Кому много дано. Книга 2

Глава 6 Лучшее — враг хорошего

Ульяна уже показала мне банковское приложение на своем смартфоне, и сумму на счету я знал. Помимо него, существовало еще множество депозитов и инвесторских счетов, в этом я пока только начал разбираться. А эти деньги были выделены на текущие расходы.

Чтобы понять, что на них можно купить, я решил ножками походить по большому торговому центру. Конечно, порядок цен можно оценить и по сети, но чтобы что-то там найти, надо знать, что именно искать. Лучше просто побродить и поглазеть.

Гостиный двор напоминал земной торговый центр, разве что оказался несколько футуристичнее. Указателей нет, но я заметил, как покупательница сказала что-то вроде «салон нижнего белья 'секрет Галадриэли» — и на полу перед ней загорелись световые стрелки. Вместо лифтов — маленькие открытые платформы, тоже с голосовым управлением. По полу шастают глазастенькие роботы-курьеры и роботы-уборщики.

Час спустя я примерно представлял себе, во что обойдется все, что я наметил — это уменьшало сумму на счету незначительно. Да уж, с чем-чем, а с деньгами у Строгановых действительно проблем нет — многочисленные жадные родственнички не успели профукать и малой доли.

Начал я с самого дорогого — с оборудования для дистанционного обучения, рассчитанного сразу на целый класс. Большие мониторы, голопроекторы, компактные клавиатуры, системы воспроизведения и передачи звука… На закупку обучающих курсов я Дормидонтыча уже, считай, продавил, но немного мы назанимаеся с тех трех компьютеров, которые в колонии отведены для использования воспитанниками.

Потом пришла очередь спортивного оборудования — сибирская зима не располагает к занятиям на уличной площадке. Для парней я сам выбрал блочную раму, гребной тренажер и парк гантелей, а про снаряжение для девушек посоветовался с симпатичной консультанткой.

И наконец мы с Ульяной отправились в самый интересный магазин — в книжный. Как же я успел соскучиться по хорошему чтению!

Для начала я скупил весь имеющийся ассортимент школьных учебников, начиная класса так с шестого — у многих были пробелы в знаниях еще из того времени. В магазине нашлись пособия по всем предметам, кроме магических, так что просьбу Немцова поискать учебник Пепеляевых-Гориновичей пришлось отложить до лучших времен. Учебники для взрослых я тоже смел с полок не глядя — по основам цифровой грамотности и программирования, экономики, бухгалтерского учета, юриспруденции. Даже пару книг по садоводству прихватил — в колонии есть пространство, где кто-нибудь при желании сможет весной разбить небольшой огород или цветник. Только психологию решил проигнорировать — в моем мире хватало разного рода инфоцыган, рвущихся переформатировать чужие мозги, и я подозреваю, что такого добра и здесь навалом.

Определиться с художественной литературой оказалось сложнее. Полные собрания сочинений классиков я взял без колебаний — тут большинство фамилий были мне вполне знакомы. А вот современные книги… Я решительно отверг те, где на обложках томные дамочки всех рас и расцветок млели в объятиях могучих самцов. А вот среди тех, где красовались герои меча и магии, отобрал наугад пару десятков — это же приключения, нормальная тема. Научной и особенно космической фантастики обнаружилось прискорбно мало, небольшая полка в темном углу — это я заказал все, не глядя. А вот так называемая серьезная современная литература… И в моем-то мире редко среди нее редко находилось что-то интересное для такого простого парня, как я, а тут я и вовсе потерялся в претенциозных названиях и обложках. «Сингулярность Бездны: хроники невыносимой разумности бытия», «Криптоалхимия, или Как сделать состояние на философском камне», «Дети шрамов: киборги Старых Черемушек»… Бросив попытки отделить зерна от плевел, я просто заказал весь ассортимент. В колонии много того, что подвергает опасности неокрепшую психику воспитанников; вряд ли излишне дерзкая литература станет лидировать в этом списке. Пережили сеансы морализаторства от Карася — и «Сингулярность Бездны» переживут.

Напоследок добавляю к заказу школьный ассортимент канцелярки — в колонии шариковые ручки подтекают, а среди линеек трудно найти не щербатую.

Все покупки Ульяна оплачивает с моего счета, и мы оформляем доставку в Тарскую колонию. Там, конечно, эти вещи формально будут числиться не моей собственностью, а спонсорской поддержкой от семейства Строгановых. Но я проконтролирую, чтобы мое добро не осело совершенно случайно в начальственных кабинетах, а использовалось по назначению.

