, как я погляжу, – желчно заметил Тюнвиль, вешая шаль на бортик поближе к себе. – Что произошло? Принц Альбиокко посмотрел на тебя ласково?

– Нет, – радостно ответил Рихард. – Снова нос сломал. Гляди, как распухло!

– Заживёт, – ответил Тюнвиль с насмешливой неприязнью.

– Не знаю, не знаю, – покачал головой Рихард. – Рука у него тяжёлая… Наверное, неделю буду ходить с подпорченной вывеской, – и он засмеялся.

Тюнвиль смотрел на него без улыбки, не понимая, что такого смешного, когда дерзкий щенок поднимает руку на короля.

– И что на этот раз не понравилось его высочеству? – поинтересовался герцог.

– Мне не понравилось, – пояснил Рихард, снимая рубашку. – Я проиграл ему в шахматы, вспылил немного, прихватил его за шейку… Нежно прихватил, клянусь! А он мне опять – в пятак! – и король с удовольствием посмотрелся в зеркало.

– Ты как будто доволен, – Тюнвиль вылез из ванны и забрал шаль, комкая её в ладонях.

– Есть такое, – Рихард усмехнулся. – Не зря мы сюда приехали, Тюн. Это – судьба.

– Надо же! – изобразил его брат удивление. – Сначала, помнится, ты этот город терпеть не мог, а теперь – судьба! И всего-то нужно было, чтобы принц Альбиокко время от времени ломал тебе нос. А ты только утираешься и смотришь на этого щенка с умилением.

– Ну, он – красивый щенок, – хохотнул Рихард. – Приятно смотреть. И забавный. Но не только в нём дело. Я доволен, что и тебя этот город изменил.

– Меня?! – теперь Тюнвиль удивился вполне искренне.

– Раньше я думал, у тебя не только сердце каменное, но и сам ты – вроде каменной статуи. Истукан, да и только, – произнёс Рихард, задумчиво глядя на брата. – А теперь вижу – нет, вполне живой. Вот, страдать вздумал, – он кивнул на шаль. – Это вроде ленты от твоей прекрасной дамы?

Наверное, никогда раньше Тюнвиль не испытывал такой ненависти. Даже образ принца Альбиокко заметно поблек. А Рихард смотрел насмешливо, скрестив на груди мускулистые руки, и в ус не дул, что сказал то, чего не должен был говорить.

– У меня-то хотя бы – от дамы, – не сдержался Тюнвиль. – А тебе твой красавчик-принц что подарит? Наверное, подштанники? То, что ближе к телу?

– Ты какой-то нервный, – заметил Рихард с улыбочкой, показавшейся Тюнвилю совершенно идиотской.

– Зато ты цветёшь и пахнешь! – огрызнулся он. – С чего бы такая перемена? Ведь совсем недавно ты бесился от одного вида этого сопляка, а теперь он стал всем хорош? Настолько, что ты его на руках тащил до дворца? Над этим скоро всё королевство будет потешаться!

Тюнвиль рассчитывал, что после этих слов брат взбесится. Возможно, бросится в драку. На всякий случай он сжал кулаки, готовясь давать отпор, но Рихард не спешил нападать.

– Думаешь, об этом будут болтать? – спросил он с притворным огорчением, расстёгивая поясной ремень и сбрасывая сапоги и штаны. – Вот ужас-то! Какой удар по моей репутации… И что же теперь делать, Тюн? – он подлил кипятка во вторую ванну и залез в воду, крякнув от удовольствия.

Рихард закрыл глаза, опустившись в воду по плечи, а потом вспомнил о разговоре с братом.

– Может поубивать всех сплетников, к чертям собачьим? – предложил король. – Или сослать их на какой-нибудь остров. Пусть сидят там и сплетничают, сколько вздумается. А? Как тебе идейка?

– Паршиво, – процедил Тюнвиль сквозь зубы. – Но по тебе не скажешь. Ты, я вижу, доволен. Нашёл, наконец, любовь всей своей жизни?

Его брат приоткрыл один глаз, посмотрел хитровато и сказал:

– Представь себе, нашёл. Совершенный идеал. Как по заказу. Представляешь? Вот что просил у небес – то и получил.

– Принца Альбиокко? – уточнил Тюнвиль, уже себя не помня от бешенства и злости.

– Ага, – радостно подтвердил Рихард. – Ты же знаешь, он мне сразу понравился. С самого первого взгляда. Но тогда я увидел только его прекрасную внешность, а не прекрасную душу. А потом… как глаза открылись, Тюн. Раз – и понял, что это – моя судьба.

– Принц Альбиокко?.. – повторил Тюнвиль.

– Конечно. Мы же про него, кажется, говорим. Что ты повторяешься? – Рихард улёгся затылком на край ванны. – Так что забирай себе его жену, а я заберу принчика. Теперь не отвертится. Думаю, он такой же сладкий, как апельсин. Как бы с кожурой не сожрать, – и король хохотнул, а потом замурлыкал, словно большой добродушный кот, если только дракон может быть котом.

– Да ты совсем спятил! – Тюнвиль перестал сдерживаться, подскочил к ванне, где плавал брат, и ударил ладонями по её краям. – С ума сошёл? Этот малохольный недоделок тебя околдовал? Или ты сам рад околдоваться? Тебе всё равно, что наш род будет опозорен?!

– С чего бы роду быть опозоренным? – Рихард открыл и второй глаз, и теперь смотрел на брата, смешливо щурясь. – Пораскинь мозгами, малыш. Принц Альбиокко королевских кровей, – он вытащил из воды руку и загнул большой палец. – Красавчик, каких поискать, – загнул указательный. – Отменный умница и пошутить умеет, да ещё и девственник – жену-то распечатать так и не смог, – загнул средний и безымянный и опять заухмылялся. – Всё по мне, Тюн. Всё по мне.

