Кому много дано. Книга 2

Глава 14 Команда, ять, мечты

С усилием сажусь на полу. Перед глазами пляшет цветное марево, в голове плещется кисель. Потом резко обдает морозом, и через несколько вдохов отпускает. Что случилось? А, Немцов окно распахнул. Выдавливаю:

— Что это б-была за срань?

— Эскейп, — поясняет преподаватель. — Усыпляющий газ мгновенного действия.

— Да, я заметил… Это штатная штука в колонии?

— Нет, колония «Эскейпом» не снабжается. Редкий состав и дорогой, требует высококлассного алхимика для производства. Только преуспевающие воры могут его себе позволить… и, кажется, скоморохи еще используют. А вас дешевле с браслетов током бить… Кстати, о браслетах.

Немцов включает свой планшет. Действительно, у него как у воспитателя есть доступ к локации воспитанников.

Степку шумно выворачивает — по счастью, за стенкой, успел добежать до сортира. А Гундруку хоть бы хны, разве что морда чуть тупее обычного.

Немцов смотрит в планшет, и на лице его явственно проступает скепсис:

— Система докладывает, что Батурин сейчас находится в казарме. И что все штатно, нарушений не зафиксировано. Переместился отсюда туда он около трех часов ночи, как раз когда нас вырубило.

— Ну да, проснулся, удивился, чего это мы тут валяемся, пожал плечами и пошел досыпать в свою кроватку…

Это я говорю, уже выходя на улицу. Остальные следуют за мной. Дежурный в казарме смотрит на нас хмуро, но с замечаниями не лезет — система сообщила ему, что четверым воспитанникам разрешено пребывание вне корпуса, я же сам это вчера у Дормидонтыча выбил… Потому, собственно, и нашего великого кулинарного мага до сих пор никто не хватился.

В казарме, конечно же, никакого Батона нет. Тут вообще пусто, все на уроках. Осмотр помещений, включая туалеты и кладовые, занимает от силы минут пять — у нас тут не критский лабиринт. Если, конечно, не считать того, что за дверью в подсобке… но ее могу открыть только я. Мы даже стенные шкафы осмотрели. А в прикроватные тумбочки мясистый Батон может поместиться разве что частями, но о таком думать не хочется. Кстати, браслет исправно сигнализирует, что воспитанник Батурин жив. И находится прямо перед нами, ага.

Так, ну и что теперь следует делать? Как законопослушные граждане мы, разумеется, обязаны известить об инциденте специальные службы. Вот только я знаю, что будет потом — расспросил подробно, тут уже три случая случая исчезновения свежеинициированных было до моего появления. Объявят локдаун, всех запрут в казарме, даже в столовку выпускать не будут — придется сухомяткой обходиться дня три. Понаедут жандармы, разведут бурную деятельность — хотя, скорее, ее имитацию, потому что эффекта будет ноль. Вот, в общем-то, и все.

С другой стороны, этот Батон мне вообще кто — сват, брат? Даже не добрый приятель. И личность не особо симпатичная — обычный уездный быдлан, туповатый и трусоватый. Вел себя прилично в последнее время, но это не от большой добродетельности, а потому что я гопоту карлосову застроил, быковать себе дороже стало. И вот зачем мне, спрашивается, ради этого олуха чем-то рисковать, принимать на себя ответственность, скрывать от властей преступление? Батон бы ради меня не стал создавать себе проблемы…

Степка где-то возле моего локтя тоскливо вздыхает:

— Слышь, Строгач, а сдался нам вообще этот Батон, ять? Нахрена из-за него геморроиться? Может, сообщим начальству и пусть само-на разбирается? А то рейтинг снизят, врот…

Мои собственные мысли, пересказанные Степкой, звучат подленько. Решительно качаю головой:

— Ты дурак, Степанидзе? Или ссыкло просто? Не в Батоне тут дело, а в том, что такое может случиться с каждым. И с тобой тоже, тупая башка. Мы — маги, для нас инициироваться нормально. А исчезать после этого хрен знает куда — ненормально. Впрочем, если так трясешься за свой драгоценный рейтинг, вали на уроки. Я скажу потом, что ты не при делах.

