Король драконов и Принцесса-Апельсин

Глава 14. Турнир начинается

Помятые рёбра отдавались болью при каждом вздохе, и я старалась дышать пореже и коротко, Хильдика то ли поддерживала меня, то ли держалась за меня, чтобы не упасть в обморок, и обе мы не могли оторвать взгляда от эпической схватки драконов – то есть от драки, которую устроили король и его братик. Молотили они друг друга от души, и я невольно поёжилась, вспоминая, как кулак Тюнвиля летел мне в лицо. Таким кулаком вполне можно прошибить деревянную доску.

Тут король двинул герцогу в глаз, и я поцокала языком. Больно, наверное.

Тюнвиль не остался в долгу и раскровенил королю Рихарду губу, боднув его в головой в физиономию – и бородища с усами не спасли.

– Господи, они же убьют друг друга… – прошептала Хильдика в ужасе.

– Угу, дождёшься, – сказала я и добавила: – Уйдём, не будем мешать любящим братцам. Пусть поговорят.

– Поговорят? – Хильдика покачала головой, глядя на беснующихся драконов, но послушно засеменила во дворец, продолжая держать меня за руку. – Как ты? – спросила подруга, с состраданием заглядывая мне в лицо. – Зачем было с ним драться? Да что же тебя всё на драку тянет?

– Вообще-то, он первый начал, – напомнила я.

– А кое-кто подхватил, – она вздохнула и покачала головой точно так же, как когда глядела на драконов, мутузивших друг друга.

– Да всё хорошо, – успокоила я её. – Пара синяков на заднице – это не смертельно.

– Ваше высочество! – ахнула Хильдика и оглянулась по сторонам – не услышал ли кто.

Я почти не соврала. Что значит боль от раны тела по сравнению с болью, когда ранена душа? А герцогу Тюнвилю удалось ранить меня в самое сердце.

«Если бы ты умер, все были бы счастливы».

Так он сказал, этот проклятый дракон. И ведь был прав. Трижды прав. Сто раз прав.

Если бы умерла я, а не мой бедный брат, мне не нужно было притворяться мужчиной, не нужно было жить чужой жизнью, полной лжи и страха разоблачения. Хильдика бы влюбилась в настоящего рыцаря, а не в фальшивого, и была бы счастлива. Мать не умерла бы от горя, отец не сошёл бы с ума. Все были бы счастливы. Все.

Мне хотелось закричать, завыть от обиды и тоски. Хотелось уплыть на птичий остров, чтобы выплакаться там в одиночестве, но теперь море закрыто для меня. В море может подкараулить король Рихард. А кричать… Принцу не подобает кричать. У меня нет даже свободы в проявлении своих чувств. Как же это несправедливо.

– С тобой точно всё хорошо? Ты так странно выглядишь… – глаза Хильдики были двумя омутами беспокойства.

Красивые глаза. Почему бы мужчинам не сходить с ума из-за таких глаз? Почему бы дракону не спятить, когда такие глаза смотрят на него? А ведь я ничего не сказала Хильдике о Тюнвиле, когда вернулась вчера после вылазки на границу.

Тогда, добравшись до Солерно, я прокралась во дворец и тихо-тихо приоткрыла дверь в наши с Хильдикой покои, хотя смысла в такой тихушности уже не было. Я ожидала, что моя подруга сладко спит, потому что солнце едва-едва готовилось показать над морем золотой край, и дворец только начал просыпаться, но Хильдика сидела в кресле с вышиванием. Правда, иголка и нитки были позабыты, а сама вышивальщица задумчиво смотрела в окно, где небо над морем походило сейчас на перламутровую раковину, переливаясь нежными оттенками розового, сиреневого и жемчужно-серого.

Услышав, как скрипнула дверь, Хильдика встрепенулась и бросилась мне навстречу, уронив пяльцы.

– Как ты?! – зашептала она, оглядывая и ощупывая меня. – Не ранена?

– Всё в порядке, – заверила я её и тоже зачем-то выглянула в окно.

– Милосердие небес, – Хильдика прижала ладонь к сердцу и выдохнула. – Я сейчас позову служанку, попрошу ещё вина, и ты выйдешь, чтобы тебя увидели. Снимай камзол, – она начала развязывать на мне пояс, но я её остановила.

– Можешь не звать, – сказала я, отстраняясь, и сама развязывая пояс. – Нет необходимости. Ты не поверишь, мы даже кинжалов из ножен не достали. Каким-то образом там оказался король Рихард вместе с братцем, они повязали всех людишек Ламброзо ещё до нас и плескались себе в озере, в апельсиновой роще. Так что принца Альбиокко в любом случае не заподозрят. Нападение он благополучно прохлопал ушами.

– Какое счастье, – сказала Хильдика и забормотала благодарственную молитву.

Но мне было не до молитв. Я барабанила пальцами по подоконнику, смотрела на море, которое из нежно-сиреневого становилось голубым, и думала – надо ли рассказывать о том, что я услышала у озера. Не слишком ли испугает Хильдику такое внимание дракона? Или не испугает, а польстит… И неизвестно, что хуже.

И я промолчала. Но, наверное, хуже всего было именно промолчать. Особенно теперь, когда герцог пропадал где-то сутки, а потом заявился во дворец в драконьем обличии и устроил показательную драку. Хотел произвести впечатление, гад ползучий.

– Идём в нашу комнату, – коротко сказала я Хильдике. – Надо кое-что обсудить.