– А главное – он обязательно родит тебе наследника!

– Какой ты бесстыдник, – паясничая покачал головой Рихард. – Разве о таком говорят в приличном обществе? Знаешь, я вдруг подумал, что не откажусь от этого сокровища, пусть даже не будет наследников, и пусть даже весь мир пойдёт против меня.

– Не верю, что слышу это, – Тюнвиль, и в самом деле, не верил собственным ушам. – Сегодня же напишу Тевишу, что ты спятил. Пусть приезжает, вяжет тебя и отправляет в монастырь – изгонять бесов!

– Ну, не надо Тевишу, – добродушно попросил Рихард. – Ты же знаешь, у него с юмором не очень. Ещё примет твои слова за чистую монету и примчится, чего доброго…

– А я и не шучу! – загремел Тюнвиль. – Что с тобой происходит? Ты совсем свихнулся из-за этого принца!

– Так он кого угодно с ума сведёт, этот перчик, – признался Рихард. – У меня голова идёт кругом только как о нём подумаю, а уж как увижу…

– Я думал, ты успокоишься, когда получишь его сестру! – выкрикнул Тюнвиль в сердцах.

– Это не его сестра, – ответил брат очень спокойно и потянулся за мылом.

– Что? – Тюнвиль смотрел, как Рихард обстоятельно намыливает мочалку, и сильно подозревал, что ещё немного – и тоже спятит.

– Девица, которая тут шляется по дворцу, это не принцесса Аранчия, – пояснил Рихард и начал тереть мочалкой руку.

Тюнвиль мгновенно остыл и закусил губу, размышляя над словами брата. Рихард – тот ещё идиот, со странными выходками и тупым чувством юмора, но дураком он точно никогда не был. И если говорит, что принцесса Аранчия – не Аранчия…

– Значит, молокосос пытается нас обмануть? – спросил герцог у брата. – Подпихнул тебе самозванку?

– Ну что ты так несправедлив к милому принцу, – обиделся Рихард, натирая мочалкой плечо. – Вспомни – он первый обвинил её в обмане

– Да, точно… – признал Тюнвиль, морща лоб. – Тогда ничего не понимаю…

– Я тоже сначала ничего не понял, – ответил брат, посмеиваясь.

– Говори яснее! – потребовал Тюнвиль. – Или я тебя сейчас утоплю вот в этой самой ванне. А потом оторву голову твоему разлюбезному принцу!

– Принца не трогай, – предостерёг его Рихард, погрозив пальцем. – Слушай, расскажу тебе сказочку…

– Ты издеваешься? – не выдержал Тюнвиль.

Брат сделал ему знак молчать и продолжал:

– …забавную сказочку, как две монашки провели двух тупоголовых драконов, а с ними весь город, да и всю страну заодно. Кстати, я сразу понял, что принцесса – вовсе не принцесса. Когда наш принц обличил её при всех, я решил её проверить. И проверил.

– Как? – выдохнул Тюнвиль, опираясь о край ванны и слушая Рихарда, навострив уши.

– Спросил у неё про подарок принцу, она не ответила, – пояснил брат. – У принца на шее золотая цепочка. Он сам мне говорил, что это – подарок сестры, поэтому он постоянно носит эту цепочку. Принцессочка даже не поняла, о чём речь.

– И на этом ты сделал вывод, что она – фальшивка? – презрительно фыркнул Тюнвиль. – Сопляк мог просто тебе соврать.

– Есть ещё кое-что, – Рихард ухмыльнулся, а потом разулыбался от уха до уха. – Кое-что, чего настоящая принцесса Аранчия не могла не знать.

– И что же это?

Рихард поманил брата, и тот придвинулся поближе. Вид у Рихарда был такой таинственный и значительный, будто он собирался поведать вселенскую тайну с секретом мироздания в придачу.

И он поведал. Приподнялся в ванне и шепнул Тюнвилю на ухо:

– Сопляк – девушка.

Тюнвилю понадобилось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное.

– Что? – только и переспросил он.

– Принц Альбиокко – вовсе не принц, а девушка, – терпеливо пояснил ему Рихард. – Девственница. Дева.

– Откуда знаешь? – выдохнул Тюнвиль, загоревшись глазами.

– Не знал, пока не поймал милашку принца в объятия, когда в него прилетела стрела, – Рихард забросил ногу на край ванны и пошевелил пальцами, продолжая улыбаться. – Представляешь, хватаю принца, разворачиваю, и вижу у него на шее сзади – вот такой засос! Тут и дурак бы понял, что дело не в золотой цепи. Наш принц – девушка. Та самая, которая купалась в море ночью. И что-то мне подсказывает, что она-то и есть настоящая принцесса Аранчия.

– Это значит… – Тюнвиль в волнении облизнул губы. – Значит…

– Значит, ты напрасно обиделся на принцессу Хильдерику, – подсказал ему Рихард. – Она переживала из-за подружки, а не из-за мужа, как ты себе напридумывал.

– А кто бы тут не напридумывал, – огрызнулся Тюнвиль, выпрямляясь и комкая шаль. – Получается, девчонки обманули всех…

– Получается, – кивнул Рихард. – По-моему, даже король ничего не подозревает. Старик свято уверен, что сейчас во дворце находятся и принц Альбиокко, и принцесса Аранчия.

– Но тогда… – герцог исподлобья посмотрел на Рихарда, – но тогда куда девался настоящий принц?

– Не знаю, – задумчиво ответил тот, шлёпая мочалкой по воде.

