Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 10. Вино и откровения

– Лучше бы тебе не ходить туда, Анча, – сказала Хильдика после того, как я рассказала ей о приглашении драконов. – Я беспокоюсь.

– О чём? – спросила я как можно равнодушнее, глядя в окно, на ночное море.

Мы с ней сидели в темноте, погасив свечи и лампы, но хватало света от луны. Она была чуть початой, но всё равно светила ярко, прочертив серебристую дорожку по темным волнам от дворца до горизонта. Совсем недавно мы с королём Рихардом плавали голышом в этом серебре. Когда всё закончится, я буду вспоминать эти дни, словно самую невозможную сказку. Страшную, но захватывающую.

– Почему они зовут только тебя? – Хильдика подошла ко мне и выглянула в окно из-за моего плеча, будто пыталась понять, что меня так интересует в ночном море. – Почему зовут мужа без жены? Это подозрительно…

– Ничего подозрительного, – успокоила я её, с трудом отрываясь от моря, в котором, возможно, сейчас плескался Рихард, поджидая свою красавицу. – Даже если бы ты получила личное приглашение, я бы тебя всё равно с собой не взяла. Женщине не место на празднике в лагере солдат.

– А тебе – место? – спросила она тихо, но напористо.

– А я – принц Альбиокко, – напомнила я ей. – Ничего со мной не случится, не волнуйся. Короля интересуют девицы, а не мальчики, так что моей чести ничего не грозит. Вчера мы с королём поцеловались, и его чуть не стошнило.

– Поцеловались?!. – пролепетала моя подруга в ужасе.

Я рассказала ей о случайном поцелуе, постаравшись изложить всё с юмором и смешочками, но как бы я ни пыталась показать, что не боюсь, в моей душе спокойствия не было и в помине. Я прекрасно понимала, что завтрашняя гулянка будет для меня испытанием. И очень надеялась посидеть пару часиков, пока драконы не упьются вусмерть, а потом сбежать оттуда, отговорившись тоской по жене. С собой я решила взять Лионеля. С ним мы частенько бывали в заварушках, и он ни разу не подвёл. Так я покажу, что принц Альбиокко ни черта не боится, но буду уверена, что есть кто-то, кто прикроет мой тыл.

Подумав так, я не выдержала и фыркнула. Боже, Хильдика права. Я уже мыслю, как мужчина.

Оперевшись локтями на подоконник, я снова уставилась на море, и поймала себя на том, что жду, когда лунную дорожку пересечёт огромное змееподобное тело, и дракон будет играть в морских волнах с отражением луны, как котёнок с клубком ниток…

– Ты идёшь спать? – спросила Хильдика. – И почему стоишь у окна? Что ты там высматриваешь?

– Ничего, – ответила я и закрыла резную раму, отправившись в постель.

– Спокойной ночи, Анча, – сказала моя подруга и на цыпочках ушла в свою комнату, а я скоро уснула и всю ночь видела резвившегося в море чёрного дракона.

Утро следующего дня началось, как обычно. После завтрака, на который драконы почему-то не явились, мы с отцом отправились слушать очередных жалобщиков (их стало больше с тех пор, как окрестные жители узнали, что в Солерно гостит сам король), потом я проверила, как идёт подготовка к турниру – перечитала уймищу бумаг с перечнем закупленного провианта, оплатой работы плотников и кузнецов, и просмотрела ответы на приглашения. К моему огромному разочарованию, участников было совсем немного. Большинство храбрых рыцарей нашли очень веские причины, чтобы не участвовать в турнире. Оставалось надеяться, что кто-то прибудет инкогнито. Конечно, я намеревалась победить во всех состязаниях, но всё-таки будет здорово, если дракону накрутят хвост сразу трое или четверо людей.

Король Рихард объявился лишь после обеда.

Сама я его не видела – мне передали слуги. Якобы, король со своим братом вылезли из моря голые и отправились прямиком в лагерь, к своим людям.

То, что драконы промышляли ночью в море, я даже не сомневалась. И поздравила себя за предусмотрительность – наверняка, эти двое устроили засаду ночной красотке, но рыбка не приплыла, и змеюкам оставалось захлебнуться своим ядом.

К вечеру Хильдика нарядила меня в чёрный камзол с золотой вышивкой и спереди, и сзади, и по рукавам, опоясала парчовым поясом, и настояла, чтобы я надела берет с золотым аграфом и золотую цепь.

– Она тяжёлая! – пыталась сопротивляться я, но Хильдика была неумолима.

Из ларца с драгоценностями были извлечены золотые перстни, а в качестве подарка королю мне всучили шкатулочку, в которой на бархатной подушке извивался дракон, искусно выкованный из золота. В разинутой пасти дракон держал жемчужину, а «стрелка» на хвосте была рубиновая.