Она сразу затихла. Наверное, догадалась, что разговор будет нешуточный. Мы прошли коридор, галерею, добрались до наших покоев и, прежде чем заговорить, я плотно закрыла дверь и даже задвинула засов.

– Что случилось? – Хильдика была бледна, как мел, и я указала ей на кресло, чтобы села.

Если хлопнется в обморок, то хотя бы не упадёт на пол.

– Послушай, я не всё тебе вчера рассказала, – я хмурилась, подбирая слова, и не смотрела на Хильдику, потому что мне было не по себе. – Когда король с братом купались… ну, после того, как схватили людей графа Ламброзо… я подслушала их разговор.

Тут я быстро взглянула на подругу. Хильдика сидела передо мной, сложив руки на колени, как послушная девочка, и смотрела на меня с вниманием и преданностью. Я и раньше знала, что она красивая, но сейчас словно увидела её впервые. Да, Хильдика – она из тех женщин, с которых только картины писать или статуи делать. Тонкие черты лица, огромные влажные глаза, нежный рот… Такими и должны быть девушки. Слабыми, беззащитными, чтобы хотелось их защитить от всего мира… Или от тирана-мужа. Принца этого бесчувственного, который не в состоянии оценить совершенную красоту.

– Они говорили о тебе, – сказала я резче, чем хотела. – Рихард и его брат говорили о тебе.

– Обо мне? – Хильдика удивлённо приподняла брови. – И что говорили?

– Только хорошее, – мрачно произнесла я. – Похоже, ты нравишься герцогу. Очень. Он предлагал Рихарду убить меня, чтобы ты стала свободной.

Несколько секунд Хильдика молчала, бледнея ещё больше, хотя дальше бледнеть, казалось, было некуда, а потом спросила:

– А что ответил король Рихард?

– Мы видели, что он ответил, – проворчала я, потому что вспоминать о том, как проклятый король заступился за меня, было не слишком приятно.

Я вполне справилась бы и без его вмешательства.

К тому же… след от поцелуя на шее до сих пор горел. Даже два следа. Какой же, всё-таки, развратник этот король драконов! Даже на принца полез. Мало ему женщин.

– Может, пора признаться?

Робкий вопрос подруги прозвучал для меня, как гром с ясного неба. Я уставилась на неё, а Хильдика смотрела на меня чуть исподлобья, чуть испуганно и чуть… чуть странно. Она в волнении переплела пальцы и закусила губу, а потом повторила:

– Не пора ли признаться, Анча? Мы заигрались. С каждым днём становится всё опаснее… Мы можем довериться королю Рихарду. Я верю, что он решит всё по справедливости… он как-то это уладит…

На смену изумлению пришла злость, и я сказала сквозь зубы:

– И как же он может это уладить? Предлагаешь мне признаться и выйти за него?

– Нет! – испугалась Хильдика и замотала головой. – Но он думает, что принцесса Аранчия – нежная, трепетная и покорная дева, – теперь она говорила с воодушевлением, даже глаза загорелись. – Когда король узнает, что она… что ты – совсем не такая, он не станет жениться. Вы с ним всё время ссорились, вряд ли он захочет такую жену.

«Вряд ли можно быть в этом уверенной», – подумала я, вспоминая о встрече с Рихардом в ночном море и о королевском засосе, который был поставлен принцу Альбиокко. Но вслух спросила другое:

– А если он захочет в жены тебя? Или прикажет тебе стать женой герцогу Тюнвилю?

– Мне кажется, король – не из тех, кто принуждает, – произнесла Хильдика, но в голосе слышалось сомнение. – В крайнем случае, я согласна стать женой его величества. Если прикажет – то женой герцога. Мне всё равно, лишь бы то, что было сегодня, больше не повторилось… Анча, ведь он мог и правда убить тебя…

– Ты соображаешь, о чем говоришь?! – не выдержала я этого самоотверженного лепета. – Эти драконы – бессердечные существа! Герцог говорил, что ты – как апельсин, который только и ждёт, когда его сорвут. Хочешь быть апельсином в его руках? Так он сожрёт тебя вместе с семечками и не подавится! Ну, станешь ты королевой, а через год выяснится, что наследника нет, и тебя прогонят, как прогнали прежнюю королеву. Выкинут, как ненужную вещь. Хотя я уверена, что это не жёны виноваты, а король. Он пустой, как выхолощенный баран.

– И пусть, – Хильдика посмотрела на меня с кроткой улыбкой. – Так будет даже лучше. После развода я стану свободной женщиной. Разведённой можно всё – снова выйти замуж, или жить одной, и никто не станет упрекать. Так и для меня будет лучше, и король успокоится.

– Как ты всё прекрасно решила, – я заходила по комнате от стены к стене, ероша волосы, насквозь пропитанные пылью и потом, и даже позабыла про помятые рёбра. – И для тебя лучше, и для короля, и даже о бедненьком герцоге подумала… А что будет с этим городом?! – я рывком повернулась к Хильдике, так что она от неожиданности вздрогнула. – Что будет с моим отцом? С королевством? Кому отдаст его добренький король Рихард? Графу Ламброзо? Или поставит тут наместником своего человека? Скажем, господина Подридо. Они ведь сдружились, Подридо для короля песенки поёт. И что делать Аранчии рядом с таким наместником? Каждый раз морду ему бить, когда потянется своими грязными лапами? А потом оказаться в темнице? Или связанной, в его постели? – меня уже трясло от злости, и я почти кричала, нависая над креслом, в котором сидела Хильдика.