– А не может так быть, что принцесса Аранчия прикончила братца, чтобы добраться до власти? – предположил Тюнвиль.

Рихард посмотрел на него, ничего не сказав, и уставился в потолок.

– Я поговорю с принцессой Хильдерикой и выясню всю правду, – заявил Тюнвиль. – Если её запугали и держат в заложницах…

– Иди, иди, поговори, – поддержал его Рихард. – Только не обижайся, если сейчас вместо поцелуев получишь пару оплеух. Я бы на месте принцессы Хильдерики тебе бы ещё и ухо откусил. Чтобы зря обиженку из себя не строил.

– А, ну тебя! – отмахнулся Тюнвиль и уже привычным путём полез в окно, не выпуская из рук шаль.

Рихард быстро глянул вслед брату, а когда тот исчез в густых южных сумерках, закрыл глаза и расслабился, развалившись в ванне и пробормотав:

– Безжалостен огонь прекрасных глаз,

Но разве это остановит нас?

Тюнвиль уже не слышал этого, превратившись в дракона сразу под окнами королевских покоев и со всех крыльев полетев в сторону башни, где располагалась комната принцессы Хильдерики.

В прошлый раз он попал к ней с крыши, сначала превратившись в человека, но в этот раз терпения не хватило, и Тюнвиль полез прямо в окно, позабыв, что в драконьем облике будет великоват для оконной рамы. Только когда когти передних лап бестолково царапнули по подоконнику, Тюнвиль опомнился. Он не стал взлетать, чтобы приземлиться на крышу, а обернулся человеком сразу, повиснув на локтях. Шаль он держал в зубах, и теперь мотнул головой, бросая влажную ткань на пол, возле окна. Извернувшись всем телом, Тюнвиль лёг на подоконник животом, упёрся ладонями, подтягиваясь, и тут увидел принцессу Хильдерику.

Она стояла на пороге смежной комнаты, держа маленький плоский светильник, и смотрела широко распахнутыми глазами. Тонкая ночная рубашка текла по её телу, как струи воды, не скрывая ни одного изгиба, а лишь подчёркивая его совершенную красоту – совершенную, сияющую, горячую, как солнце.

Почуяв этот жар, Тюнвиль оказался в комнате быстрее, чем ветер, дувший с моря. Вскочив на ноги, дракон так же стремительно бросился к принцессе.

Огонёк светильника мигнул и погас, погрузив комнату в темноту, но она ничуть не помешала дракону. Под его ладонями девушка вздрогнула и напряглась, но не сделала ни шага в сторону, а продолжала стоять, держа потухший светильник.

– Пришёл сразу, как узнал, – зашептал Тюнвиль, оглаживая её плечи, спину, спускаясь к бёдрам и поднимаясь к груди. – Ты ведь простишь меня?.. Скажи, что простишь?..

Ответить принцесса Хильдерика не успела, потому что в следующее мгновение они уже целовались, тесно прижавшись друг к другу. Поцелуй длился долго, и Тюнвиль продолжил бы дальше, но тут девушка отстранилась, чуть откидывая голову и отворачиваясь.

– Остановитесь, – услышал Тюнвиль тихий голос принцессы. – Может вернуться мой муж…

– Не надо больше лгать, – дракон на ощупь схватил лицо девушки в ладони, прикоснувшись лбом к её лбу. – Я же сказал, что знаю всё. Нет никакого мужа. Это ведь принцесса Аранчия, верно? Настоящая принцесса, а не та подделка, которую вы пытались подсунуть моему брату.

Она ахнула и забилась в его руках, но Тюнвиль её не отпустил.

– Это ведь она всё придумала, да? Аранчия? Убила своего брата, заняла его место, а потом заставила тебя лгать?

Принцесса Хильдерика снова ахнула – на этот раз не испуганно, а возмущённо.

– Что за нелепости?! – зашипела нежная дева почище дракона. – Как вы смеете так говорить?! Да вы… да как вы…

Тюнвиль не дал возмущению вырваться потоком слов, а просто-напросто запечатал разгневанной прекрасной принцессе рот поцелуем.

И хотя каждая секунда подобного молчания всё больше сводила с ума, дракон нашёл в себе силы оторваться от желанных губ.

– Давай-ка я заберу тебя отсюда, – сказал он, задыхаясь от страсти и нетерпения, – и ты расскажешь мне эту историю. Всю правду, ничего больше не скрывая. Но не здесь. Не хочу, чтобы ты находилась в этом дворце. Здесь всё – ложь. Не надо больше лжи.

Брови принцессы Хильдерики жалобно приподнялись, губы дрогнули, и вот уже Тюнвиль прижимал к груди плачущую навзрыд девушку, и был невероятно, почти бессовестно счастлив.

– Улетим туда, где мы повстречались с тобой, – нашёптывал он принцессе, обнимая её и с наслаждением вдыхая запах её распущенных волос. – Там будем только ты, я и море. И наша любовь, конечно же. Только не бойся… ничего не бойся…

– Я и не боюсь, – ответила она, затихая, и храбро всхлипнула.

Из башни дракон и принцесса выбирались так же отважно – он вылез первым, превратился в дракона и сделал круг над дворцом, чтобы вернуться и распластать крылья как раз под окном, где сидела на подоконнике принцесса.

Когда девушка забралась к дракону на спину, он плавно поднялся и полетел к морю, ничуть не заботясь – видели их слуги и придворные, или нет.

Несколько минут полёта – и дракон со своей драгоценной ношей приземлился на песок, у самой кромки прибоя.

