Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 9. Кефаль, мурена и птица

Ещё до рассвета наш кортеж из шести лодок отправился от побережья на восток, где были апельсиновые острова, о которых говорила Хильдика. В моей лодке расположились король Рихард с братом и Хильдика с двумя служанками. На остальных лодках ехали слуги, охрана и повара в компании с корзинами провианта. Причём одна лодка была полностью занята людьми короля – он сам настоял, чтобы его сопровождали.

Это меня немного беспокоило, но я рассудила, что Рихард вряд ли будет убивать дерзкого принца Альбиокко и похищать принцессу Хильдерику при помощи солдат. Возможно, просто боится, что опять получит по носу?

Я украдкой рассматривала королевскую физиономию.

В жемчужном утреннем свете Рихард выглядел почти как прежде – только оставались зеленоватые синяки под глазами, а нос был уже в порядке, даже опухоли не осталось. Наверное, именно поэтому король был так весел – радовался, как ребёнок, то принимаясь напевать, то с преувеличенной вежливостью расспрашивал меня о том, какая рыба водится в этих местах и на какую наживку идёт.

На вопросы короля я отвечала коротко, без особой охоты и всё время делала вид, что занята то рулём, то парусом.

– А вы знаток, ваше высочество, – соизволил похвалить меня Рихард. – Руль держите крепко и волну чувствуете – лодка не плывёт, а летит.

– Благодарю, ваше величество, – сказала я и потянула канат, поворачивая парус, чтобы поймать ветер.

– И с парусом управляетесь мастерски, – продолжал король. – Гляжу на вас – и даже придраться не к чему. А что насчёт моего вчерашнего совета? Вы ему последовали?

Хильдика тут же вопросительно посмотрела на меня, ожидая объяснений насчёт королевских советов. Следом за ней на меня уставились и её служанки.

– Его величество увлекается садоводством, – сказала я небрежно и снова повернула парус. – Советовал кое-что по этому поводу.

– Садоводством? – озадаченно переспросила Хильдика и нахмурилась, пытаясь понять – что именно забыл в саду король-дракон.

– Я учил вашего мужа, как работать тяпкой, когда окучиваешь груши, – пояснил ей Рихард, старательно удерживая серьёзность на физиономии, но было видно, что его так и распирает от смеха.

– Груши? Ах, груши… – Хильдерика справилась с удивлением и наивно пояснила: – Но в Солерно не растут груши, милорд. У нас только апельсиновые деревья, виноград, инжир, мандарины, дыни, персики…

– Да-да, принцесса, не утруждайте себя перечислением, – заявил Рихард. – Мы уже поняли, что в грушах ваш муж не разбирается, – и он заржал, будто сказал что-то очень смешное.

Впрочем, даже герцог Тюнвиль улыбнулся, бросив на меня быстрый взгляд, но сразу же принялся со скучающим видом глядеть на море.

Хильдерика неуверенно засмеялась, из вежливости поддерживая непонятную ей шутку, а я исподлобья следила за хохочущим королём – его намёки мне не нравились. Но затрагивать эту опасную тему я не собиралась. Лучше сделать вид, что принц Альбиокко выше всего этого. Выше всяких там намёков про окучивание женщин.

Мы добрались до острова, вытащили лодки на песчаный пляж, женщины и слуги отправились разбивать и обустраивать лагерь, а я снабдила драконов удочками и сундучком с рыболовными принадлежностями, добавив пару фраз о том, как принц Альбиокко будет счастлив, если король примет этот маленький и скромный подарок.

На самом деле, сундучок не был маленьким и скромным. Он был сделан из драгоценного чёрного дерева, уголки и крышка окантованы серебром и перламутром, а внутри в многочисленных ящичках и отсеках лежали крючки из самого лучшего железа, всех размеров и форм, поплавки из перьев райских птиц и из южной пробки, серебряные коробочки для наживки, и нож с односторонней заточкой, из чёрной травлёной стали, с рукояткой из кости, на которой были искусно вырезаны резвящиеся в воде сирены. По-настоящему королевский подарок. Признаться, мне было жалко расставаться с такими вещичками, но я посчитала, что жадность в этом деле сыграет против меня.

Подарок был принят милостиво, и мы с драконами отчалили в лодке, отойдя от острова локтей на двести, и забросили удочки. Герцог Тюнвиль вскоре сунул удилище под скамейку, а сам растянулся на носу лодки, закрыв глаза и, кажется, задремал. Я очень ждала, чтобы и король отправился баиньки, но Рихард забрасывал удочку за удочкой и таскал одну за одной жирных рыбин. Их уже билось на дне лодки около десяти, а мой поплавок жалко болтался на волнах. И это веселило Рихарда необычайно.