– Вы должны сиять, ваше высочество, – наставляла меня Хильдика, стряхивая с моего камзола невидимые пылинки. – И должны одним своим видом внушать трепет и уважение.

– Скорее я внушу непреодолимую любовь ворам, – проворчала я. – На мне столько золота, что я хожу с трудом! Меня ограбят на первой же улице.

– Не выдумывайте, – перебила меня подруга. – Тем более, с вами Лионель. Сейчас девять, а к одиннадцати я пришлю слугу – вроде бы, как плохо себя почувствовала. Это будет повод для вас уйти пораньше.

– Ты обо всём подумала, спасибо, – я оттаяла и расцеловала её в щеки, поблагодарив за находчивость. – Что ж, пожелай мне удачи. Надеюсь, милашка Рихард не собирается меня отравить.

– Что за ужасы вы говорите! – привычно всплеснула руками Хильдика.

– Не отравит, не отравит, – похлопала я её по плечу. – Хотел бы прикончить – откусил бы голову. Зачем дракону заморачиваться с ядом?

Утешение было – так себе, и я оставила Хильдику бледную, как смерть, испытывая некоторые угрызения совести за не слишком удачную шутку.

Но едва мы с Лионелем выехали за городские ворота, я тут же позабыла обо всём, кроме предстоящей встречи с драконами. Лионель мрачно молчал, да и у меня было совсем не праздничное настроение.

В лагере драконов не было заметно никаких особых изменений – солдаты так же валялись на травке, играя в кости, кто-то наигрывал на вьели, на кострах что-то жарилось и варилось, и всё казалось тихим и мирным.

К нам сразу подошли двое – с чёрно-жёлтыми лентами на шапках, и взяли коней под узды.

– Его величество ждёт, – сказал старший, который держал моего коня.

– Угу, – только и пробормотала я, чувствуя себя барашком, которого ведут на заклание.

Нас с Лионелем проводили до центра лагеря, где стоял большой шатёр под королевским штандартом – даже в темноте был виден черный извивающийся дракон на светлом фоне.

Я спрыгнула на землю, перебросив поводья провожатому, и поднырнула под полог шатра, который подняли передо мной. Лионель шёл следом, и мы оказались в настоящей восточной сказке – внутри всё было в пёстрых коврах с пышным ворсом, валялись шёлковые разноцветные подушки, прямо на коврах стояли серебряные блюда с жареной на шампурах бараниной, а на подушках сидели король Рихард и герцог Тюнвиль. Вернее, сидел герцог, а король величественно валялся, потягивая вино.

Оба дракона были в простых белых рубашках и лёгких штанах, и оба босые – сапоги валялись у порога. Хильдика бы заплакала от разочарования, если бы увидела эти королевские наряды. Хотя… не уверена, что даже в камзоле и при золотой цепи я внушила бы больше трепета и уважения, чем Рихард в расстёгнутой на волосатой груди рубашке.

– Вот и вы, принц, – Тюнвиль похлопал по подушке, лежавшей рядом с ним. – Проходите, присоединяйтесь. Только что принесли мясо…

Подумав, я тоже скинула сапоги, прошла по мягким коврам и села на подушку, поджав ноги. Лионель затоптался у порога, ему поднесли стульчик, бокал с вином и тарелку с жареной бараниной, и он уселся у выхода, стараясь не смотреть на драконов.

Я и сама чувствовала себя неловко под их пристальными взглядами.

Тем более, говорил со мной только Тюнвиль – расспрашивая о здоровье отца, Хильдики, упоминая что-то о погоде и предстоящем турнире, а король Рихард молчал. Он прикончил один бокал с вином и налил второй, поглядывая на меня исподлобья.

– Попробуйте мясо, – радушно предложил мне Тюнвиль.

– Откуда баран? – спросила я без обиняков.

– Нет, не из вашего стада, – хохотнул Тюнвиль. Судя по смеху, брат дракона тоже выпил и немало. – Мы купили его, заплатив серебром. Не волнуйтесь, мы ведь не воры.

– Хорошо, не буду волноваться, – я взяла кусок мяса, обмакнула в соус и отправила в рот.

Соус был такой огненный, что язык загорелся.

– Вино, – тут же подал мне бокал Тюнвиль, и я выпила сразу половину.

Вино было неразбавленным, я не любила такое, но драконы, судя по всему, не признавали разбавленного водой. А просить воды при них – точно нарваться на насмешки. Ладно, я умела пить, и сейчас приготовилась показать своё умение во всей красе.

Четыре музыканта у дальней стены шатра наигрывали что-то странное, но приятное, похожее на мелодию, которую выводил на флейте Тюнвиль, когда король Рихард танцевал. Эта музыка расслабляла, убаюкивала, и словно уносила на волнах в морские дали. А может, виной этому было крепкое вино, которое Тюнвиль подливал и в мой бокал, и в свой.