Море взволнованно нашёптывало что-то, словно упрашивало, уговаривало, и Тюнвиль, обернувшись человеком, посчитал, что правильно разгадал этот шёпот.

– Я был таким болваном, – сказал герцог, обнимая принцессу Хильдерику, доверчиво прижавшуюся к нему. – Ревновал тебя к девице!.. Где глаза мои были, спрашивается? Надо было сразу понять, что таких противных и смазливых юнцов не бывает. Да он всегда вёл себя, как капризная красотка…

– Как ты узнал? – спросила она вполголоса, не поднимая глаз, но сама уже обнимала его за шею – робко, дрожащими руками, но с такой нежностью, что впору было растаять даже камню.

– Рихард её разгадал, – Тюнвиль решил не уточнять, каким образом его братец раскрыл секрет принцессы Аранчии. – Но куда она дела настоящего принца? Это чертовка какая-то, а не женщина!

– Не говори так, – строго одёрнула его Хильдерика. – Она… она – великий человек.

– Странно говорить «она» про этого щенка, – подхватил дракон, – но «она» – мне больше нравится. Пусть даже она прикончила своего братца…

– Аранчия никого не убивала! – Хильдика выкрикнула это так гневно, что Тюнвиль на мгновение опешил. – Принц Альбиокко умер… давно… – продолжала принцесса, уже остывая и снова робко опуская ресницы и осторожно, но трепетно поглаживая дракона по голым плечам. – Они оба заболели… Аранчия и её брат… Тогда много человек умерло… Аранчия выжила, а её брата спасти не удалось…

– Иди-ка сюда, – Тюнвиль сел на плоский камень и притянул принцессу к себе на колени. – А теперь рассказывай.

Рассказ о тайне Солерно занял довольно много времени, потому что перемежался слезами, клятвами и поцелуями. Тюнвиль гладил принцессу Хильдерику по голове, пропуская сквозь пальцы мягкие шелковистые пряди, и блаженствовал.

Теперь, когда тайна Солерно была раскрыта, ему всё представлялось в ярком и радужном свете. Нет больше выбешивающего соперница, есть желанная девственница, которая сейчас горит жарче солнца, и есть море и ночь. А потом будут ещё много ночей, и дней тоже… Потому что любовной страсти такой силы за пару ночей не охладить…

– От лжи так устаёшь, – закончила свой признание Хильдерика и прижалась щекой к щеке Тюнвиля. – В последнее время я думала, что сойду с ума…

– Сойдём с ума вместе? – предложил он, целуя её то в шею, то в уголок губ. – Я тут все гавани оплавал и нашёл один островок… Он совсем крохотный, там никого не бывает, кроме птиц. Там песок ещё мельче и мягче, чем здесь, на берегу… Там бьёт родник, и растут платаны и виноград… Там нам никто не помешает… Если ты всё ещё хочешь стать моей.

– Если бы не хотела, то разве отправилась бы с тобой? – упрекнула она его.

– Ладно, это я так спросил, для уверенности, – Тюнвиль едва сдержал улыбку.

К острову дракон и принцесса добрались далеко за полночь. Тюнвиль решил не рисковать и, обернувшись драконом, усадил девушку себе на спину и отправился вплавь, а не полетел.

Ему казалось, что море само несёт его к заветному острову, ласково качает в ладонях, осыпает светом звёзд, как серебром. Почти невесомая ноша грела даже через толстую чешую, и дракон плыл, не чувствуя усталости.

Когда он выносил на берег своё сокровище, принцесса поникла головой ему на плечо, утомившись от волнений и внезапной свободы. Ночь была тёплой, море ещё теплее, Тюнвиль помог принцессе избавиться от мокрой одежды, и они растянулись на песке, глядя на звёзды. Рука дракона нашла руку девушки, сжала, но он ждал, сдерживая страсть и нечеловеческое желание.

Прошло несколько долгих и томительных минут, прежде чем он ощутил прикосновение к плечу – такое же ласковое, как прикосновение морской волны, но гораздо горячее. Так мог бы ласкать солнечный свет, если бы превратился в человеческую деву.

Дракон гибко перекатился на бок и приподнялся на локте, склоняясь над девушкой, которая замерла, быстро и прерывисто вздохнув, но не закрыла глаза и продолжала поглаживать его по плечу, скользя пальцами к ключице, а потом к груди.

– Я долго тебя ждал, – сказал Тюнвиль, позволяя девушке ласкать себя, но не трогая её, – и могу ещё подождать, если тебе страшно, или если ты ещё не решила…

– Решила, – сказала она и обхватила его за шею, притягивая к себе.

По мнению Тюнвиля, это было самое приятное решение, какое только можно было вообразить. Упоение, огонь желания, восторг – все эти чувства захватили его, понесли словно по волнам, лаская, опьяняя, даря тепло и лёгкость во всём теле. Но сейчас это было не море, столь излюбленное драконами, это была женщина. Дева, девственница. От каждого прикосновения которой накатывало такое наслаждение, какого Тюнвиль никогда не испытывал в жизни. И не потому, что женщина под ним была нераспечатанным сосудом, а потому что он долго ждал, когда получится пригубить этот сосуд, и теперь хотел выпить его медленно, смакуя каждый глоток.

– Сделаем всё медленно, – шепнул дракон принцессе. – Не торопясь… не спеша… Сегодня весь мир только для нас. Это море… эти звёзды… И ты – только для меня, а я – только твой…

Он и правда сдерживал себя, раз за разом доводя человеческую деву поцелуями и ласками почти до экстаза, а потом ослабляя напор – как морской прилив, который ласкает берег, набегая на него, но в какой-то момент отступает.