– Сегодня вам не везёт, принц, – разглагольствовал он. – Похоже, придётся мне поучить вас не только окучивать, но и подсекать.

– По-моему, подсекаю я неплохо, вы это испробовали на себе, – сказала я, намекнув, как повалила во время драки эту царственную тушу.

– Да, дерётесь вы с такой злостью, что можете убить, – продолжал Рихард. – Я вас понимаю, сам такой – чуть увлекусь, и меня не остановить. Один раз участвовал в турнире, на тупых мечах, и чуть не покалечил Большого Ллойда… Вы знаете, кто он такой?

– Нет, а должен? – равнодушно спросила я.

– Это лучший мечник в королевстве, – король выдернул из воды ещё одну рыбу, нацепил на крючок улитку, поплевал на неё и забросил в море.

Я проследила полёт наживки взглядом и с раздражением увидела, как почти сразу же поплавок запрыгал – его ухватила очередная тупая рыбина, которой почему-то больше нравилось попадать на крючок королю, а не ко мне.

– Лучший мечник, – повторил Рихард, подсекая. – А я уделал его за пару минут.

Ну понятно, проиграл в драке – решил нагнать страху и рассказать между делом, какой он непобедимый. Знаем мы таких непобедимых. Некоторым и носы разбивали. В лёгкую.

– Если вы волнуетесь о жизнях своих подданных на предстоящем турнире, – сказала я кисло, наблюдая, как очередная кефаль плюхнулась на дно лодки, – то вам не придётся никого покалечить. Если только собственную лошадь…

– О да, вы так предусмотрительно выбрали те состязания, где людишкам не придётся рвать пуп, сражаясь с драконом, – поддакнул он. – Глядите-ка, принц! У вас клюнуло! Наверное, какая-нибудь селёдка…

Но это была не селёдка. Я сразу почувствовала, что добыча попалась крупная. Удилище упруго выгнулось, а я покрепче упёрлась ногами в борт, отклоняясь назад, чтобы не утащило в воду.

На мгновение из воды плеснул рыбий хвост – да какой!.. Толщиной в две человеческие руки!

– Тащи же! Тащи! – Рихард позабыл о своей удочке, бросив её на произвол судьбы, и вцепился в моё удилище. – Клянусь! Там фунтов двадцать будет! Если не больше!..

Загорелая ручища дракона накрыла мою руку, и я снова почувствовала, что его плоть была твёрдой, как камень. И такая же холодная, хотя солнце уже поднялось над горизонтом, и даже дерево лодки нагрелось. Точно такой же холод я ощущала, когда король поймал меня во время ночного купания, но тогда это было понятно и объяснимо – после плавания в прохладной воде. А сейчас почему?..

Ладонь холодила моё запястье, и мне казалось, что я чувствовала что-то очень знакомое, что-то близкое… почти родное…

Родное? Подобное слово в отношении короля драконов было насмешкой. Их с герцогом невозможно было посчитать родными а уж что касается меня…

Странно, что в этот момент меня больше занимала рука короля, а не рыба, наконец-то попавшая на мой крючок. Но в следующую секунду раздался треск, и удилище переломилось пополам. Я не удержалась и упала на спину, продолжая сжимать обломок, а вот король повалился вперёд, кувыркнулся через борт и… исчез с глаз, только мелькнули подошвы сапог, подбитые гвоздиками в два ряда, и плеснули волны.

Рывком вскочив, я вцепилась в борт лодки.

– Не стоит прыгать за ним, принц, – раздался ленивый голос Тюнвиля. – С ним ничего не случится.

Как будто я собиралась прыгать за ним в воду! Смешно спасать дракона, который чувствует себя в воде, как.. как рыба в воде.

Конечно же, я была права. Не прошло и минуты, как море вспенилось, и над поверхностью показалась чёрноволосая голова Рихарда. И белые зубы, разумеется. Потому что король хохотал во всю глотку.

– Ну что?! Я же говорил! – орал он, цепляясь одной рукой за борт и одновременно пытаясь отбросить прилипшие волосы с лица. – Это зверь, а не рыба!