— Нетушки, Строгач, я с тобой, куда ты, туда и я…

В голосе Степки, правда, маловато энтузиазма. Вот Гундрук — другое дело, прям оживился весь, глаза загорелись: ну наконец хоть что-то происходит! Главная беда урука — скучно ему здесь, адреналина не хватает, а я, сатрап эдакий, еще и людей бить запрещаю…

Немцов сидит в дежурке и сосредоточенно смотрит в планшет. Подсаживаюсь к нему:

— Удалось что-то выяснить?

— Пытаюсь понять, как Батурина могли вывезти из колонии.

— И как?

— Да никак не могли! Во-первых, отслеживание локации наших браслетов — опричная программа, ее не взломаешь. А система, браслеты снимающая, уже месяц не активировалась — к ней очень сложный допуск, такое точно осталось бы в логах. Во-вторых, с территории сегодня ничего не вывозили — даже спрессованный мусор.

— А как-то, не знаю, через канализацию его не могли вытащить? Или порталом?

Немцов усмехается:

— Егор, ты что, вообще о побеге не задумывался? Тоже мне, заключенный! Портальная магия в радиусе пяти километров от колонии заблокирована… ну… почти намертво — почему, ты думаешь, высокое начальство сюда на авто катается? На канализационных стоках — многоуровневая система решеток, я ее прочищаю регулярно и могу гарантировать — там и гоблин в терминальной стадии истощения не проскользнет, не то что парень комплекции Батурина. На проходной для персонала стоят сканеры, которые каждого по дюжине параметров идентифицируют, как эфирным, так и физиологическим, так что вывести воспитанника под видом кого-то из служащих нереально. Да и смена суточная заступила еще до того, как нас вырубило «Эскейпом». В общем, или Батурин выучился летать, аки птица, или… он до сих пор в колонии. На что и указывает браслет.

Киваю. Ведь заброшка, отчасти уже аномальная, тоже считается территорией колонии… и, кстати, часть ее пролегает как раз под нашим корпусом, так что браслет Батона вполне может работать корректно. Значит, надо идти в подземелья. И не в том проблема, что мне неохота впускать ребят в пространство, которое я уже привык считать личным и рад делить разве что со своей девушкой. Но слишком уж его много, того пространства. Там можно перепрятать хоть всех воспитанников колонии, да так, что за неделю не найдешь. А у нас — несколько часов, пока Батона не хватятся…

Однако в колонии есть паренек с даром ищейки — Тихон Увалов. Мы с ним, правда, не в лучших отношениях, как и со всеми отрезками. Но сейчас тот момент, когда он нужен. Все равно я собирался провести среди отрезков воспитательную работу… Раз не озаботился этим раньше, значит, придется сейчас, в горящем поезде.

Прошу Немцова:

— Макар Ильич, достаньте фонари, хоть какие-нибудь. Но лучше магические, которые без электричества могут работать. А я скоро вернусь. С ищейкой.

В подвале у отрезков я ни разу не был. Подумывал, что надо бы навести там порядок, но все откладывал на потом. Вот, молодец, дооткладывался.

В последнее время отрезки сидят в своей резервации целыми днями, удостаивая посещением разве что столовую да на ночь возвращаясь в казарму. Не ходят ни в мастерскую, ни на уроки, ни на тренировки, ни даже в холл телек позырить. Кажется, в последний выход в аномалию я Бугрова в соседней группе приметил, но это не точно. Глаза бы мои на него не смотрели, тоже мне, лидер бунтарей, че гевара Тарского уезда — помню, как он включил заднюю, когда дошло до реальных разборок с гопотой. Неудивительно, что теперь еще и Бледный с ними тусует — этот вовсе дал деру, пока его товарищи сражались с лезвоящером и едва не погибли. Жаль, что Аглая с ними подвисает — старательно строит из себя скверную девчонку, и в этом, боюсь, есть доля моей вины… А вот что забыл в этой компашке говорливый Тихон — беззлобный и, насколько я знаю, не подлый в общем-то парень? По ходу, просто привык таскаться за Бугровым.

Воздух в подвале — густая смесь запаха сырой земли, пыли, въевшейся в кирпич, сладковатого душка дешевого пойла и сигаретного дыма. Отчетливо отдает прелыми носками. Дневной свет едва проникает через грязное окошко под потолком, его дополняют свечи в бутылках — потоки воска похожи на слезы. Земляной пол утоптан до каменной твердости и кое-где прикрыт грязными матрасами. На них хаотично валяются человеческие фигуры — как куклы, разбросанные злым ребенком.