Она вжалась в спинку кресла и выставила вперёд ладони, будто хотела защититься. Этот жест заставил меня опомниться.

– Исключено, – буркнула я. – Никаких признаний. Забудь об этом.

Мы помолчали, а потом Хильдика сказала срывающимся голосом:

– Хорошо, я забуду. Но что ты предлагаешь? Как ты будешь бороться с драконами? Они вовсе не простые животные, как ты сначала говорила. Они – колдовские существа… Если герцог смог общаться со мной силой мысли, может, он и читает мысли. Скорее всего, так он и узнал… узнал, что я – девственница.

– Не так, – оборвала я её. – Не знаю, что он там мысленно тебе наговорил, я ничего не слышала. Но, похоже, что драконы чуют девственниц.

– Чуют? – Хильдика захлопала ресницами. – Как это – чуют.

– Помнишь, всегда говорят – драконы любят девственниц. Скорее всего, тут какая-то магическая особенность, – я снова остановилась возле окна, глядя на море, над которым уже сияло солнце, похожее на рыжий апельсин. – Драконы каким-то образом чувствуют, когда рядом дева. Они почувствовали меня, когда я подслушивала их болтовню на озере…

– Почувствовали тебя? – переполошилась Хильдика.

– Не меня – принца, – возразила я и добавила почти так же неуверенно, как моя подруга: – Меня – девушку…

Как будто были сомнения в том, что я – девушка. Хотя, порой я сама забывала об этом, привыкнув даже думать о себе в мужском роде.

– Значит, они уже раскрыли тебя! – Хильдика прижала ладони к щекам.

– Ты уверена? – я сухо усмехнулась. – Если бы это было так, герцог Тюнвиль точно не пытался бы прибить принца Альбиокко. А он пытается. И вчера я видела короля, когда он притащил разбойников Ламброзо. Он ничего не сказал про озеро. Но, конечно, мог приберечь это для особого случая, с драконов станется. И всё-таки, это странно… Не могу понять, в чём тут секрет.

– Мы совсем утонули во лжи, – залепетала вдруг Хильдика и принялась заламывать руки. – Анча! Это не приведёт к добру! Чем дольше мы молчим, тем больше всё усложняется! Если бы правду о смерти твоего брата не скрывали, если бы сразу сказали обо всём…

– То что? – я повысила голос, перекрывая её причитания. – Ну, что бы тогда было? А я тебе скажу. Сейчас бы мой отец гнил где-нибудь в подвале у Ламброзо или у любого другого доброго лорда нашего королевства, а принцесса Аранчия ублажала бы тюремщика, и хорошо, если бы в качестве жены, а не конкубины. Чтобы терпеть унижения и зуботычины, и чтобы растить детей от ненавистного человека!.. Я уже молчу про то, какие бы тут побоища происходили, пока лорды решали, кому из них достанется корона Солерно. Половина королевства бы полегла! Но тебе, конечно, главное – личное спокойствие. Или дело в герцоге Тюнвиле? Он красавчик, да ещё на дудке играет…

– Ты повторяешься! – Хильдика вскочила на ноги с прытью, какой я от неё не ожидала. – Уже говорила и про герцога, и про дудку. И я говорила тебе, как к нему отношусь. Он хотел убить тебя! И ты считаешь, что я могу желать брака с таким человеком? Твоя беда в том, Анча, что ты вообразила, что одна беспокоишься о судьбе города и его жителей.

– Ещё кто-то беспокоится? – я была удивлена её вспышкой, но пылкие речи ничуть меня не убедили.

Наоборот, я испытала раздражение, что Хильдика полезла не в своё дело. А дела королевства были не её делом, это совершенно точно.

– Не ехидствуй, – бросила она мне в лицо. – Только и ты не думаешь о Солерно. Ты думаешь только о себе.

– Вот как? – деланно изумилась я.

– Зачем ты ввязалась в драку? Тем более, если знала, что герцог Тюнвиль хочет тебя убить? – Хильдика упрямо вскинула голову. – Зачем ты всё время показываешь драконам, какая ты гордая, независимая? Чего ты хочешь этим добиться? Было бы уместнее вести себя с покорностью!

– С покорностью? Да мне противно само это слово! – заорала я, уже не заботясь, что нас могут услышать слуги, драконы, да хоть ангелы небесные.

Обычно Хильдика пугалась, когда я повышала голос, но не в этот раз.

– А слова «безрассудная глупость» тебе не противны? – крикнула она мне в ответ.

– Ах ты… – начала я, ещё не зная, что хочу сказать, но тут звякнул медный колокольчик, и мы замолчали, как по волшебству.

Слугам было приказано беспокоить нас в наших покоях только по особым случаям. И теперь, судя по всему, был именно такой случай.

– Пойди, узнай, что там, – велела я, и Хильдика послушно отправилась к двери.

Я вытерла лоб рукавом. Ну мы с Хильдикой и клуши. Раскудахтались… вернее, разорались на весь дворец. Надо быть осторожнее.

Моя подруга вернулась, и на ней лица не было.

– Что ещё? – спросила я, ожидая любой плохой новости – от объявленной войны до светопреставления.