Женщина в его руках трепетала, подчинялась, уступала и молила, и Тюнвиль наслаждался каждым её движением, каждым вздохом, ароматом плоти и волос, гладкостью кожи – целим миром, что вдруг оказался в его объятиях.

Рассвет дракон и принцесса встретили в объятиях друг друга, но сладкого пробуждения не получилось. Море заволновалось, подул ветер с севера, и чайки тревожно летали над волнами, ожидая бурю.

– Нам лучше вернуться, – Тюнвиль наклонился поцеловать Хильдерику, и та покорно подставила алые, зацелованные губы. – Хотел бы я провести здесь с тобой вечность, но в бурю этот островок – не самое надёжное место. Давай, отнесу тебя обратно.

Принцесса молча кивнула и потянулась за платьем, которое было ещё влажным.

Тюнвиль помог ей надеть платье, заскорузлое от морской соли и песка, а нижнюю рубашку и туфли принцесса прижала к груди.

– Сейчас я превращусь, – сказал Тюнвиль, потягиваясь и ощущая приятную истому во всём теле, – заберёшься ко мне на спину и держись крепче. Придётся лететь, волны уже слишком высокие.

Она снова кивнула, и когда он обернулся драконом, забралась к нему на спину, неуклюже оскальзывая на гладких боках, покрытых плотной чешуёй.

Тюнвиль подождал, пока его возлюбленная устроится поудобнее, ухватившись за роговой вырост на позвоночнике, и осторожно взлетел, стараясь держаться поближе к воде, на случай падения, если у принцессы закружится голова.

Когда вдали показался берег, шторм усилился, и чайки белыми тенями метались у скалы, с которой когда-то бесстрашно бросилась в морскую бездну Хильдерика. Тюнвиль приземлился на скалу, сложил крылья, чтобы принцессе было удобнее спуститься, а потом стал человеком.

– Мог бы донести тебя сразу до твоей башни, – сказал Тюнвиль, обнимая Хильдерику и перебирая её волосы, в которых сейчас было соли пополам с песком, – но уже светло. Лучше не пугать твоих подданных.

– Вы всё правильно решили, милорд, – кивнула она в третий раз. – И лучше мне пойти сейчас, чтобы слуги не увидели в таком виде… – она прикоснулась к слипшимся волосам, переброшенным на грудь.

– Соберёшь свои вещи, и я заберу тебя в свой дом сегодня же, – сказал дракон. – Даже можешь ничего не брать. Я куплю тебе всё, что пожелаешь. Что пожелаешь?

Она молчала, будто раздумывала – что бы пожелать? Но чем дольше молчала, тем меньше Тюнвилю это нравилось.

– Так многого хочешь? – спросил он, шуткой прикрывая беспокойство. И почему снова называешь меня на «вы»? Имей в виду, игра в почтительность мне больше не нравится. Теперь ты должна всегда обращаться ко мне на «ты» и по имени. Даже при Рихарде. И при слугах. В моём доме слуг не слишком много, но если пожелаешь, я найму…

– Прошу простить, – сказала она, не поднимая глаз, – но я не хотела бы жить с вами, милорд.

– Что? – весь романтический настрой Тюнвиля словно чайка крылом смахнула.

– Я хочу остаться в Солерно, – продолжала Хильдика упрямо и тихо. – Рядом с Аранчией, если вы позволите ей сохранить ей тайну.

– Сохранить тайну? – переспросил дракон, ничего не понимая. – То есть ты собираешься жить так же, как ила раньше? Но ты говорила, что тебе надоела ложь!

– Прошу прощения, милорд, но я говорила совсем другое.

Тюнвиль смотрел на стоявшую перед ним женщину, и не узнавал ту пылкую и страстную возлюбленную, что смело отвечала на его ласки там, на острове.

– Мною было сказано, что я устала от лжи, – каждое слово Хильдики ударяло Тюнвиля куда-то в грудь, как гвоздём, и от этого в области сердца разливался леденящий холод, прогоняя тот жар, которым он успел насладиться и напитаться во время любви.

– Устала от лжи, но теперь благодаря вам мы с Аранчией можем не лгать. Вы знаете правду, его величество узнает правду, поймёт и простит, – добивала его словами нежная принцесса. – Если вы спросили, чего я хочу, то отвечу. Я хочу, чтобы моя жизнь протекала так же, как раньше, до вашего приезда. Если вы готовы сдержать слово, я буду всегда вам благодарна.

– Благодарна?! – вырвалось у Тюнвиля. – Я думал, ты любишь меня!

Вот тут она посмотрела на него, и в её глазах Тюнвиль увидел свой приговор.

– Вы дороги мне, милорд, – сказала принцесса так серьёзно и торжественно, будто произносила клятву. – Но я никогда не полюблю дракона с каменным сердцем.

В первую секунду Тюнвилю показалось, что он ослышался.

– Что ты сказала? – переспросил он. – Не полюбишь? А что такое было на острове, если не любовь?

Чайки с криком носились над их головами, пока Хильдерика молчала, будто не зная, что сказать. Тюнвиль смотрел на неё, не отрываясь, и мерзкий холод расползался из груди по всему телу.

– Ты же сказала, что всё решила! – дракону надоело ждать. – Я думал, ты решила быть со мной!

– И такого я тоже не говорила. «Хочу быть твоей» и «хочу быть с тобой» – это разное, милорд.

Тюнвилю казалось, что его нежную и пылкую возлюбленную подменили какие-то злые колдовские силы. Теперь она была такая далёкая, такая… холодная. Как могло получиться, что ещё несколько часов она грела его, обжигала сильнее солнца, а теперь ничем не отличалась от вот этих камней, на которых они стояли?