Теперь настала очередь личных подарков. Тут особо не разбежишься: можно выбирать только что-то недорогое, компактное, без электронных или магических компонентов. Немцову я купил набор разводных, трубных и сантехнических ключей — почему-то помимо преподавательских обязанностей он занимался еще и мелким ремонтом, причем, кажется, по собственной инициативе, и вечно жаловался на нехватку инструментов. Воспитанникам следовало выбирать что-то еще более мелкое. Степке я купил карманный мультиметр — авось не сочтут за запрещенный гаджет. Гундруку — специальный набор эспандеров для уруков, а то стандартные он от избытка молодецкой силушки постоянно рвет, не напасешься на него. Фредерике — основательный органайзер для канцелярки. Карлосу — доску-планшет с отделениями для документов, а то надоело смотреть, как он ведет записи, держа бумагу на весу. Остальным — всякие прикольные мелочи вроде ручек с плавающими фигурками.

Сложнее всего оказалось выбрать подарок для Вектры. Ей я хотел привезти что-то особенное, чего не будет больше ни у кого. Вот только что это должно быть? Косметика или всякие женские мелочи — вроде как слишком личное, мы пока не настолько близки. Духи считаются приличным подарком для женщины, но я уже понял, что у снага сложные отношения с телесными запахами. А отделываться стандартной ерундой вроде шоколадки или печатного пряника не хочется.

А что я туплю? Я же здесь в обществе женщины! Нахожу Ульяну, увлеченно листающую отвергнутые мною любовные романы:

— Посоветуй, что подарить на Рождество девушке?

— Ты думаешь о девушке! — радуется тетка. — А кто она, из какой семьи?

Мда, вряд ли Ульяна обрадуется, если я признаюсь, что речь об орчанке… Отвечаю уклончиво:

— Пока рано говорить. Мы… душевно дружим. Нужно что-то простое, но запоминающееся.

— Идем!

Ульяна тащит меня в ранее проигнорированный сувенирный отдел и решительно выбирает среди снежных шаров один:

— Вот это.

Внутри шара — миниатюрная фигурка терема с башенками, странно знакомого… Конечно, это же моя родовая усадьба!

— Наш дом настолько знаменит?

— Еще бы! Уникальный памятник сибирского деревянного зодчества. По одним только нашим наличникам уже несколько диссертаций написано — и искусствоведами, и академическими магами. Раньше мы даже туристов пускали по вторникам — так запись вечно на полгода вперед забита была. Теперь, конечно, никаких посторонних…

Встряхиваю игрушку в руках — вихрь белых хлопьев плавно окутывает изящный терем. Надеюсь, Вектре эта безделушка понравится… как знак того, что я часто о ней вспоминаю.

И тут холл торгового центра прорезает девичий возглас:

— Улька! Да постой ты! Посмотри на меня! Не делай вид, будто меня тут нету и вообще нигде нету!

К нам энергично шагает девушка в элегантном пальто — полы развеваются на ходу. Волосы рассыпаны по плечам, на симпатичном веснушчатом лице — волнение пополам с негодованием.

— Ульяна! Ты что творишь⁈ Мы с тобой пять лет за одной партой просидели, а теперь мой номер у тебя в игноре⁈ Я к тебе три раза приезжала — твоя тупая ИИшница меня за ворота не пустила! Чем я тебя обидела?

По мне разгневанная девушка едва скользит взглядом — ее ярость устремлена на Ульяну. Та, однако не теряется:

— Арина, лично ты меня ничем не обидела. Но у моей семьи сейчас сложные времена, мы должны быть осторожны. Моя семья не может рисковать, принимая у себя тех, кто работал на Бельских!

— Твоя семья! — Арина почти переходит на крик. — Эти гады Гнедичи теперь что ли твоя семья?

Вот обе же явно приличные барышни, а скандалят, как базарные бабы… Пора это решительно пресечь:

— Брейк, девушки! Семья Ульяны — я. Мы сейчас спокойно сядем вон в том кафе и все обсудим.

— Егор? Ты теперь разговариваешь? — удивляется Арина.

— Я и раньше разговаривал. Но с теми, кто способен сказать что-то осмысленное. Надеюсь, это твой случай. Вот, давайте за этот столик сядем.

Галантно отодвигаю девушкам кресла. Тут же подскакивает официант — человек. Заведение явно шикарное, рядом тут бюджетный фуд-корт, так он полностью автоматизирован. Ульяна заказывает молочный коктейль с ягодами, Арина — черный кофе без сахара. Я беру чай и сразу два медовых пирожных — у заключения в колонии много минусов, но по крайней мере избыток калорий в рационе тебе не грозит.

— Ты меня сильно обижаешь, Улька. Мы, Колмаковы, не на Бельских работали, а на Строгановых, — агрессивно оправдывается Арина. — Ты же сама Бельским управление всем хозяйством доверила. А теперь мы виноваты в том, что действовали, как ты распорядилась? Слушались тех, кого ты над нами поставила? Или лучше бы мы свои переправы прикрыли? Чтобы транспорт во всей губернии встал?