– Там посланник от короля Рихарда, – сказала Хильдика, запинаясь. – Его величество просит вас, ваше высочество, присутствовать на королевском суде. Приехал граф Ламброзо… Они ждут в главном зале…

Это было очень не вовремя, но с верховными королями не спорят. Тем более что приезд Ламброзо был неприятной неожиданностью. Ему, вообще-то, было запрещено появляться в Солерно. Но король Рихард, похоже, решил всё по-своему.

– Пойду, – сказала я мрачно. – Договорим потом.

– Переоденься, – сказала Хильдерика растерянно и виновато.

Она мигом принесла мне свежую рубашку, камзол и алый шёлковый кушак. Хотела надеть на меня ещё и золотую цепь, но я отказалась.

– Незачем, – отрезала я и взяла валявшийся на столике берет с ало-чёрным пером.

– Я пойду с тобой… – Хильдика смотрела на меня больными глазами.

Наверное, было стыдно за то, что наговорила. Но меня этот взгляд ничуть не тронул.

– Незачем тебе туда, – я надела берет, одним движением сдвинула его на правое ухо, и подпоясалась, туго затянув узел кушака на талии. – Сиди здесь. По крайней мере, сюда герцог Тюнвиль не придёт. Не совсем же он спятил.

– Хорошо, – кивнула Хильдика. – Будь осторожней, пожалуйста.

– Обязательно, – пообещала я, не глядя на неё. – Буду ходить, как акробат по хрустальным рюмочкам.

Я вышла из комнаты, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть от души дверью. Но сейчас предстояло дело более важное, чем хотелки герцога Тюнвиля. Да и по ту сторону коридора ждали слуги. Им не надо знать о размолвке между принцем и принцессой. А размолвка была. Впервые за семь лет. И Хильдика…

Впрочем, не она была виновата. Это были виноваты драконы. Только когда они появились, всё пошло не так, как надо. И я понятия не имела, чем это всё закончится. Я даже не знала, чего ждать от предстоящего королевского суда. Правда, конечно, на моей стороне. И то, что король притащил сюда людей Ламброзо не как гостей, а как пленников – это обнадёживало. Но только что братец короля получил от принца Альбиокко по зубам. А потом герцог и король отметелили друг друга… Из-за кого? Из-за принца Альбиокко. Тут поневоле и задумаешься – чью же сторону примет Рихард?

Продумывая аргументы в свою пользу, я вдруг поняла, что королевский посыльный ведёт меня в главный зал по общему коридору. Они что, хотят, чтобы принц Альбиокко в собственном дворце заходил через двери для просителей? Да не дождутся.

Незаметно отстав на пару шагов, я свернула в боковой коридор, пробежала через галерею, прошла мимо королевских покоев и остановилась перед дверью в главный зал. Принц Альбиокко появится на суде, как наследник и будущий король, а не как обвиняемый или потерпевший.

Но всё-таки что-то помешало мне распахнуть дверь с пинка. Я приоткрыла её на два пальца и заглянула в щёлку.

Мне был виден лохматый загривок короля Рихарда, сидевшего ко мне спиной. Сидел он, между прочим, на троне моего отца, и я сжала кулаки, потому что это было почти оскорблением. На скамейке, где обычно сидели подсудимые, примостился Манчини с компанией – смирнее овечек. А за их спинами маячил Ламброзо – красный, как варёный рак.

Посыльный, которого отправили за мной, как раз оправдывался перед королём:

– …его высочество шёл следом, – бормотал слуга, – и вдруг пропал… Клянусь, я передал ему, что вы желаете видеть…

– Это доказательство его вины, ваше величество! – встрял Ламброзо. – Принц боится показаться перед вами!

Я бесшумно распахнула дверь, заходя в зал. Забавно будет посмотреть на физиономию Ламброзо, когда принц появится из-за трона… Доказательство вины! Ха!..

Плечо короля Рихарда, похожее на морской валун, дрогнуло, а сам он рывком обернулся ко мне, хотя я шла тихо – точно как по хрустальным стаканчикам. Перегнувшись через подлокотник, король смотрел на меня, и глаза у него были… Я опешила, встретив этот взгляд. Меня словно бросили в котёл с кипящей смолой. Стало горячо, нестерпимо горячо, жарко и… страшно. Дракон смотрел на меня в упор, раздувая ноздри, стиснув губы и играя желваками. Мощная рука, которую я не смогла бы обхватить вокруг запястья, вцепилась в подлокотник, словно король собирался его сломать.

Мне показалось, что время замерло, и в зале стало тихо, как в пустыне. Даже крики чаек не долетали до моего сознания.

Всё это вряд ли длилось дольше трёх секунд, но мне показалось вечностью.

С трудом стряхнув наваждение, я вышла из-за трона, предусмотрительно обойдя короля сторонкой, и громко объявила:

– Принц Альбиокко здесь.

Не дожидаясь разрешения, я села в своё кресло, стоявшее справа от трона, и уставилась на Ламброзо. Нет, мне совсем неинтересно было смотреть на него, но лучше уж его красная морда, чем горящие огнём глаза короля. Но даже не глядя на короля, невозможно было не чувствовать его присутствия. Это всё равно что стоять в тени скалы и делать вид, что скалы не существует.

Кроме Ламброзо, его людишек, и стражников из числа драконьего отряда, в зале был только наглец Подридо. Притулился себе в уголочке, изображая невидимку. Я только скрипнула зубами, увидев его. А вот герцог Тюнвиль почему-то отсутствовал, и это мне совсем не понравилось. Кто знает, где сейчас шляется это ничтожество.