Баранина, кстати, оказалась вкусной. И острый соус мне даже понравился. Я съела ещё несколько кусков и потёрла ладони, когда принесли новое блюдо с только что зажаренным мясом.

– Отменный аппетит, ваше высочество, – заметил Тюнвиль, наблюдая за мной из-под полуопущенных ресниц.

– Отменная баранина, – ответила я.

– Вашему слуге кусок в горло не лезет, – посмеиваясь, сказал брат короля.

Лионель, и в самом деле, выглядел неважно, и не справился даже с первой порцией.

– Обычно люди боятся нас, – продолжал Тюнвиль, – но вы, похоже, не знаете страха…

– Ну почему же? – возразила я, обмакивая в соус лепёшку и с удовольствием закусывая. – Боюсь. Кто же не испугается грозного короля драконов?

Рихард еле заметно дёрнулся, но Тюнвиль опять заговорил:

– Значит, вы мастерски держите себя в руках, принц. Я не вижу в вас никакого страха.

– Благодарю, – ответила я коротко.

– Не за что, – улыбнулся Тюнвиль. – Приятно встретить бесстрашного человека. Это такая редкость, знаете ли. Такая же редкость, как драгоценные камни в ожерелье вашей жены…

Я тут же вскинула на него взгляд, и брат короля поспешил меня успокоить:

– Не подумайте ничего плохого, ваше высочество. Мы не хотели обидеть ни принцессу, ни вас. Ещё вина?

– Наливайте, – я подставила бокал и спросила: – А где вы были всю субботу? Решили поплавать? Ваше величество не наплавался на рыбалке?

– Плавали, – подтвердил Тюнвиль и туманно пояснил: – Это что-то вроде ритуала – поплавать в субботу.

– Нашли, кого искали? – продолжала расспрашивать я.

Драконы переглянулись, и Тюнвиль, помедлив спросил:

– О ком речь, принц? Кого нашли?

– Ну не зря же вы общупали на площади всех девиц Солерно, – сейчас я чувствовала себя необыкновенно смелой. Наверное, могла бы даже полететь, если разбежаться посильнее. – Я так понимаю, искали какую-то особенную?

– Всего лишь дарили подарки, – возразил герцог, как ни в чём не бывало, а король налил себе ещё вина.

– Ах, всего лишь… – протянула я, ничуть им не поверив.

– Но кое-кого мы, действительно, нашли, – Тюнвиль хитро прищурился, и я сразу заподозрила каверзу.

Брат дракона хлопнул в ладоши, музыканты заиграли громче и веселее, полог шатра приподнялся, и внутрь проскользнули четыре стройные женщины, одетые в полупрозрачные шаровары, и прикрытые на груди только лишь бусами. Грациозно извиваясь и поводя бедрами, женщины вышли на середину и закружились в зазывном танце, встряхивая распущенными волосами и звеня браслетами.

– Ваша жена порадовала нас танцем, – сказал мне Тюнвиль вполголоса, – и мы решили порадовать вас в ответ. Вам нравится, ваше высочество?

Танцовщицы извивались, как змеи, и каждое их движение говорило о любовном томлении, хотя лица были испуганными, а улыбки казались нарисованными на алебастровых масках.

– Вам нравится? – вкрадчиво повторил герцог.

– Зрелище, не лишённое приятности, – ответила я сдержанно. – Но мы в Солерно предпочитаем более достойные развлечения.

– Поминки, например, – подал голос король Рихард впервые за вечер.

Я резко повернула голову, оторвавшись от созерцания полуголых танцовщиц и переведя взгляд на короля. Он тоже смотрел на меня, глядя поверх бокала, и чёрные глаза горели мрачным огнём.

– Поминовение – это не развлечения, – сказала я, и не подумав почтительно потупиться. – Это – дань памяти и любви. Но вряд ли вы сможете это понять, ваше величество.

– Почему же? – поинтересовался он, довольно неудачно прикрыв издевку вежливостью.

– Потому что всем известно, что у драконов каменные сердца, – я в свою очередь даже не потрудилась придать своему ответу хотя бы видимость вежливости. – Разве каменное сердце может знать что-то о любви?

В первую секунду мне показалось, что сейчас король набросится на меня и вцепится в горло. Он даже клацнул зубами, подавшись вперёд, но Тюнвиль подлил вина в бокал брата, и тот соизволил улыбнуться и сказал, обращаясь ко мне:

– Зато оно никогда не узнает боли и тоски. Вот в чём преимущество каменного сердца драконов перед человеческим.

– Боли боятся только трусы, – не сдержалась я.

– Послушайте… – начал Тюнвиль, но король перебил.

– Боли не боятся только дураки! – рыкнул он и расхохотался.

Этот смех прозвучал так странно и страшно, что танцовщицы позабыли об обольстительной пляске и завизжали, бестолково сбившись в кучу, а один из музыкантов уронил бубен.