Он даже прикоснулся к ней, желая согреться её жаром, как этой ночью. Пальцы Хильдерики были холодными, словно у мраморной статуи. Тюнвиль отдёрнул руку, испугавшись этого холода, и женщина, стоящая перед ним, это заметила.

– Это случилось, да, милорд? – произнесла она так спокойно, что Тюнвиль с удивлением перевёл взгляд на её бледное лицо.

– Что случилось? – повторил он, уже понимая, что сказка, о которой он мечтал, рухнула.

– Вы сами всё знаете, – пожала плечами принцесса. – Я уже не девственница, и больше не грею вас своим теплом. Говорят, именно поэтому драконы предпочитают невинных дев и золото. Теперь я – не первое, и точно никогда не была вторым. Поэтому снова прошу вас отпустить меня к моей подруге и не вредить ей.

– Почему ты хочешь вернуться к ней, а не остаться со мной? – Тюнвиль схватил холодную руку Хильдерики в свои ладони, пытаясь согреть и согреться сам.

Во всём виновато море, думалось ему. Холодная вода, промочившая одежду, волосы, даже души. Только она виновата, а никак не то, что Хильдерика перестала быть девой.

– Потому что Аранчия никогда меня не покинет, – ответила она, осторожно высвобождая пальцы из его руки, – а вы, милорд, сделаете это завтра же.

– Клянусь, этого не произойдёт! – Тюнвиль схватил её за плечи, встряхнул, чтобы привести в чувство, чтобы морская вода больше не стояла между ними холодной стеной.

Ну и чтобы самому прийти в себя. Потому что то, что говорила сейчас его принцесса… очень походило на правду.

– Это обязательно произойдёт, – она мягко, но непреклонно освободилась. – Вы сами видите это на примере вашего брата. То, что вы испытываете ко мне – это не любовь.

– Откуда ты знаешь?! – вспылил он. – Ты никого никогда не любила! Получается, ты даже меня не любишь, хотя говорила много и красиво!

Её лицо осталось бледным и непроницаемым, но в глазах промелькнуло что-то, заставившее Тюнвиля подобраться, как для драки. Что бы он ни услышал сейчас, он сможет опровергнуть, убедить, переубедить…

– Если я до вас не любила мужчину, это не значит, что я не знаю, какой должна быть любовь, – теперь принцесса ничуть не походила на каменную статую.

Глаза у неё заблестели, щёки загорелись и губы дрогнули – такие сладкие губы, Тюнвиль до сих пор ощущал их вкус.

– Да ты была влюблена только в принца Альбиокко, которого не существует! – отмахнулся он. – Это был обман, а не любовь! Ты придумала себе эту любовь!

– Но это была любовь! – она почти крикнула ему в лицо. – Даже если мои чувства были обманом, они грела меня. Они давали надежду. С вами, милорд, у меня нет надежды!

С минуту они смотрели друг другу в глаза, и Тюнвиль стискивал зубы и кулаки, потому что все доводы, которые он хотел привести, разлетелись брызгами, как волна, ударившая в гранитную скалу.

– Значит, нет надежды? – процедил он. – Почему? Ты считаешь, я тоже – переодетая женщина?

– Вы – дракон, – веско произнесла принцесса. – Какая может быть надежда? Что каменное сердце вдруг станет живым? Даже небеса не совершат такого чуда!

Она была права… Небеса никогда не простят драконов… Небеса никогда не позволят драконам любить…

Тюнвиль знал об этом с рождения. Об этом знали все драконы. Но никогда ему не было больно от этой мысли. Он думал об этом так же редко, как и о смерти – смысл думать о том, чего ты всё равно не сможешь изменить? Рихард, вообще, не заморачивался по этому поводу. Он говорил, что любовь – это жар тела. Это жажда обладания. Это власть и страсть. Но никак не слабость… Слабость не может быть любовью…

Только сейчас в груди тупо и болезненно стучало. И стоило вспомнить, что было вчера…

– Люди тоже не любят вечно, – сказал Тюнвиль глухо.

– Да, любят не все, – Хильдерика вскинула голову. – Но только люди умеют любить по-настоящему. Через скуку, через обиды, через разбитые мечты. Когда огонь страсти перестаёт греть, у людей остаётся жар сердца. Что остаётся у драконов, когда проходит страсть? Разве ваше сердце, милорд, способно гореть?

– Какая ты…– Тюнвиль медленно отступил от неё.

– Сожалею, если не дала вам то, чего вы хотели, – ответила принцесса. – Но и жить с вами после того, что случилось – это не то, что хочу я. Не будем идти против воли небес.

– Да, небеса не слишком благоволят драконам, – признал Тюнвиль после недолгого молчания. – Говорят даже, что мы прокляты небесами… Вряд ли там, наверху, захотят совершить для меня чудо… Но мне не надо ждать милости небес. Я сам могу совершить чудо. Если это произойдёт, ты полюбишь меня?

Она не поняла и покачала головой, приподнимая брови.

– Тогда я покажу тебе, – внезапно Тюнвилю стало весело и горячо, будто скала под ним превратилась в огромный золотой слиток, – покажу, что дракон может совершить то, чего не сделают небеса.

На всё ему хватило пары мгновений – жемчужина обожгла холодом грудь, гортань, язык, потом ладонь, и в следующую секунду Тюнвиль мощным броском забросил камень далеко в море.

Жемчужина не успела упасть в волны – её на лету подхватила жадная чайка.

Тюнвиль не стал провожать взглядом навсегда утраченное сокровище, а рывком обернулся к принцессе, которая продолжала смотреть с удивлением.