– Мне послышалось, или кто-то упрекнул меня в трусости? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретно. – Кто-то хочет повторить это обвинение?

– Вам послышалось, принц, – рыкнул Рихард, ответив за всех.

Голос его прокатился по залу, как морская волна по прибрежной гальке, ударился о противоположную стену, как прибой о берег, и вернулся обратно, повеяв в лицо, как порыв жаркого летнего ветра.

– Никто не упрекнёт вас в трусости, ваше высочество, – продолжал дракон уже тише, – после того, как вы умудрились подраться с моим братом.

Присутствующие вскинули головы, как один, глядя на меня с ужасом и недоверием, будто я была ожившим мертвецом.

– Надеюсь, ваш брат в добром здравии? – спросила я, не поворачивая головы. – Он жив?

Разумеется, никто не знал, что после драки со мной Тюнвиль подрался с родным братом, и прозвучало так, будто это я отделала дракона, что он сейчас отлёживается где-то с примочками.

– Жив, – коротко ответил Рихард и с преувеличенной заботой поинтересовался: – А вы как?

– Как видите, – сказала я не особенно вежливо. – Вы позвали меня, чтобы справиться о моём самочувствии? Могли бы послать записку.

– Нет, мы здесь по другому поводу, – сказал Рихард. – Вот эти люди, что перед вами, принц, они умышляли поджечь угодья графа Ламброзо…

– Ну и что? – перебила я его. – Это их семейное дело. Вон тот, – я указала на Манчини, – родственник графа. Пусть сами решают, что они не поделили. И кстати, графу Ламброзо вход в Солерно запрещён. И некоему Подридо, прозванному Гнилым – тоже.

– Это я приказал их привести, – снизошёл до объяснений король Рихард. – Вы, может быть, не в курсе, принц, но эта шайка хотела поджечь угодья графа и выставить вас виновным.

– Какая низость, – процедила я сквозь зубы.

– Но я здесь ни при чём, ваше величество! – завопил Ламброзо. – Это мой брат решил помочь мне таким странным образом!

– На допросе они признались, что действовали по твоему приказу, – заметил король и спросил с ленивой угрозой в голосе: – Ведь так?

Манчини закивал первым, а следом за ним закивали его дружки, и можно было только позавидовать королевскому умению вести допросы.

Ламброзо сразу сник, а король сказал, пристукивая в такт словам ладонью по колену:

– Значит, дело ясное. Хорошо, что никто не стал затягивать суд. Не люблю долгих разбирательств. Значит, этих, – он кивнул на Манчини и его сообщников, – в тюрьму на год, чтобы прыти поубавилось.

Я скосила глаза на мощную ладонь дракона. Вот этой самой ладонью он щупал меня там… в море. И потом… когда напал на принца Альбиокко, в шатре…

– А граф Ламброзо платит пени в казну Солерно в размере двенадцати тысяч солидов, – подытожил король. – Возражения есть? Возражений нет. Дело рассмотрено.

После этих слов я встрепенулась, возвращаясь в зал суда из королевского шатра. То есть вот так быстро? Пять минут, и делу конец? И Ламброзо не против пополнить нашу казну? Или король Рихард таим образом решил уменьшить будущий долг? Он ведь проспорит любовь принцессы Аранчии… Понял это и решил заранее позаботиться, чтобы платить меньше? Или это извинения за поведение герцога?

Мысли в моей голове полетели, как птицы, но тут Ламброзо угрюмо заявил:

– Возражений по приговору нет, но я подаю жалобу на принца Альбиокко. Он выпорол на площади моего брата. Пороть прилюдно благородных – это унижение чести и достоинства. Прошу наказать принца по закону, ваше величество.

– У вашего брата, оказывается, есть честь? – усмехнулась я, хотя так и закипела от этих наглых слов. – Нет, не думаю, – и я перевела взгляд на Подридо, который втянул голову в плечи, глядя в пол и, судя по всему, не слишком желая поддержать брата в подаче жалобы. – Какая там честь – сплошное бесчестье. Да и сам он не желает жаловаться. Верно, господин Гнилой?

Я не сомневалась, что этот трус сейчас кивнёт точно так же, как кивал Манчини в ответ на вопрос короля Рихарда. И король увидит, что принц Альбиокко тоже умеет внушать ужас одним словом.

Подридо не ответил, зато Ламброзо полез грудью вперёд:

– По своду законов Правды короля Рихарда, – сказал он торжественно, – жалобу может подать родственник или опекун. Я подаю жалобу от имени своего брата и настаиваю на справедливом суде.

– Твой брат получил то, что ему причитается, – отрезала я. – Ещё легко отделался. Я мог бы прибить его и закопать где-нибудь по-тихому. А то и живьём закопать. И жаловаться бы уже никто не стал.

– Вот! Видите, что творится? – Ламброзо возмущённо обернулся к королю. – Это беспредел, ваше величество! Мой брат – рыцарь благородной крови, а с ним обошлись как с последним вилланом. Это вопиющее нарушение закона.

– Рыцарь?! – я расхохоталась графу в лицо. – Это твой-то трусливый братец – рыцарь?

– Подождите, принц, – прервал меня Рихард. – Так-то он не слишком неправ. Его брат, всё же, принадлежит к дворянскому сословию, а вы пороли его на площади. Хотя за проступок полагалось…

– Стойте! – я перебила дракона, как будто это я вершила суд. – Не желаю, чтобы это дело рассматривалось при посторонних. Пусть всех уведут.