Ульяна болтает в коктейле соломинкой:

— Фаддей Михайлович мне сообщил, что вы его распоряжения не выполняете. Он вам велел не обслуживать компанию «Зеро», а вы все равно их грузовики на паромы допускаете.

— А ничего, что у нас с «Зеро» трехлетний договор?

— Договор можно расторгнуть…

— Не всякий договор можно расторгнуть, Улька. И не в одной неустойке тут дело. Слово Колмаковых кое-что значит, хотя твоим ненаглядным Гнедичам на это и наплевать с высокой колокольни.

Пора снова вмешаться. Дожевываю кусок великолепного сметанного медовика и говорю:

— Это все производственные моменты. Спасибо, что сообщила о проблемах с управлением, Арина. Однажды я обязательно с этим разберусь… жаль, не могу обещать, что в ближайшем будущем. А пока расскажи, какие еще у твоей семьи претензии к Гнедичам?

Арина трясет кудрями и начинает эмоционально рассказывать про разного рода производственные проблемы — жаль, я пока не в курсе местных дел и не могу оценить, насколько ее негодование обосновано. Видно, однако, что девушка, несмотря на молодость, всерьез вовлечена в хозяйственные проблемы своей семьи. Хотя по профилю она — маг растений, цветочками сфера ее интересов отнюдь не ограничивается. Когда она рассказывает про безобразно отремонтированную дорогу и убогое состояние складов, у нее даже кончик носика от негодования дрожит.

Ульяна упорно перемешивает молочный коктейль, потом бормочет, не поднимая глаз:

— Фаддей Михайлович говорит, Гнедичам многие завидуют и потому клевещут на них. Оттого и не хотел, чтобы я общалась с Колмаковыми…

Вздыхаю. Скверно, что скоро придется вернуться в колонию и оставить тетку одну в этом гадюшнике. Ульяна явно не подготовлена для того, чтобы вести дела с акулами бизнеса. А у этой Арины, напротив, есть деловая сметка. Хваткая барышня… и интересная. Что, конечно же, не причина слепо ей доверять.

— Ульяна, выслушивать всегда нужно всех… — ладно, основы деловой этики я преподам тетке позже, без посторонних. — Но главное — даже в тучные времена не стоит разбрасываться друзьями. Вот, съешьте по половинке пирожного. Это никому не навредит.

Разделяю второй медовик на две части, а то девушки, как водится, давно исподтишка бросают на десерт голодные взгляды.

Сладкое, как всегда, повышает всем настроение.

— Ну ладно, не будем сейчас о делах, — улыбается Ульяна. — Расскажи лучше, что у вас нового? Как твои домашние?..

Дом, который я пока не решаюсь называть своим, отстроен на славу. Есть в нем что-то неподдельно русское. К сожалению, в моем мире весь этот «а-ля рус» сохранился в основном в виде клюквы для туристов: водка, матрешка, балалайка, траченое молью чучело медведя… Здесь нет и следа этой пошлой показухи. Пахнет не лаком и не краской, а воском и древесиной. У массивной голландской печи, выложенной изразцами с ручной росписью, стоит кочерга с волчком, по-хозяйски ухватистая. Стены сложены из массивных бревен, вышитые рушники на полочках не выглядят дешевым реквизитом, хай-тек органично сочетается с народностью.

Кабинет Парфена Строганова стерильно чист. Нахожу взглядом знакомое по судебным материалам место, куда рухнул труп Александера фон Бахмана и камеру, которая все это сняла. Вот тут стоял Егор, возле того кресла — Ульяна…

Что же здесь на самом деле произошло?

— Да, всем нам не хватает твоего отца, Егор.

Резко оборачиваюсь. Фаддей Гнедич вошел в кабинет тихо, я не услышал шагов.

— Та ужасная ситуация, в которую вы с Ульяной попали… Неопытные, беззащитные перед гнусными схемами Бельских. И этот подонок, которого они к вам подослали… нехорошо так говорить, убийство, как ни крути, остается уголовным преступлением… но я могу тебя понять, Егор. И я продолжаю искать варианты, при которых это досадное недоразумение не разрушит твою жизнь.

Ишь, понимальщик сыскался. Однако разговор поддержать стоит:

— Например, какие варианты?

Гнедич-старший неспешно проходится по кабинету и вращает старинный глобус, стоящий на специальном столике.

— Мир велик, не правда ли? В твои годы я мечтал о путешествиях… Где бы ты хотел побывать, Егор?

Отвечаю честно:

— Пока я об этом не задумывался.