Пока король смеялся, мы все смотрели на него, как заворожённые. Точно так же можно было смотреть на хохочущего тигра или на смеющуюся акулу. Жутко, но красиво. И я вдруг подумала, что Рихарду идёт его борода, хотя до этого всегда считала бороду признаком варварства и неопрятности. Но ведь природа наградила мужчин этим украшением, так почему они должны идти против природы?..

– Судя по всему, вы знаете, что такое боль, ваше величество? – спросила я, и король сразу перестал хохотать.

– Вы мне нос сломали, ваше высочество, – напомнил он.

– Но не прошло и двух дней, а ваш нос в полном порядке, – я не удержалась и задала вопрос, который уже давно меня волновал. – А вот шрам у вас на шее – старый. И он почему-то не исчез…

– А вы всё заметите, – огрызнулся Рихард и подставил бокал, требуя ещё вина.

Танцовщицы ожили и продолжили свою обольстительную пляску, правда, теперь двигались немного неуклюже, а руками махали, как ветряные мельницы, и косились на короля, как кролики на волка.

Я подождала, но ответа от дракона так и не получила, поэтому снова спросила:

– Об этом нельзя спрашивать?

Рихард переглянулся с братом, и герцог Тюнвиль коротко ответил:

– Нельзя.

«Это значит, что есть средство, против которого даже драконы не устоят», – подумала я, и аж в ладонях зазудило – так захотелось узнать эту тайну.

Но Тюнвиль уже подливал вина, принесли новую порцию жареного мяса, и Лионель больше не сидел мрачным, а таращился на круглые зады женщин, которые выписывали ими восьмёрки.

– В позапрошлом году я был в Анжере, – сказала я Тюнвилю, – и там видел герцога ди Амато. Он тоже дракон, но не слишком похож на вас. Почему?

Рихард сделал вид, что ничего не слышит, начав хлопать в ладоши, чтобы подбодрить танцовщиц, а Тюнвиль объяснил:

– Мы все принадлежим к одному народу, но связаны очень дальним родством. Так и вы – одной крови с прежним королём, но вряд ли слишком похожи.

– А, так вы не родня, – протянула я.

– Наши семьи разделились много веков назад, – Тюнвиль был очень разговорчив, но меня это полностью устраивало.

Тем более что он начал рассказывать о драконах, про которых у нас врали напропалую – и едва ли в этом вранье была хоть крупица правды. А тут я могла услышать всё из первых уст. Ну, или из вторых, если считать уста короля Рихарда первыми.

– Были три сестры – Мелюзина, Мелиор и Палатина, – брат короля налил нам ещё вина, и я подалась вперёд, слушая в оба уха. – Мелюзина была обольстительницей – самой красивой и влюбчивой, Мелиор – отважная охотница, а Палатина – воительница, хранительница копья и щита. От Мелюзины пошёл род Венатуров, от Мелиор – ди Амато, а нашей с Рихардом прародительницей была Палатина, все её дети носили фамилию Палладио, это означает «защитники». Поэтому мы всегда были защитниками рода драконов.

– Теперь вы их не только защищаете, но и повелеваете ими, – подсказала я. – Ваш брат изгнал законного наследника – прежнего герцога ди Амато и казнил его мать, а титул отдал младшему, незаконнорожденному сыну.[1]

– Вы не знаете, что тогда произошло, – сказал Тюнвиль высокомерно, и стал невероятно похож на своего старшего брата. – Рихард восстановил справедливость.

– А, это именно так называется, – уточнила я и глубокомысленно покачала головой.

– Странный вы человек, принц, – вдруг усмехнулся герцог, и я мгновенно насторожилась.

Я не успела спросить, что ему кажется во мне странным, потому что в это время король Рихард ткнул пальцем в двух танцовщиц и поманил их к себе. Они с готовностью подпорхнули к нему и опустились на колени справа и слева от короля. Тот довольно усмехался, пощипывая женщин за подбородки, а потом обнял за шеи, притянув к себе, и что-то зашептал.

За этой сценой я наблюдала без удовольствия, но не возражала – зачем запрещать дракону вести себя так, как он привык? Пусть валяется в грязи, распутная свинья, там ему самое место.

– Осуждаете моего брата? – тут же угадал Тюнвиль.

– Нет, – возразила я, невольно поджимая губы, – небеса говорят, чтобы мы не осуждали никого. Потому что наказывать за грехи – не нам.

– Это не грех, – небрежно махнул рукой Тюнвиль. – Так, невинное развлечение.

– Да неужели? – процедила я сквозь зубы.

– Конечно, – уверенно ответил он. – И вам не стоит переживать за моего брата…

– А я переживаю? – перебила я его.