Кто-то приподнимается на локте… удачно, как раз Тихон! На ловца, как говорится, и зверь бежит. Ну, лежит.

— Дарова, Строгач, — говорит он удивленно, но как будто без явной враждебности. — А ты, типа, чего здесь?

Но на первый план тут же выскакивает другая фигура — нечеловечески гибкая. Бледный извивается змеей, сгибаясь в серии шутовских поклонов:

— Неужто, неужто сам высокий владетель сих мест почтил нас, убогих отрезков, своим сиянием? Как, о, как же мы удостоились столь высокой почести?

Морщусь:

— Хорош паясничать, Эдичка. Тихон, выйдем-ка на воздух, разговор есть.

Кажется, Тихон собирается встать — но тут из глубины подвала выходят еще двое. Аглая словно бы светится в полумраке… а впрочем, реально слегка светится, вроде с пиромантами такое бывает. Рубашка расстегнута чуть ли не до середины, обнажая точеные ключицы и глубокую ложбинку между… так, не отвлекаемся. Более важно, что вслед за Аглаей выплывает громада Бугрова. Он смотрит на меня исподлобья, скрестив руки на груди — в общем, ничего доброго эта встреча не предвещает.

— Здесь ты не командуешь, Строганов, — звонкий голос Аглаи заполняет все пространство под низкими сводами. — И вообще, вали отсюда, родственничек попечителя. Должно же хоть где-нибудь тебя не быть! Ну, чего тебе вечно от нас надо? Не можешь перестать до нас докапываться, религия запрещает?

Я, между прочим, первый раз сюда пришел, и с Аглаей давно уже по своей инициативе не заговаривал… Но эльфийка все никак не уймется:

— И от меня тоже отвали, понял? Мне плевать на тебя, просто плевать с высокой колокольни! Я делаю что хочу и буду с кем захочу, тебя это не касается!

Мда, кажется, когда-то в подростковом возрасте я тихонько мечтал, чтобы в меня влюбилась юная фигуристая эльфийка. Но не думал, что это будет выглядеть вот так.

Бугров веско кивает, указывая мне глазами в сторону выхода — вали, мол, покуда цел. Вот меньше всего сейчас актуальны мне эти дурацкие подростковые разборки! Может, зря я Гундрука с собой не взял? Хотел по-хорошему…

— Дело есть, — говорю, — к Тихону. А вы продолжайте чем там были заняты, мне все равно.

Ох, кажется, вот это я зря брякнул. Аглая вся вскидывается — аж искры от ладоней летят:

— А ты не смей нас судить, слышишь, не смей! Мы думали, ты нормальный, как мы, а ты — барчук! Разумного убил и отделался детской колонией, и из той катаешься к тетке пирожками обжираться, пока мы овсянкой давимся! Думал, купишь тут всех подарками своими сраными? Заставишь администрации жопу лизать, ради рейтинга наизнанку выворачиваться? Не на таких напал! Вали отсюда, Строгач, пока не получил!

Бугров кладет свою лапищу Аглае на талию… нет, чуть ниже. Не суть важно, главное — он свободно к ней прикасается. А вот это скверно, потому что защитный контур на девчачьих браслетах умеет отключать только Вектра, а значит, она в это втянута каким-то образом… Потом разберусь. Сейчас Батона надо вытаскивать.

Не хотел никому рассказывать, но вот чего можно со стороны отрезков не опасаться — того, что они побегут ябедничать в администрацию. Беру самый миролюбивый тон, на какой только способен:

— Ребят, дело нешуточное. Один из наших инициировался вторым порядком — и тут же пропал. Выручать надо парня, ну. Гланя, ты же сама говорила — мы не можем ждать своей очереди, как овцы на бойне. Пора уже понять, что происходит с инициированными, куда их вербуют.

Это должно сработать — помню, как после сигнала рога, который возвестил об инициации, мгновенно прекратилась довольно жестокая драка.

Однако эффект оказывается не таким, как я ожидал. Вечно молчаливый Бугров говорит, словно выплевывая каждое слово:

— А нам насрать, что с вами будет. Хоть в рабство все загремите, хоть передохните-на. Скатертью дорога.