Да, под мышкой он держал ту самую рыбину – огромную, длиной почти на размах рук. Мокрая спинка тёмно-оливкового цвета блеснула на солнце, а бока отливали серебром. Чёрная кефаль. И такая крупная, каких давно не видели в наших местах.

– Ага! Сказать нечего? – торжествовал Рихард, пытаясь перевалить через борт.

Она ещё пыталась бороться и изо всех сил била хвостом, но король поймал её под жабры – захватил, как клещами, так что не вырваться.

– Всё, закончили рыбалку! – объявил Рихард, закинув кефаль в лодку. – Плывите к берегу, я желаю поскорее замерить мою добычу и поджарить её на углях! С солью и перцем! И перца побольше!

– Вообще-то, она попалась на мою удочку, – мрачно сказала я, рассматривая полосатое рыбье тело, которое извивалось под солнцем, словно раненый дракон.

– Ваша удочка тресьнула, если помните, – хохотнул король. – Так что теперь это – моя добыча.

Он оттолкнулся от борта, и поплыл к берегу, разрезая волны, как дельфин.

Мне ничего не оставалось, как сесть на вёсла и последовать за ним. Ну вот, теперь на весь день обеспечены насмешки от некоего короля. Сейчас, наверное, от радости лужу сделает, что у принца Альбиокко не было улова…

Но потрясения этого утра не закончились.

– Простите, а что делает ваш брат? – спросила я у Тюнвиля, когда до берега оставалось локтей двадцать.

Брат короля соизволил приоткрыть глаза и чуть повернуть голову:

– Раздевается, – сказал он очень любезно. – Одежда-то на нём вся мокрая. Надо переодеться.

– Вижу, что раздевается, – сквозь зубы процедила я, – и понимаю, что мокрая. Но, кажется, тут вокруг дамы, если господа не заметили.

Король Рихард выбрался на бережок и решил разоблачиться тут же, не заходя в шатёр, который уже поставили.

– А я быстрее добрался! – встретил нас дракон радостным воплем и одним движением стащил через голову рубашку. – Хороша водичка! Бодрит! – и он расстегнул поясной ремень, пританцовывая и встряхивая косматой головой.

Неужели, будет раздеваться перед всеми?..

Я смотрела на короля Рихарда, хотя лучше было бы презрительно отвернуться. Но, боюсь, в тот момент на него смотрели все. Солнце заливало песочный пляж, отчего он казался золотым. Синее небо – даже не с чем сравнить этот ясный, чистый цвет – и сапфиры померкнут на его фоне. И мужчина, который казался продолжением этого света, этой земли и моря, которое уступало небу голубизной, но превосходило глубиной и мощью. И то, что этот мужчина раздевался напоказ, показав сначала мускулистый торс, а потом – крепкие и прямые, как столбы, ноги, мощные ляжки и… кое-что ещё, что присутствует у каждого мужчины – я вдруг поняла, что так и должно было быть. Это так же естественно, как купаться в море голышом, а не в длинной рубашке и чепце.

Это была свобода – безумная, беспредельная, такая манящая и… недосягаемая для меня.

Только представить, чтобы я вот так же бесстыдно сбросила одежду при свете солнца… И ещё точно так же пританцовывала при этом, поводя бёдрами, словно намекая на любовные страсти… Нет, это невозможно!..

А для дракона – вполне обыденное дело.

Почему им позволено то, что не позволено людям?

Почему такая несправедливость? Это ведь они прокляты небесами, а не мы.

Дамы на берегу пришли в замешательство, когда король предстал перед ними голенький, как горошек, вылущенный из стручка, но постарались сделать вид, что ничего не заметили. Хильдика – вся красная – дрожащим голосом командовала музыкантами, которым полагалось развлекать его величество сегодня вечером. Но слушал её только старый флейтист, который был подслеповат на оба глаза.

Привязав лодку, я пошла к разбитым шатрам, а по пути сказала королю, которому слуги уже тащили рубашку и штаны:

– Постыдились бы, ваше величество.

– А вы завидуете, ваше высочество? – хохотнул он. – Или смущены?

– Я уже видел вас голышом, – пожала я плечами, – в бане. Завидовать нечему.

– Нечему? – поразился он. – Так сказать может только тот, кто превосходит меня во всём! Вы превосходите, принц? Может, покажете, что значит – королевский размер?

– Достаточно того, что вы всё показали, – скупо улыбнулась я в ответ. – Пойду, скажу поварам, чтобы занялись уловом.

– Мою рыбину пусть зажарят на углях! – велел Рихард. – И побольше масла!