– …он забыл обо всех женщинах, едва услышал про вашу сестру, – продолжал Тюнвиль невозмутимо.

Тут можно было расхохотаться обоим драконам в лицо, и я с трудом сдержалась, глядя, как Рихард любезничает с красотками, и слушая, как Тюнвиль оправдывает распущенность драконов.

– Мой брат очень переменился, когда услышал про принцессу Аранчию, – вдохновенно врал герцог. – И дело не только в песне. Мы разузнали о ней. Ваша сестра, и правда, образец женской добродетели, символ чистоты. Набожная, красивая, благородных кровей… Ваш род – один из древнейших на этих землях. То, что нужно Рихарду, – и он даже кивнул с таким удовольствием, будто чистокровную принцессу уже отдали его брату, словно подарили чистопородную кобылу.

– Но вряд ли то, что нужно моей сестре. Мы ранее говорили об этом, – я сказала это, повысив голос, чтобы Рихард услышал.

И он услышал. Оторвался от своих танцовщиц, повёл в мою сторону чёрными блестящими глазами, и вдруг хитро усмехнулся. Он легко подтолкнул красавиц под упругие попки, и женщины поднялись на ноги, продолжая танцевать. Вот только в танце они вышли не к своим подружкам, а двинулись в нашу с Тюнвилем сторону. В мою.

– А о вас мы вызнали, принц, – Тюнвиль так же, как и брат, развалился на подушках, в то время как я подобралась, искоса следя за приближавшимися танцовщицами, – о вас вызнали, что вы необычайно серьёзны для своих юных лет. Вам ведь двадцать пять?

– Двадцать шесть, – произнесла я сквозь зубы.

– В вашем возрасте полагается совершать юношеские безумства, – разглагольствовал герцог, – полагается заглядываться на прекрасных женщин – ведь все они к вашим услугам! Мы видели, как девицы Солерно слетаются к вам, словно пташки к кормушке. И это понятно – вы такой красавчик, что не всякая девица с вами сравнится, – он засмеялся удачной фразочке. – А вы были так с ними холодны… обращали на них внимания не больше, чем на сорную траву.

– Я женат, – напомнила я.

А танцовщицы были уже совсем близко, мелко потрясая бёдрами, отчего подвески на поясках звенели в такт музыке. Я подумала – не отодвинуться ли? Или пересесть на другое место? Но это означало сесть рядом с королём, а этого соседства я точно не хотела. Лучше уж полуголые бесстыдницы, чем король драконов.

– Да, мы и об этом слышали, – Тюнвиль улыбнулся, и его улыбка показалась мне коварной. – О том, как вы с женой нежно любите друг друга. Видимо, её преданность тронула ваше сердце?

– Хильдика очень добра, умна, и красива, – я старалась говорить спокойно, но то, как зазывно посматривали на меня танцовщицы, немного выбивало из колеи спокойствия. – Она достойна стать принцессой, а затем и царицей Солерно.

– Несомненно, достойна, – подтвердил Тюнвиль, подливая в мой бокал ещё вина. – Выпейте, принц. Это – красное, и очень хорошее. От него на сердце веселее.

– И в голове пусто, – добавила я, делая глоток.

– Иногда надо избавиться от мыслей, которые мешают нам радоваться жизни, – философски сказал герцог. – Иначе в чём смысл нашего существования?

– Точно не в разврате, – проворчала я, старясь не смотреть на женщин, которые трясли своими телами уже рядом со мной. – Отойдите, милые, – попросила я их строго. – С вас пыль летит в тарелки.

Танцовщицы захихикали, будто я сказала что-то очень смешное, и вместо того, чтобы отойти, опустились на колени, подползая ко мне справа и слева – как самые настоящие змеи, готовые укусить. Но при этом они улыбались, и выглядели очень довольными. Наверное, потому что надо было любезничать с человеком, а не с драконами.

– Вы же сказали, они вам нравятся, ваше высочество, – вкрадчиво напомнил Тюнвиль. – Красивые женщины, верно?

– В этом нет сомнений, – сдержанно сказала я, – но лучше держитесь подальше от меня, прелестницы. Я не терплю рядом никого, кроме моей жены.

– Ну не будьте так суровы, принц, – замурлыкал Тюнвиль, а Рихард подпёр голову, наблюдая за нами.

Король будто смотрел забавное представление.

Решил напоить меня, а потом соблазнить красотками? Чтобы потом хвастаться, что принц Альбиокко – отъявленный лицемер? На словах одно, а на деле – не прочь позажигать с красотками, втайне от жены. Или будет шантажировать, что расскажет обо всём принцессе. Или…

Одна из танцовщиц протянула руку, чтобы коснуться моего колена, но я сразу предостерегла бесстыжую девку:

– Если дотронешься до меня – ударю.