– Всё. Ты довольна? – спросил Тюнвиль, широко разводя руки. – Перед тобой больше не дракон, брат короля, а обыкновенный человек. С горячим сердцем. Как ты и хотела. Теперь у нас есть надежда?

– Что значит – не дракон? – спросила Хильдерика с запинкой.

– Что делает дракона – драконом? – спросил в ответ Тюнвиль. – Жемчужина. Кто-то называет её волшебной, между прочим. Так или нет – не знаю, но жемчужина – это сердце дракона. Вынь сердце – и дракон погиб. Я вынул своё каменное сердце и выбросил.

В глазах принцессы заплескался непритворный страх, и она быстро и с беспокойством оглядела Тюнвиля, а тот расхохотался. Ледяной холод отступил, и по всему телу текли горячие огненные волны. Хотелось упереть кулак в бедро и сделать какую-нибудь глупость – горы свернуть, достать звезду с неба или зацеловать до головокружения одну маленькую, но такую несговорчивую принцессу.

– Нет, глупышка, – ответил Тюнвиль на невысказанный вопрос, подходя к Хильдерике и отвечая на её невысказанный вопрос, – я цел и невредим. Правда, теперь не смогу спасти тебя, если вдруг решишь прыгнуть с обрыва. И вряд ли выживу, если меня ударят кинжалом. Да и от яда, скорее всего, умру. Но пока я жив. Погиб только дракон. Человек остался.

– Жемчужина? – переспросила она и дрожащим пальцем ткнула в сторону моря. – То, что ты выбросил? Но зачем? Зачем?!.

– Чтобы быть с тобой, – просто ответил Тюнвиль. – Неужели не ясно?

Она спрятала лицо в ладонях и, кажется, застонала, а потом посмотрела с таким страхом, с каким никогда не смотрела на него, когда он был драконом.

– Что же ты наделал? – с ужасом сказала она. – Ты ведь пожалеешь…

– Тевиш отказался и не пожалел, – Тюнвиль, и правда, не чувствовал никакого сожаления. – И Гидеон. И малыш Тристан. Я раньше не понимал их. Не бесился, как Рихард, когда они выбрали человеческую природу, отказавшись от драконьей, но всё равно не понимал. А теперь понимаю. Лучше всё время чувствовать тепло здесь, – он взял руку Хильдерики и положил ладонью себе на грудь, слева, – с тобой. Чем испытывать жар в другом месте, и всё время с разными женщинами.

По лицу принцессы разлился румянец – нежный, розовый, как заря.

– Только со мной? – произнесла она дрогнувшим голосом.

– И ни с какой другой женщиной, – заверил её Тюнвиль. – Знаешь, я видел, как ты защищала мужа… принцессу Аранчию. Ты встала на пути у дракона. Тогда я впервые подумал, что многое отдал бы…

– Не будем об этом, – она зажала ему рот ладонью. – Человек?.. – и принялась ощупывать его, хотя не известно, что собиралась нащупать.

Тюнвиль сгрёб её в охапку и прижал к себе.

– А ты не чувствуешь, что теперь во мне нет змеиного холода? – спросил он. – Разве не чувствуешь?

Ответом ему был поцелуй – такой же горячий, как солнце. И долгий, к тому же. Очень долгий.

– Если ты теперь не дракон, то как доберёшься до дворца? – пролепетала Хильдерика, когда они отстранлись друг от друга, тяжело дыша. – Пойдёшь голышом через сад и двор?

– Ну-у… – Тюнвиль наморщил лоб. – Я могу дождаться ночи и пробежать тайком.

– И замёрзнуть здесь? – фыркнула она. – Ты заледенеешь на таком ветру! Я принесу тебе одежду.

– Не надо одежды, так дойду, – попытался убедить её Тюнвиль.

Но принцесса строго свела брови:

– Теперь ты человек, – сказала она, будто читала ему отрывок из воскресной проповеди, – а значит, вести себя надо по-человечески.

– Хорошо, – сдался он. – Буду ждать тебя здесь.

– Я быстро… быстро… быстро… – шептала она и целовала его снова и снова, но Тюнвиль был не против, что её слова расходятся с делом.

Наконец, она оторвалась от него, и стала спускаться со скалы, постоянно оглядываясь, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей потерять его из виду.

Оставшись один, Тюнвиль сел на камни, повернувшись к востоку. Горизонт затягивали тучи, но там, где их разрывал ветер, небо было лазурью пополам с пурпуром, и Тюнвиль впервые удивился нежности этих красок. Неужели, у людей другое зрение? Но разве принцесса Хильдерика не показалась ему сейчас красивее, чем была на острове? Пусть и с растрёпанными волосами, слипшимися от морской соли, сейчас она была красивее, желаннее, любимее...

Мысленно он повторил эти слова несколько раз. Теперь даже слова звучали по-новому. Потому что стоило вспомнить румянец, заливавший бледное лицо Хильдерики, как в груди вспыхивало солнце. Нет, сто солнц. Тысяча.

Тюнвиль приготовился ждать свою возлюбленную около часа – пока она добежит до дворца и обратно. Но уже минут через пятнадцать раздались лёгкие шаги на тропе. Тюнвиль не мог обознаться – чувствовал, что Хильдерика возвращается. Хотя, теперь её близость он ощущалась иначе чем когда был драконом. Теперь он чувствовал не кожей, а… сердцем?..

– Действительно, быстро… – начал он со смехом, но замолчал, услышав и другие шаги.

Следом за принцессой на скалу поднялся человек – мужчина. Незнакомый, но в то же время знакомый… Не слишком молодой, но стройный, и лёгкий в движениях. У него были светлые русые кудри и небольшие залысины надо лбом. И зелёные глаза.