– Пусть. Дело деликатное, – Рихард помахал рукой, приказывая стражникам увести осужденных. – И этого тоже забирайте, – он указал на Подридо. – Он нам не нужен, если брат желает подать жалобу от его имени.

Когда мы остались в зале втроём – я, король и граф, Рихард задумчиво потёр подбородок и сказал:

– Всё это произошло из-за принцессы Аранчии, насколько я понимаю?

– Да, ваше величество, – сказала я твёрдо и с напором. – Брат этого ничтожества, – я мотнула головой в сторону Ламброзо, – подкараулил её ночью, во время купания, и пытался обесчестить.

– То, что принцесса купалась голой – уже о многом говорит, – Ламброзо презрительно скривился. – Эта женщина, сир, соблазнила всех рыцарей в королевстве. Завлекает их взглядами и сладкими речами, а тут ещё и словно невзначай показала свои прелести!

– Заткнись, – бросила я ему презрительно и опять обратилась к королю: – Ваше величество, сестре очень хотелось ночной прогулки, и я позволил ей это. У принцессы не слишком много развлечений в жизни, как вы понимаете. Она должна быть образцом добродетели для подданных. Но юной девушке тоже хочется прогуляться в лесу и поплавать в свете луны. И это не повод упрекать её в безнравственности. Каюсь, я должен был постоянно охранять принцессу, но в тот момент пришлось отлучиться, и подлец сразу этим воспользовался, напав на неё. Я услышал крики сестры и поспешил на помощь…

– Вам следовало защищать честь своей сестры по-другому, принц! – повысил голос Ламброзо. – Рыцарский поединок, а не порка беззащитного на площади!

– Рыцарский поединок для подлеца? – вскипела я. – Да лошадь под ним умерла бы со стыда!

– Слишком много берёте на себя, ваше высочество, – с угрозой произнёс граф. – Вы нарушили закон, и всё вот это… – он пошевелил пальцами на уровне своего рта, – только красивая болтовня. Позор моего брата я оцениваю в двадцать тысяч солидов. Так что будем считать часть штрафа уплаченным, а остальное я желаю получить в золоте.

– Глотка не лопнет получать? – грубо ответила я.

Всё это время король Рихард молчал, не мешая нам высказываться. Подперев лохматую голову, он внимательно слушал нас, прищуривая тёмные глаза, но после моих слов хмыкнул и выпрямился.

– Так-то граф прав, ваше высочество, – сказал он доброжелательно, обращаясь ко мне. – Вы должны были дать обидчику сестры поединок, а не бичевать его на потеху черни.

– Вот и я о том же, – поддакнул Ламброзо, заметно приободрившись.

– Должен был дать поединок? – я высокомерно посмотрела на короля. – Тому, кто покусился на честь беззащитной девушки? Моей сестры? Что же вы сами не дали поединок тому, кто убил вашего брата – герцога ди Амато? Я молчу уже о том, что вы казнили без покаяния женщину…[2]

Король опять хмыкнул, но ничего не ответил.

– Но если граф Ламброзо требует поединка – я согласен, – теперь я смерила презрительным взглядом графа. – Пусть наш с ним спор разрешат небеса. Он совершил столько преступлений, что пора наказать его.

– Слышу верные слова, – подхватил король Рихард. – Предлагаю поединок на мечах. До смерти, конечно же. Потому что поединки чести можно разрешить лишь чьей-то кровью.

– Согласен, – тут же сказал Ламброзо и очень нехорошо усмехнулся.

Он был выше меня на полторы головы и гораздо шире в плечах. Ясно, что рассчитывал на победу. Может, и король Рихард рассчитывал на это? Что дерзкий принц будет убит – и никаких проблем. Тюнвилю не надо будет даже пачкать руки. Отказаться? Ну нет. Принц Альбиокко не струсит. Пусть рассчитывают на победу. И графа, и короля с герцогом ожидает неприятный сюрприз. Потому что принц Альбиокко намерен победить и победит.

Конечно, я ни разу не участвовала в смертельных поединках – турниры и схватки с пиратами и разбойниками не в счёт. Но я права, и небеса будут на стороне правды. А на чьей стороне небеса, то никогда не потерпит поражения.

– Согласен, – сказала я и добавила с издевкой: – Как раз хотелось поразмяться после драки с герцогом Тюнвилем.

На лице графа отобразилось что-то вроде сомнения. Ах, он же и позабыл, наверное, что принц Альбиокко отлупил дракона! Я хотела добавить ещё что-нибудь, вроде: после дракона поединок с человеком кажется сущей ерундой… Но тут король Рихард прихлопнул ладонями и потёр руки с очень довольным видом.

– Тогда выбираю завтрашний день, – сказал он, обращаясь к Ламброзо. – Пять утра. Люблю поединки на рассвете. Да и прохладнее, – он ухмыльнулся, отчего граф немного побледнел. – Даю вам поблажку, – продолжал дракон. – Можете надеть броню, а я буду так… в одной рубашке. Надо же дать вам за смелость хоть один шанс на победу.

– Что?! – переспросили мы одновременно с графом.