Она сразу подалась назад, но Тюнвиль снова изобразил сладкоголосого соловья:

– Разве можно так пугать это нежное создание, ваше высочество? Она всего лишь хотела выразить своё счастье видеть вас. И там, на площади, вы разрешали девам прикасаться к вам. Принц шутит, красавица, – добавил он ласково, обращаясь к танцовщице.

– Не шутит, – отрезала я.

Но женщина осмелела и положила ладонь на моё колено, скользнув по бедру выше.

Я ответила мгновенно – перехватила её руку, отбросив, и влепила пощёчину. Не в полную силу, но голова женщины мотнулась, и бусы звякнули на груди. Улыбаться она сразу перестала и отпрянула, прижимая ладонь к щеке и глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Эй! Полегче, принц! – запоздало вступился за танцовщицу Тюнвиль.

– Я предупреждал, – сказала я, с трудом сдерживая гнев.

Вторая красотка замерла, стоя на четвереньках. Она смотрела на меня с ужасом, но взгляд короля Рихарда словно бы подталкивал, и женщина, всхлипнув, снова поползла ко мне.

– Имей достоинство, – сказала я ей строго. – Или тебе приятно получить такую же оплеуху, как твоя подружка?

Две другие танцовщицы прекратили пляску и попятились к выходу из шатра. Музыканты сбились, несколько секунд играли вразнобой, а потом замолчали. В шатре стало тихо и опасно – как перед грозой.

Сейчас очень кстати был бы посыльный от Хильдики, но два часа ещё не прошли, и рассчитывать на его появление я не могла. Поэтому поднялась с мягких подушек, одёргивая камзол и поправляя пояс, и сказала:

– Благодарю за приглашение, ваше величество, но праздник не удался. Собственно, это и не праздник, как я погляжу, а разврат на разврате и блудодейством погоняет. Вы заставили этих женщин сыграть со мной в недостойную игру. Не могу сердиться на них, потому что они явно действуют по вашему приказу, и не могу сердиться на своего короля, если он находит подобное забавным. Только знайте, что мне не подходят такие развлечения, поэтому прошу простить – я ухожу.

– Принц… – начал Тюнвиль, но тут голос подал король Рихард.

– А что вас так возмутило, ваше высочество? – произнёс он голосом, не предвещавшим ничего хорошего.

– Если вы сами не понимаете, милорд, – насмешливо сказала я, – то вряд ли принц Альбиокко сможет вас просветить. Я – воин, а не проповедник. Продолжайте предаваться своим невинным забавам, а я вернусь к жене. Как и полагается достойному мужчине.

– Достойному? – хмыкнул Рихард, сверкнув глазами.

– Помните Писание? – я ничуть не смутилась и процитировала: – Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых и не сидит в собрании развратителей…

– Про достойного там ни слова, – рыкнул король.

– Это подразумевается, – отрезала я. – Зато прямо сказано: знают небеса путь праведных, а нечестивец – погибнет.

– Это угроза? – Рихард оскалил зубы, и было не понятно – то ли он неудачно улыбнулся, то ли по настоящему разозлился.

– Нет, брат, это не угроза, – успел ответить Тюнвиль прежде меня и добавил, растягивая слова: – Как странно… Встречал я, чтобы женщины хранили верность своим мужьям, но вот чтобы мужья так хранили верность жёнам – не видел.

– Мало видели, – я направилась к выходу и позвала: – Лионель! Уходим.

– Говорите, принц, что вы воин, а отчитали нас тут, как заправский проповедник, – бросил мне вслед Рихард. – А вообще… легко хранить верность, если ничем другим любовь не докажешь.

– Не понимаю, о чём вы, – сказала я, подбирая свой сапог, чтобы обуться.

– О том, дорогой принц, – Рихард смотрел на меня в упор, – что как мужчина вы – полное ничтожество. Все знают, что ваша жена до сих пор девственница!

Краем глаза я заметила, как встрепенулся Лионель, и возненавидела драконов всей душой. Вино способствовало, и теперь я чувствовала себя, как скала, которой не страшны ни ветры, ни бури, ни драконьи клыки и когти.

– Следите за своим хвостом, ваше драконшество, – произнесла я, надевая сапог, – а не за моим концом.

Король Рихард взвился с места быстрее, чем я успела натянуть сапог на ногу. Дракон ударил меня в плечи ладонями, и я рухнула спиной на ковры, а Рихард уже сидел на мне верхом, схватив за ворот камзола.

Даже если бы я ожидала этого нападения, я всё равно не успела бы защититься. В прошлый раз я застала короля драконов врасплох, и в этом была моя удача, в этот раз удача от меня отвернулась. Повернулась хвостом. Или драконьей мордой, если говорить точно.