– Насколько я помню, вы предпочитаете мурен, а не кефаль, – не удержалась я.

– Это была шутка, – объявил Рихард, забрав подштанники, что протянул ему один из слуг. – Вообще-то, я предпочитаю женщин. А вы, принц?

– А я предпочитаю баранину, – ответила я ему в тон. – Людоедством не промышляю, – и ускорила шаг, чтобы больше не слышать скабрезных намёков.

Солнце поднялось высоко, и придворные поспешили скрыться в тени шатров, потягивая охлаждённый лимонад и играя в карты. На перекус подали тончайшие ломтики окорока с овощами и пирог с засахаренными апельсинами, а повара уже жарили кефаль и заранее замаринованную баранину, орудуя возле огромных сковородок, от которых за десять шагов несло жаром, как из преисподней.

Хильдика сидела рядом со мной, но в отличие от меня сразу замечала – где закончились напитки, где люди заскучали, а где требуется появиться страже, чтобы не началась ссора.

Вино горячило кровь, и я с удовольствием выпила целый бокал охлаждённого белого – оно было жгучее, как солнце, и я довольно кивнула, снова подставляя бокал.

– По-моему, хватит, – шёпотом сказала Хильдика. – Солнце ещё высоко, если выпить слишком много, то голова может закружиться.

Я нехотя подчинилась и тут же увидела, как король пригубил вино прямо из кувшина, не дожидаясь, когда наполнят бокал. Вокруг драконов сидели их люди – не все, человек пять, остальные торчали в лодке. Не знаю уж, что их там держало. Но все пятеро были бородатые, больше похожие на разбойников, чем на придворных. Один что-то рассказывал с необыкновенно мерзким выражением лица, а судя по выражению лица короля – рассказ очень нравился. Рихард слушал, одобрительно ворча, а потом расхохотался – да так, что перепугал всех.

– Не королевский двор, а сброд какой-то, – проворчала я. – Не удивлюсь, если и развлечения у них такие же – кто оторвёт живой свинье ногу, кто откусит товарищу ухо…

– Ну что за ужасы вы говорите, ваше высочество, – вздохнула Хильдика. – И если у вас плохое настроение, не портьте настроение гостям. Поменьше язвительности, побольше терпения.

– Хорошо, молчу, – почти огрызнулась я.

– Потерпите, очень прошу, – сказала она кротко. – Когда зажгут факелы, я буду танцевать для вас. Надеюсь, это вас развлечёт и умиротворит.

От этой новости я почти сразу умиротворилась. Что ж, можно и потерпеть компанию драконов, если вечером доведётся увидеть, как Хильдика танцует.

Король Рихард опять захохотал, и я невольно поморщилась. Что он смеётся? Вчера сидел с физиономией наподобие отбивной, а сегодня закатывается, как ни в чём не бывало. А, ну да… рыбку ведь поймал. Обошёл принца Альбиокко.

Я растравляла обиды до самого вечера, пока не подали жареную рыбу и баранину с пряными травами. Чёрную кефаль запекли целиком и поднесли королю на серебряном блюде. Он щедро пригласил меня отведать первый кусок, а потом отхватил почти половину рыбины от хвоста и едва не заурчал от удовольствия, принюхиваясь и нахваливая себя за мастерство и ловкость.

Вино лилось рекой, разговоры стали громче и горячее, то и дело слышался смех, а я слушала море. Вернее, пыталась услышать. Оно было совсем рядом, но звук прибоя казался шёпотом, и этот шёпот едва пробивался сквозь музыку и людские голоса, а хохот короля драконов так и вовсе его уничтожал.

Рихард сидел рядом со мной, ел и пил за троих, и чувствовал себя, судя по всему, прекрасно.

После заката зажгли факелы и воткнули их кругом в песок, укрепив камнями. Музыканты расположились неподалёку и заиграли что-то негромкое и нежное, но совсем непохожее на шёпот моря.

Хильдика кивнула мне и незаметно удалилась, а я села на постланном ковре, поджав ноги, и приготовилась смотреть и наслаждаться.

Наконец, заиграла знакомая мелодия, и из темноты в круг света вышла моя подруга, уже успевшая переодеться. Сейчас на ней было просторное, без пояска, одеяние из золотой парчи, с широкими рукавами, не стянутыми у запястий тесёмками. Хильдика сняла тюрбан и распустила волосы, и они стекали золотистой волной от макушки почти до колен. Хильдика встряхнула головой, заставив золотистую волну всплеснуть в воздухе, взмахнула рукавами, как птица крыльями, и начала танцевать – совсем не так, как танцевал дракон. Танец Хильдики был человеческим – строгим, стройным, сдержанным, но от этого не менее прекрасным.