– Что? – передразнил нас Рихард. – К чему такое удивление? Вы рассчитывали, что я отложу поединок до турнира? Ну нет. Начнем турнир сейчас. Для меня будет счастьем вступиться за честь принцессы Аранчии. Имейте в виду, Ламброзо, я буду очень зол, так что пощады не ждите. Тоже считаю, что беззащитных девушек нельзя принуждать к любви.

Пока я пыталась осмыслить, что он сказал, граф Ламброзо, став белее белёной стены, произнёс дрожащим голосом:

– Но, ваше величество… Поединок должен быть между мною и принцем…

– Я заменю его, – сказал король беззаботно.

– Но только родственник… – проблеял граф.

– Я ему почти родственник, – любезно объяснил Рихард. – Я почти женат на его сестре.

– Не женат и не будете, – не смогла промолчать я, уже понимая, куда он клонит. – Ценю ваше участие, ваше величество, но этот поединок – он только мой. К моей семье вы не имеете никакого отношения.

– Как верховный король, я являюсь отцом для всех моих подданных, – заметил дракон. – Поэтому в этот раз вам, ваше драчливое высочество, придётся постоять в стороночке. А мы развлечёмся на славу, – и он с улыбкой посмотрел на графа.

– Прошу простить, ваше величество, но я не смею, – торопливо заговорил тот. – Поднять на вас меч – это кощунство.

– Вы подали жалобу, – напомнил Рихард.

– Забираю обратно, прошу простить за беспокойство, – Ламброзо трижды поклонился. – Мой брат сам виноват, принц Альбиокко наказал его заслуженно.

– Ну вот, приехали, – король с деланным огорчением развёл руками. – Мы тут вам шутки, что ли, шутим? Так, по-вашему, господин граф? Вы отняли моё время, потратили драгоценное время принца, чтобы вот так пожонглировать жалобой? Захотели – подали, захотели забрали…

– Готов возместить в казну штрафную пеню, – ещё торопливее заявил Ламброзо. – Сумма на ваше усмотрение, ваше величество. Ещё раз прошу покорнейше простить.

– Двадцать тысяч солидов, – тут же сказал король. – Именно на эту сумму вы оценили вашу жалобу. Это не считая тех солидов, что вы должны за попытку оклеветать принца.

– Да, ваше величество, – тут же согласился Ламброзо. – Деньги будут переданы в течение недели. Разрешите удалиться?

– И ещё пять тысяч солидов, – невозмутимо продолжал Рихард, – за нарушение приказа его высочества не появляться в Солерно.

– Но вы же сами пригласили меня?! – граф вскинул глаза на короля, но тут же потупился.

– Так вы могли не приезжать, – король Рихард пожал плечами. – Ведь я не знал о приказе принца. А вы знали. И сознательно его нарушили.

– Да, сир, будет сделано, – с обречённостью сказал Ламброзо.

– Вот и хорошо, – дракон улыбнулся своей жуткой улыбкой, оскалив белые, яркие зубы. – Теперь можете идти.

– Благодарю, – пробормотал Ламброзо, ещё раз поклонился и почти бегом ринулся к выходу.

Я посчитала, что позволение уйти относится и ко мне, но не успела сделать и пяти шагов, как меня остановил голос короля:

– А вас, ваше высочество, я попрошу остаться. Надо кое-что обсудить.

Почти с завистью проводив взглядом графа Ламброзо, я встала возле скамейки, где раньше сидели Манчини и его банда, и как можно непринуждённей подбоченилась, показывая, что не считаю «обсуждение» официальным разговором, и, наконец-то посмотрела прямо на короля.

И правда, о чём он мог со мной говорить? Не о государственных же делах. Скорее всего, речь пойдёт о драке с герцогом. Хотя и об этом нет смысла беседовать. Король Рихард сам отлупил брата, не жалея кулаков. Последствия драки были, так сказать, налицо – королевская губа распухла и больше напоминала варёную устрицу.

Время шло, секунда убегала за секундой, а дракон не торопился начинать разговор. Сидел на троне, вцепившись в подлокотники, и смотрел на меня странным мрачным взглядом исподлобья.

Мне надоело ждать, да и взгляд смущал и настораживал, но король молчал, и я тоже молчала, чтобы не проявить совсем уж невежливость.

За окном кричали чайки, и тянуло морской свежестью, пока солнце ещё не поднялось над горизонтом, и не вступило в свои права полностью. Я в нетерпении пристукнула каблуком, и Рихард словно очнулся от глубоких раздумий.

– Как продвигается подготовка к турниру? – спросил он, поднимаясь с трона и медленно спускаясь по ступеням, с возвышения, ко мне.

– Всё как и планировалось, – пожала я плечами. – Турнир начнётся день в день, без опозданий.

– Это хорошо, – протянул король и остановился напротив меня, на расстоянии четырёх локтей. – Принцесса Аранчия приедет? Вы её оповестили, как я приказал?

– Думаю, к финальному празднику сестра обязательно появится, – сказала я небрежно.

– Почему не на турнир? – последовал прямой вопрос.

– Потому что не успеет, – ответила я так же прямо.

В глазах дракона промелькнули насмешка и досада.

Наверняка, он решил, что принц-тиран нарочно велел сестре приехать с опозданием. Ах, бедный-бедный жених! Не получится похвастаться удалью и силой перед невестой! Впрочем, принцесса Аранчия не будет его невестой, мне это было известно лучше всех.

– Такое чувство, что ваша сестра сейчас на солнце, поэтому дорога такая долгая, – заметил Рихард.