Прямо надо мной было искажённое яростью лицо короля – безумные глаза, уродливые шрамы через всю щёку, оскаленные зубы… Он был похож на демона из преисподней… Ещё страшнее, чем при нашей встрече в море… Там, по крайней мере, я не видела его лица… И Лионель совершенно некстати застыл столбом… Но я его понимала – броситься против такого чудовища?.. Для этого надо быть либо безрассудно смелым, либо беспросветно пьяным.

– Рихард! – крикнул Тюнвиль, но король не слушал его.

– Ты мужчина или стыдливая монашка?! – прошипел он, встряхнув меня до звона в голове, а потом принялся сдирать с меня камзол, вырывая пуговицы с кусками ткани, порвав цепочку и пытаясь разорвать мой кушак.

Я хотела оттолкнуть дракона, чтобы не добрался до моего кожаного корсета-нагрудника, но с тем же успехом можно было молотить кулаками скалу. Настоящую. А не ту, которой я себя только что воображала. Тогда я дотянулась и схватила дракона за волосы – прямо за боковую прядку, заплетённую косичкой. Это дало небольшое преимущество, и король отпустил мой камзол, перехватив меня за руку – за запястье, повыше рукава. Я приподнялась и двинула кулаком в королевское ухо, отшибив костяшки, и сделала ещё одну попытку скинуть дракона с себя, но вдруг он взревел и резко наклонился ко мне. Прядка волос королевских осталась у меня в пальцах, и в это время Рихард впился зубами мне в шею – слева, оттянув ворот камзола и рубашки.

– Риха-а-ард! – услышала я истошный вопль Тюнвиля словно издалека.

Каким-то образом мои руки оказались прижатыми к полу над моей головой, и я поняла, что не могу пошевелиться, придавленная королевским телом. Чёрные волосы короля упали мне на лицо, и в этот миг что-то произошло – странное, пугающее своей новизной и необычностью… Что-то подобное я испытала во время рыбной ловли, когда король перехватил мою руку своей, помогая удержать удилище...

Как будто солнце загорелось в моей душе, полыхнуло обжигающим огнем, и от этого кровь закипела, и в висках застучали молоточки, заглушая голос разума и совести… То, что творил Рихард – этот зверь в человеческом обличии – было невозможно, противно законам небесным и человеческим, но я вдруг поняла, что всё это – правильно. Только так всё и должно быть, переплетение тел, переплетение душ… И в то же время моё человеческое сознание вопило, кричало в голос, что так быть не должно!..

Словно две сущности боролись в моей душе – человеческая и звериная, и я должна была принять одну их них и помочь ей победить…

Я извернулась, обвиваясь вокруг короля, и тоже укусила его в шею – сбоку, слева, куда смогла дотянуться. Прикусила изо всех сил, могла бы – перегрызла бы ему горло, потому что была напугана больше, чем когда дракон поймал меня голой в пустынном море. Напугана, потому что могло случиться так, что звериная сущность в моей душе победит.

Рихард зашипел от боли, рывком выпрямился, и я совсем близко увидела чёрные безумные глаза и оскаленные белые зубы, а потом он замер, и хватка железных рук на моих запястьях ослабела.

Подскочивший Тюнвиль обхватил брата поперёк туловища и стащил с меня. Они откатились в сторону, попутно перевернув тарелки с недоеденным мясом, и герцог с опаской отпустил короля, встав между нами. Но Рихард уже передумал нападать. Досадливо отпихнув брата, он взъерошил пятернёй волосы, отвернулся, схватил кувшин с вином и сделал несколько глотков прямо из горлышка. Я медленно села, поправляя камзол, и потуже затянула ослабевший кушак. Сердце и молоточки в голове били то в унисон, то вразнобой. Я увидела музыкантов с перекошенными от ужаса лицами, танцовщиц в шатре не было и в помине, а Лионель наконец-то опомнился и подбежал ко мне, помогая подняться. Я оттолкнула его с таким же раздражением, как Рихард оттолкнул брата.

Растяпа! Я была зла на Лионеля. Сидел, прижавшись, и смотрел, как его принца убивали. Надо подумать, брать ли его в следующий раз на опасное дело.

Прикоснувшись ладонью к шее, слева, я поняла, что никакой раны нет. С перепугу мне показалось, что Рихард отъел от меня порядочный кусок, но нет – не было даже крови, лишь кожа саднила.

– Чудесное продолжение праздника, – сказала я насмешливо, уже приходя в себя. – Пожалуй, пойду, пока меня тут до костей не обглодали. И, разумеется, Аранчия обо всём узнает. Готовьте своё золото, милорд король, вы уже проспорили. Или уезжайте завтра же, чтобы не позорить корону.

Тюнвиль сделал предостерегающий жест и даже раскинул руки, готовясь ловить короля Рихарда, когда он снова бросится на меня драться, но тот даже не пошевелился. Стоял спиной к нам, держа кувшин с вином за гнутую ручку, и словно бы ничего не слышал.