Только в руках этот человек держал взведённый арбалет, и это Тюнвилю сразу не понравилось.

– Что происходит? – спросил он, поднимаясь с камня. – Кто ты? И как здесь оказался? Это закрытые земли. Король накажет тебя.

– Уверен, что узнать это так важно? – ответил зеленоглазый мужчина и нацелил стрелу на Хильдерику, которая стояла рядом, обречённо уронив руки и повесив голову. – Немедленно отдай свою жемчужину, если хочешь, чтобы принцесса осталась жива.

– Так ты пришёл за жемчужиной? – Тюнвиль начал кое-что понимать. – Это мятеж против короны? Ты – мятежник, и угрожаешь мне чужой жизнью?

– Я знаю слабость драконов, – мужчина холодно улыбнулся. – Не трать время на слова. Тебе никто не поможет.

– Отпусти девушку, – потребовал Тюнвиль, а человеческое сердце будто сжала каменная рука, – и жемчужина будет твоей. Обещаю.

Мужчина не успел ничего сказать, потому что его опередила Хильдерика.

– Жемчужины нет! – выпалила она и посмотрела на Тюнвиля с отчаянием. – Он её выбросил! Её унесла чайка!

Арбалет дрогнул в жестокой руке, Тюнвиль бросился вперёд, собираясь этим воспользоваться, но остановился, потому что на скалу выскочили ещё трое – все с оружием, все – нацелив арбалеты на принцессу.

– Как – выбросил? – произнёс зеленоглазый, а потом выстрелил.

Стрела вырвалась из металлического гнезда и ударила Тюнвиля в ногу, повыше колена. Он не удержался и упал, зашипев от боли и оперевшись ладонью о камни.

Хильдерика вскрикнула и хотела бежать к нему, но зеленоглазый перехватил её за волосы.

– Не торопитесь, ваше высочество, – посоветовал он, доставая кинжал из поясных ножен. – Если вы меня обманули, то с ним ничего не случится. Драконам не страшны такие пустяковые раны.

– Не обманула! – Хильдерика забилась, пытаясь освободиться. – Он больше не дракон! Он больше не опасен для вас! Не причиняйте ему зла!

Но люди не слушали её, внимательно наблюдая за Тюнвелем, который кривился от боли, зажимая рану, чтобы остановить хлынувшую кровь. Но кровь била пульсирующей алой струёй, стекая на камни и чахлую траву.

– Значит, правда, выбросил, – сказал зеленоглазый бесцветным голосом. – Тупой влюблённый дурак. Ни раньше, ни позже, – и добавил со вздохом: – Тогда он для нас бесполезен. Убейте.

Арбалеты тут же нацелились на Тюнвиля, но в этот момент Хильдика отчаянно дёрнулась и освободилась, оставив в пальцах мятежника клок волос.

– Убьёте его, убивайте и меня! – выкрикнула она, становясь между людьми и Тюнвилем.

– Отойди! – рявкнул Тюнвиль, пытаясь подняться, но она даже не обернулась, загораживая его собой.

– Не заставляйте нас идти на крайности, принцесса, – сдержанно сказал зеленоглазый. – Вы нам нужны.

– Для чего она тебе? – Тюнвиль всё-таки смог подняться и теперь стоял, пошатываясь. – Отпусти девушку…

– Отпустил бы в обмен на жемчужину. Но теперь, – главарь пожал плечами. – Теперь остаётся только ваш муж, принцесса. Если кто-то и сможет убить короля Рихарда, то только принц Альбиокко. Он уже доказал свою смелость и силу.

– Он не станет вредить его величеству! – Хильдерика заломила руки, а Тюнвилю удалось сделать шаг по направлению к ней.

– Станет, – перебил её зеленоглазый. – Обязательно станет, если его поставят перед выбором – смерть дракона или любимой жены.

– Вы не понимаете!.. – она забилась в рыданиях. – Это не принц…

– Ни слова, больше ни слова, – велел ей Тюнвиль, становясь за её спиной.

Но принцесса не слушала:

– Пожалуйста, мы же договорились… – умоляла она, захлёбываясь словами. – Принц Альбиокко не должен быть замешен в этом…

– Вы договорились? – переспросил Тюнвиль. – О чём договорились?

– А говорят, змеи мудрые, – усмехнулся главарь.

– Что за договор? – Тюнвиль взял Хильдерику за плечо, но она не заметила.

– Оставьте принца в покое, – стонала она. – Вы не понимаете…

– Заберите принцессу, – приказал главарь, и его сообщники двинулись вперёд, держа арбалеты наперевес.

– Принц Альбиокко – это принцесса! – закричала Хильдерика так громко, что перепугала чаек. – Она не сможет убить дракона! Она всего лишь слабая женщина!

– Женщина? – главарь вскинул руку, делая своим людям знак остановиться.

– Женщина… – подтвердила Хильдерика, хотя Тюнвиль тряс её за плечо. –Всего лишь женщина… Принц Альбиокко давно умер… Его место заняла сестра…

– Всегда считал принца слишком смазливым, – хмыкнул зеленоглазый. – Что ж, это означает только одно – небеса на нашей стороне. Всё именно так, как должно быть. Как говорят легенды – дракона может победить отважный рыцарь или прекрасная дева. Но вы нам всё равно нужны, ваше высочество. Лучше бы вам пойти с нами по доброй воле.

– Ты мне веришь? – спросил Тюнвиль у Хильдики.

Она, наконец-то, услышала и оглянулась. Тюнвиль увидел, что слёзы прочертили дорожки по её щекам. Она кивнула, и он не стал больше медлить – схватил принцессу поперёк туловища и свалился со скалы, прямо в волны.