– Ваше величество хотели поговорить со мной о дорогах в нашем королевстве? – тут же подхватила я новую тему. – Могу предоставить вам смету о расходах по мощению дорог. Если вы решите заплатить проигрыш спора заранее, то жители Солерно будут чрезвычайно вам благодарны.

– Я ещё не проиграл, – сказал он.

– Уже проиграли, – ответила я с вежливой улыбкой.

– Наш спор так и не был оговорен до конца, – напомнил король Рихард. – Вы высказали своё условие, а моё не приняли.

– Принцесса Хильдерика – не племенная овца, чтобы ставить на неё, – отрезала я. – Это условие неприемлемо.

– Тогда… – Рихард придвинулся ко мне совсем близко и не удержал тяжёлого прерывистого вздоха, будто нёс сейчас на плечах непосильную ношу.

Я невольно сделала шажок назад, потому что и тяжёлое дыхание, и тяжёлый взгляд пугали. И дело тут совсем не в драконах. Вдруг король опять бросится ставить засосы на принце Альбиокко? Хотя, вроде бы, вином не пахло…

– Тогда поставлю другое условие, – выдал король. – Если я выиграю спор, вы, принц, выполните одно моё желание.

– Какое? – спросила я осторожно. – Мне бы не хотелось…

– Не бойтесь, – он растянул в улыбке губы, но тут же поморщился и коснулся пальцем треснувшей ранки. – Не бойтесь, принц, вашей смерти или вашей жены я не потребую. Попрошу то, что вы выполнить в силах.

– Например, встать прилюдно перед вами на колени или ваши сапоги расцеловать? – усмехнулась я.

– Вас это пугает? – тут же переспросил дракон. – Значит, вы не так уверены в победе?

Мы смотрели друг другу в глаза, и никто не собирался отвести взгляд первым.

Такое ощущение, что турнир уже начался. Самая настоящая схватка между драконом и человеком. Король говорил о страхе, но я не боялась. Наоборот. Я чувствовала боевой задор, предвкушение боя, когда всё тело, да и сердце в придачу, дрожат от нетерпения и желания показать свою силу и отвагу.

– Не пугает, – сказала я и не смогла скрыть издевки в голосе. – Пусть будет ваше желание, милорд.

– Вот и договорились, – он протянул мне руку, и я крепко пожала её, постаравшись смять широкую мужскую ладонь как можно сильнее.

Судя по всему, король Рихард тоже над этим старался, потому что секунда опять побежала за секундой, а мы с драконом продолжали обмениваться крепким рукопожатием, снова начав борьбу взглядов.

– Кстати, я не извинился за порванную золотую цепь, – произнёс Рихард, и теперь его голос звучал вкрадчиво. – Мой ювелир починит её, и к турниру я верну вам ваше украшение, принц.

– Я уже и забыл о ней, – ответила я ему в тон. – Можете оставить цепочку себе, ваше величество. На память.

Его рука ещё сильнее сдавила мою ладонь, и тут знакомое чувство захлестнуло меня волной. Всё, что происходит – это правильно. Так и должно быть. Переплетение рук, переплетение тел… Захватившая меня волна не была морской. Она была огненной, и она обожгла меня до самого сердца. И это чувство испугало больше, чем сто драконов, оскаливших зубы.

– Цепочку я обязательно верну, – донёсся до моего сознания голос короля Рихарда. – Иначе вы, принц, останетесь без украшений…

– Моё главное украшение всегда при мне, – сказала я презрительно, скрывая страх и… возбуждение. И это возбуждение было вовсе не от предвкушения драки.

– Где же оно? – король приблизил косматую голову к моей голове. – Я ничего не вижу…

– Могу показать, – свободной рукой я оттянула ворот камзола и рубашки в сторону.

Король вдруг стиснул зубы до скрипа и с присвистом втянул воздух, а глаза полыхнули бешеным огнём, когда он уставился мне на шею. Конечно же, было ясно, что он там увидел.

– Нет, речь не о вашем засосе, – усмехнулась я, и по лицу короля пробежала судорога, а сам он почти с ненавистью посмотрел на меня. – Речь о королевском амулете. Это подарок сестры, я всегда ношу его, – и я продемонстрировала королю толстую и плоскую золотую цепочку, уходившую под рубашку.

– Золото… – пробормотал король и отшатнулся, но моей руки так и не выпустил.

– В том числе, – насмешливо сказала я. – Вот это украшение мне дорого. А всё остальное – только жёлтый металл, не больше. Оставляю его вам. Драконы ведь любят золото.

– Всё-таки, золото… – не слишком понятно сказал король Рихард и так сдавил мою ладонь, словно решил сломать мне кисть.

Я напрягла руку изо всей силы, не собираясь сдаваться, а тем более – просить о пощаде. Но боль становилась всё сильнее, сильнее…

Неизвестно, чем бы это кончилось, но тут дверь в зал распахнулась, и на пороге появился стражник из королевской свиты.

Мы с Рихардом сразу расцепили руки, и я тайком потрясла кистью, разгоняя застоявшуюся от рукопожатия кровь.

– Ты как посмел… – рыкнул король, развернувшись к перепуганному воину, который сразу побледнел до зелени.

– Ваше величество, простите… – забормотал нарушитель спокойствия и крикнул отчаянно, будто собирался прыгать с обрыва: – Приехала принцесса Аранчия! Её кортеж уже в городе!