— Многие молодые люди между школой и университетом совершают тур по Азии или по Америке, а то и кругосветное путешествие. По меньшей мере ты можешь пожить в Лондоне, подтянуть авалонский… Там, кстати, находятся старейшие университеты Тверди. Никогда не мечтал стать студентом Оксфорда или Кембриджа, Егор?

Пожимаю плечами:

— Странные вы задаете вопросы воспитаннику пенитенциарного заведения с неопределенными жизненными перспективами.

— Так в том и дело, что это не навсегда, Егор! Боюсь пообещать лишнего… но, быть может, мы сможем добиться твоего освобождения куда раньше, чем смели надеяться. Для этого тебе потребуется всего лишь… освободиться от некоторых обязательств.

Строю тупое лицо:

— О чем вы, Фаддей Михайлович?

Гнедич-старший неопределенно поводит рукой:

— Тебе досталось непростое наследство, Егор… Подумай, зачем нести этот груз в одиночку, когда есть родные люди, готовые прийти на помощь? Впрочем, не смею давить. Решать только тебе. Но ты учти, что это позиция только моей семьи, а Бельские, например, готовы на все, чтобы наложить руку на твое достояние. Подумай, готов ли ты рисковать.

Бельские, ну конечно. Экие, право же, злодеи…

— Впрочем, надеюсь, в скором времени я смогу лучше защитить тебя от их козней. Егор, я видел отчеты… ты превосходно проявляешь себя в колонии. Скажи — между нами — что ты думаешь о деятельности Беломестных?

Эх, сказал бы мне кто в далеком сентябре, что я встану на сторону красномордого дундука Дормидонтыча! Я бы этому умнику в рожу плюнул, а теперь… уж лучше знакомое зло, чем новое.

— У Беломестных есть свои недостатки. Но в основном он справляется. Изменения к лучшему налицо…

— Ты полагаешь? — лицо Гнедича-старшего становится обеспокоенным. — А у меня есть сведения, что он занимается казнокрадством и совершенно запустил воспитательный процесс… В руководстве колонией грядут большие перемены, Егор. Перемены к лучшему!

Складываю руки на груди. Как любила повторять бабушка — моя, земная — «лучшее — враг хорошего».

— И кто же, позвольте поинтересоваться, сделается знаменем этих перемен?

— Об этом пока говорить рано… Но, как ты видишь, семейство Гнедичей понемногу наводит порядок в области, разоренной алчными и недалекими Бельскими.

— Кстати, об этом. Я чрезвычайно вам доверяю, и все же хотел бы лично ознакомиться с результатами вашего эффективного управления.

— Разумеется, о чем речь, Егор! Я рад, что ты проявляешь интерес, — с преувеличенным энтузиазмом отзывается Фаддей Михайлович. — Разумеется, вся отчетность подгружается в систему, ты можешь воспользоваться любым терминалом — например, отцовским — и получить полный доступ по биометрии. К сожалению, на время заключения ты лишен права отдавать распоряжения — таковы законы Государства. Но ознакомиться с результатами управления своим имуществом можешь. От тебя нам скрывать нечего, мы же ни на минуту не забываем, что это твое имущество мы сохраняем и приумножаем, пока ты лишен возможности заняться этим сам.

Киваю. Ну да, конечно.

— Так вот, что касается Тарской колонии, — продолжает Фаддей Михайлович. — Бельские ее значение определено недооценивали. Да, она не приносит дохода, а эти хапуги не способны оценить то, что не исчисляется в твердой денежной сумме. Но ведь юные маги — это будущее страны, каждый уникален и незаменим. И тем важнее наставить на путь тех из них, кто по малолетству совершил ошибки.

Хмурюсь. Не нравятся мне эти рассуждения. То есть, с самими-то рассуждениями все в порядке, я сам в таком ключе иногда думаю и офигеваю от того, что стратегический ресурс Государства за просто так вышвырнут на занюханную обочину жизни. Но мне не нравится, что это все говорит скользкий и мутный Гнедич. Он явно держит фигу в кармане.

— Поэтому работа с воспитанниками колонии становится моим личным приоритетом, — Фаддей Михайлович кое-как имитирует смущение. — Пока говорить об этом рано, но… Фактически решение принято. Я стану официальным попечителем колонии и напрямую включусь в управление. В конце концов, я ее хорошо знаю! Частенько бывал там у вас раньше… по своим делам. В общем, довольно уже ставленникам Бельских бесчинствовать! Я хочу, чтобы ты знал, Егор: родные люди тебя не оставят. Твое будущее в надежных руках.

Фаддей Михайлович — кто он мне, двоюродный дед? — благодушно улыбается. Что там подслушала в канцелярии умненькая Вектра? «Гнедичи мягко стелят, да жестко спать».

Похоже, даже когда я в одно лицо противостоял всей банде Карлоса, мое будущее настолько туманно не было.