– Всего доброго, господа драконы, – сказала я, взяла второй кувшин с вином и отпила из него. – Вино, и правда, очень хорошее.

Я сунула свои сапоги под мышку и вышла из шатра как была – босиком, а Лионель с виноватым видом засеменил следом.

Никто из солдат короля не обратил внимания, когда мы уезжали. Я, наконец-то, обулась, запрыгнула в седло и зло подстегнула плёткой коня, хотя он точно ни в чём не был виноват.

До самого дворца я не сказала Лионелю ни слова, и во дворце тоже не сказала, хотя он пытался объяснить что-то нечеловеческим страхом, неожиданностью, магией драконов…

Возле дверей в наши с Хильдикой покои Лионель отстал – никому нельзя было заходить дальше порога. И я со злым удовольствием хлопнула дверью перед его носом, давая выход ярости, гневу, злости…

Хильдика вышивала, сидя при свечах, и когда я появилась, испуганно вскочила, роняя пяльцы.

– Что случилось?! – ахнула она, увидев меня. – Что с тобой? Упала с лошади?..

Она бросилась ко мне, но остановилась, будто налетела на невидимую стену. Я молчала, глядя на неё, и Хильдика попятилась.

– Опять подралась с королём, – она сказала это, а не спросила, и спрятала лицо в ладони. – Небеса святые, – услышала я её вздох, – что же ты никак не уймёшься…

Я подлетела к ней, в два шага преодолев всю комнату. Схватила за локти, заставляя открыть лицо, и зашипела почище драконов:

– Ты кому рассказала? Доверилась Тюнвилю? Ты с ума сошла?! Как ты могла?!

– О чём ты? – она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. – Ты выпила? Отпусти, мне больно…

– Потерпишь! – крикнула я, свирепо её встряхнув, отчего она снова вскрикнула, и я очень надеялась, что на этот раз – от боли.

Потому что мне хотелось наказать её за слабость, за болтовню и предательство. Вот уж точно говорят – не бывает женской дружбы, когда появляется мужчина.

– Мне больно! – теперь уже кричала Хильдика, и я отпустила её, выругавшись сквозь зубы.

Хотелось разбить что-нибудь, заорать диким голосом, а лучше всего – уплыть в ночное море. Чтобы слышать лишь волны и голоса чаек. И чтобы казалось, что я свободна… полностью свободна…

– Ты что как с цепи сорвалась? – Хильдика потирала помятую руку, а по щекам текли слёзы. – Что произошло? Что я сказала не так?

– Ты рассказала этим хвостатым гадам, что у тебя не было мужчины? – я обернулась к ней и даже мысли о море не смогли сдержать новой волны злости. – Как ты могла? Ты ведь обещала меня во всём поддерживать.

– Что? Никогда не говорила ничего… – залепетала она, но я не дала ей закончить.

Это невинное лицемерие взбесило меня ещё больше, чем королевское беззаконие и варварство. Я снова схватила Хильдику, на этот раз за плечо:

– Они мне в лицо сказали, что принц Альбиокко не мужчина, потому что его жена – девственница!

– Отпусти! Больно! – она дёрнулась под моей рукой, но вырваться не смогла и заплакала по-настоящему: – Я ничего им не говорила!

– Как тогда они узнали, по-твоему? – я встряхнула её, чтобы память у нежной овечки прояснилась.

Мне хотелось не просто встряхнуть её, а придушить. Предательница. Слабачка. Болтунья.

Пощёчина получилась сильнее, чем я хотела, и Хильдика, не удержавшись на ногах, повалилась на пол. Я удержала её, не дав упасть, и собиралась ударить во второй раз, но тут она крикнула мне в лицо:

– Я – никому – не – говорила! Уймись!

С моих глаз словно спала пелена. Я разжала пальцы, и Хильдика рванулась, упала на колени, потом поднялась, путаясь в подоле платья, и побежала к выходу. Я не стала догонять, и моя подруга выбежала вон, оставив меня одну. Простучали каблуки по коридору, и стало тихо. Очень тихо.

Теперь уже я взъерошила волосы, а потом потёрла лицо ладонями, окончательно становясь Аранчией. Что я только что устроила? Напилась, поссорилась с подругой… Ударила её… Я впервые ударила Хильдику… Почему я поверила драконам, а не ей? Может, драконы просто поймали меня на удочку, а я чуть не выдала себя... А может, тут дело в драконьей магии? Лионель что-то такое говорил… Да, драконьи чары… Они объясняют всё, что сегодня было сотворено и вытворено. Потому что иначе… иначе получается, что я тоже схожу с ума. Как отец. Безумный принц в дополнение к безумному королю – это самое страшное, что может произойти с Солерно…

Я рухнула на постель, даже не раздеваясь, и долго лежала, уставившись в потолок, пока не уснула тяжёлым, беспокойным сном.