Она поднимала руки-крылья, плавно кружилась и по-птичьи склоняла голову к плечу. Это был танец Золотой птицы, Хильдика сама придумала его, чтобы время от времени показывать, какие нежные чувства связывают принца Альбиокко и его жену.

Рихард замолчал на полуслове и уставился на «птицу», позабыв про свою кефаль. Я покосилась на него, а он даже не заметил. Надо думать, Принцесса-Апельсин вместе с ночной незнакомкой были тут же забыты. Чуть не фыркнув, я решила, что не позволю испортить себе вечер и перевела взгляд на Хильдику, которая сейчас была нечеловечески прекрасна – вся залитая золотистым светом, отражавшимся в золотых украшениях, золотой ткани, и бликами танцующим на золотистых волосах.

Золотая птица кружилась, летала, и сразу прекратились все разговоры, и даже повара забыли про свои сковородки, глазея на Хильдику.

А она в танце «подлетела» ко мне, наклонилась и взяла губами виноградину, которую я протянула на ладони – как будто кормила настоящую птицу.

Этот фокус мы придумали вместе, и он всегда производил впечатление. С одной стороны – всё в рамках приличия, целомудренно и достойно, но с другой – этот жест женской покорности действовал на мужчин, как плётка на ослов. Все замерли, будто затаились, а король Рихард глубоко и порывисто вздохнул. Я втайне позлорадствовала – вот как надо потрясать людей, ваше величество. Это вам не голый зад продемонстрировать. Тут искусство обольщения, наука тонкая и вам неизвестная.

Но Хильдика танцевала, и мне совсем не хотелось думать про короля Рихарда. Хотелось только наслаждаться красотой, музыкой и…

Герцог Тюнвиль достал флейту и заиграл, на слух подхватывая мелодию.

И зачем было встревать?! Музыкантов, что ли, не хватает?

Я придвинулась к королю, который жадно следил за Хильдикой, и сказала ему на ухо:

– Скажите брату, чтобы не мешал!

– Что? – переспросил Рихард, словно очнувшись, повернул голову и ткнулся губами прямо в мои губы.

Это длилось меньше мгновения, я толком и понять ничего не успела, а вот король сразу отпрянул, глядя на меня с яростью. В тёмных глазах дракона отразились огни факелов – будто в темноте ночи взорвались два ослепительных солнца, рассыпав искры.

Хильдика продолжала танцевать, но я вдруг перестала слышать музыку, перестала чувствовать прохладный морской ветер, и только видела искры в драконьих глазах, да слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание.

– Вы что это делаете, принц? – прошипел Рихард и чуть сгорбил плечи, словно собирался нападать или… обороняться.

Почему он так переполошился? Подумал, что я снова собираюсь ударить его по драгоценному носику?

– Просто прошу вас приказать герцогу заткнуться, – сказала я холодно. – А вы что подумали? Что я срываю с ваших нежных губ поцелуй?

Рихард состроил гримасу:

– Держитесь подальше, меня от вас тошнит.

– Меня уже стошнило, – заверила я его.

Но так и подмывало съязвить: а что не нравится? Ты же на мне жениться собираешься. И на свидание вслепую пригласил, и из столицы примчался, услышав какую-то дурацкую песенку.

Хильдика закончила танец, зрители захлопали, но король Рихард и я были единственными, кто хлопнул в ладоши пару раз, с опозданием и без удовольствия.

– Всё это замечательно, – король злился, это было видно. – Но теперь моя очередь вас повеселить.

– Мне уже дрожать от страха? – поинтересовалась я, внимательно за ним наблюдая. – Что в вашем понимании – веселье? Подводная охота на мурен?

– Нет, – отрезал он. – Музыка.

– Будете музицировать? Или тоже станцуете? – усмехнулась я.

– Нет, – он отвернулся и свирепо махнул рукой.

Я ожидала, что сейчас в круг света выползет Тюнвиль со своей колдовской флейтой, но брат короля остался на месте, зато возле лодок началась какая-то возня, послышались мольбы и сдавленные проклятья, а потом слуги Рихарда выволокли вперёд мужчину. Ему сунули в руки лютню, и подтолкнули в спину, когда он хотел юркнуть обратно, между факелов.