Мда, что-то в ребятах сломалось за эти месяцы. В сентябре они человека пытать были готовы, лишь бы разоблачить вербовщиков…

— Никита, но почему — с нами? Вы такие же маги, тоже можете инициироваться в любой момент.

Отвечает вместо вожака Бледный:

— Лучше в любое рабство угодить, чем дышать одним воздухом с такой мразью, как ты!

Тут уже я не выдерживаю:

— Раздался голос из помойки! Посмотрите, кто это у нас вякает о мразях? Я, что ли, спутников бросил на съедение лезвоящеру, а сам на рывок ушел⁈

Бледный принимает боевую стойку — но нападает первым не он, а Бугров. Земля под моими ногами вмиг становится жидкой, засасывает, тянет в ледяное нутро. Щиколотки внутри, через секунду — колени… Резко выдыхаю, создавая под собой спрессованный вихрь. Он выталкивает меня из хватки ила, и я отскакиваю на твердый участок.

— Детки, голодные? — шипит Бледный, и подвал наполняется жизнью в самом мерзком ее изводе. С потолка сыплются какие-то сороконожки, из трещин в стенах вытекает поток крыс с горящими глазками-бусинками. И вся эта дрянь тянется ко мне.

Концентрируюсь и собираю тварей волной воздуха — не сильной, но резкой. Долго мне их не удержать… но долго и не нужно. Швыряю мерзкий шевелящийся комок в трясину, созданную Бугровым, и прессую сверху. Твари погружаются в пузырящуюся жидкую землю и тонут.

— Отличная работа, команда, — бросаю я, стряхивая с куртки остатки насекомых. — Продолжайте в том же духе.

Аглая визжит и атакует огненной плетью. Скручиваю пламя воздушным вихрем и гашу о кирпичную стену. Дар у эльфийки сильный, но зря она занятиями Немцова манкировала. А впрочем, она и не в полную силу бьет… так, самовыражается.

Скручиваю воздух вихрем вокруг себя — теперь это щит, способный если не отразить полностью, то замедлить любую следующую ученическую атаку. Классная у меня магия, особенно когда приноровишься управлять потоками… жаль, если окажется, что я действительно внутренне слишком взрослый для инициации второго порядка.

Ладно, хватит этих дурацких игр. Обращаюсь к парню, за которым, собственно, пришел:

— Тихон, ты сам-то чего молчишь? Почему позволяешь вот этим всем придуркам за себя решать? Тебе тоже насрать, что одного из нас уже через час могут в рабский ошейник засунуть или на магкомпоненты разобрать? — вспоминаю историю Тихона и бью по больному: — Что бы сказал твой отец, если бы знал, что ты на проссаном матрасе валяешься вместо того, чтобы драться за таких, как ты, то есть за себя?

— Тихон за то сюда и попал, что его отец всякой швали служить отказался! — визжит Бледный.

Тихон уже на ногах.

— Всякой швали служить отказался, — повторяет он. — Потому что моя семья всегда держала сторону Строгановых. Конкретно так. Пошли отсюда, Егор. Кого там надо вычуять?

Под презрительными взглядами отрезков покидаем подвал. Сразу становится легче дышать. Отправляю Степку с Тихоном в казарму — найти что-то из вещей Батона. Возвращается Немцов и протягивает фонарь:

— Всего один, зато на магаккумуляторе, то есть в аномалии не вырубится. Есть и плохая новость — санузел при кабинете господина попечителя засорился, если я немедленно не начну чинить, Беломестных… не поймет. Тут не в последствиях для меня дело, а в том, что если я через пять минут этим не займусь — кинутся искать, всю колонию на уши поставят. Так что придется вам самим. Егор, ты за старшего.

Киваю — естественная для меня роль. Оглядываю свою команду. Гундрук уже достал из какого-то тайника арматурину — видно, что она сбалансирована по его руке. Орчара сияет энтузиазмом — рад, что выпала возможность развеяться. Степка, наоборот, жмется к стенке, рожа кислая — но отступать вроде не намерен. Непривычно молчаливый Тихон выглядит деловитым и собранным, даже лохмы свои пригладил — и как он успевает так быстро обрасти, три недели назад же всех стригли под ноль…

Проверяю принесенный Немцовым фонарь и веду эту команду мечты к скрытой в кладовке двери — в Хтонь и неизвестность.