– Мой менестрель, – громко объявил Рихард и нахмурился. – Играй, трень-брень. Повесели нас.

Даже здесь он был верен себе – придумал музыканту уничижительную кличку. Я успела пожалеть беднягу, но тут он затравленно оглянулся, и факелы осветили его лицо.

Кто-то из придворных Солерно тоже узнал менестреля, и ахнул удивлённо, да я и сама была удивлена. Неприятно удивлена.

– Какая встреча, – процедила я сквозь зубы. – Господин Подридо собственной персоной!

– Кто? – мгновенно насторожился Рихард.

– Подридо – господин Гниляк, – я со звоном бросила вилку на тарелку. – А что вы так удивились, ваше величество? Шутка удалась, поздравляю. Сплошное веселье.

– Вы его знаете? – соизволил он догадаться.

– А вы не знаете? – с издевкой произнесла я.

Менестрель пережидал наш разговор уже оставив попытки бегства. Он стоял в кругу света, прижимая к груди лютню, и мрачно глядел под ноги, не поднимая головы.

– Мне он сказал, что его зовут Ридо, и что он – бродячий музыкант, – пояснил Рихард. – Соврал?

– Соврал, – подтвердила я. – Это – младший брат лорда Либрандо Ламброзо, который так любезно сопроводил вас к нашему городу. На самом деле его зовут Полдридо, но жители моих деревень зовут его Подридо – Гнилой. Потому что нутро у него гнилое, так и воняет.

– При встрече он рассказал мне занятную историю… – начал Рихард, но я его перебила.

– Что я приказал выпороть его на площади? Пороли его, пороли. Долго и за дело.

– За принцессу? – уточнил король.

Я почувствовала, что краснею. Придворные смотрели на нас во все глаза, а короля, похоже, было не заткнуть точно так же, как проклятую семейку Ламброзо.

– За оскорбление, – ответила я коротко. – Этот гад… о, прошу прощения, ваше величество, – я в нарочитом смирении прижала ладонь к сердцу, – этот нехороший человек оскорбил лично меня. От поединка чести отказался. Пришлось действовать по вашей Правде. Желаете провести дознание, чтобы проверить законность приговора?

– Нет, поверю вам на слово, – буркнул король и мотнул лохматой головой в сторону Ламброзо. – Уведите. Потом с ним разберёмся.

Незадачливого менестреля подхватили под руки и утащили в лодку. Повисло тяжёлое молчание, веселье явно не задалось.

– А почему не играют? – рыкнул король Рихард, и музыканты с перепугу вступили вразнобой. – Всё с вами ясно, принц, – бросил он мне, избегая смотреть в мою сторону. – Ладно, празднуйте тут без меня. Устал.

Он поднялся, и к нему сразу же подошёл Тюнвиль.

Драконы зашептались, и брат короля быстро взглянул в мою сторону – холодным змеиным взглядом. Будто прикидывал, с какой стороны подойти, чтобы ужалить побольнее.

Как я ни храбрилась, вдоль позвоночника пробежал холодок.

Но Рихард уже шёл к шатру, на котором развевался королевский штандарт – чёрный дракон на жёлтом поле, а Тюнвиль отправился следом за братом, но через четверть часа вернулся.

Придворные к тому времени снова пили и пели, музыканты наигрывали одну мелодию за другой, а герцог Тюнвиль прошёлся в тени, избегая света, остановился за моей спиной, наклонился и шепнул мне на ухо:

– Брат очень доволен сегодняшним днём, и приглашает вас послезавтра на свой праздник. В наш лагерь.

Послезавтра… Завтра у нас суббота. Король раскинет сети в море, чтобы поймать совсем другую рыбку. Человеческую. Хм… Пусть пытается.

– Благодарю за приглашение, – ответила я, не оглядываясь, и взяла с блюда ещё кусочек мяса, хотя есть уже не хотела. – Мы придём с принцессой…

– Приходите один, принц, – в голосе герцога послышались шипящие нотки. – Без принцессы Хильдерики. Мой брат устроит праздник только для вас.

Он вернулся в шатёр, и лишь тогда я сообразила, что так и держу мясо на весу. Опомнившись, я бросила кусок обратно на блюдо и вытерла пальцы.

Что-то мне совсем не понравилось быть удостоенной подобной королевской чести. Праздник только для меня? Вот теперь было самое время дрожать от страха.