Кому много дано. Книга 2

Глава 11 Дары волхвов

От ворот колонии моему взору открываются эти милые сердцу отвратительные картины: охранник бдительно ковыряет в носу, воспитанники с лопатами бессмысленно перебрасывают снег из одного сугроба в другой, от отрезочной тянется цепочка следов — сильно вихляющая. Кто бы мне сказал, что после посещения родного дома тюрьма будет восприниматься как место безопасное и почти уютное.

Рождественский ужин с новообретенной семьей начался поздно и прошел несколько скомкано. Ульяна мило краснела, потчуя гостей разносолами. Николай налегал на еду, но больше на винишко — в отличие от своего отца, который во всем соблюдал такую похвальную умеренность, что от одного взгляда на него сводило скулы. Когда Николай предложил раскинуть картишки и даже извлек из кармана колоду, бабуля испуганно зашикала и принялась кидать испепеляющие взгляды — почему-то на сына, а не на внука. Фаддей с самым бесстрастным видом ответил, что азартные игры — пристрастие порочное и пагубно воздействуют на юношество. Должно быть, мой двоюродный дед появился на свет в застегнутом на все пуговицы пиджаке и немедленно принялся изрекать унылые поучения. Самое то для попечителя колонии, конечно…

В целом семейство Гнедичей, когда я узнал его поближе, не очень-то тянуло на продуманных злодеев. Николенька — забавный разгильдяй, Фаддей — пресный человек в футляре… Ну не бабуля божий одуванчик же стоит за подведением здешнего Егора под монастырь, похищениями магов и моими стремными дорожными приключениями, в самом-то деле.

Обратная дорога прошла без происшествий, и вот я в родной тюрьме. Хочется поскорее вручить подарки… больше всего — один особенный подарок одной особенной девочке. Но уже возле корпуса меня перехватывает запыхавшаяся секретарша Дормидонтыча:

— Господин Строганов, вас срочно вызывает господин Беломестных…

Дормидонтыч не развалился бы обождать, но неловко гонять туда-сюда пожилую даму. Вздыхаю, перекидываю сумку через плечо и тащусь в административный корпус.

Едва я переступаю порог начальственного кабинета, Дормидонтыч впадает в противоестественную ажитацию:

— Хвала Основам, наконец-то ты вернулся, Егор!

Словно я с фронта прибыл, а не с Рождественских каникул в родном доме. Хотя, конечно, эти понятия местами оказались сходны до неразличимости.

— Да, вы знаете, как-то вдруг вспомнилось, что я тут вообще-то срок отбываю, вот и решил, что не вернуться было бы некомильфо.

— Ну, — Дормидонтыч жадно подается вперед. — Рассказывай!

— О чем?

— Ну как же! Что делают мои враги? Какие козни плетут против меня? Небось ни днем, ни ночью не знают покоя — копают под меня без сна и отдыха!

Закатываю глаза. Ну конечно, Гнедичам заняться нечем — только интриговать против старины Дормидонтыча. Как с утра глазоньки продерут — так сразу и принимаются за гнусные свои козни. Даже чаю попить не успевают, бедняжки.

Хотя начальника тюрьмы действительно собираются потеснить, что уж там. Даже жаль, с ним было удобно, а чего ждать от Фаддея свет Михайловича в роли господина попечителя, еще неизвестно. Унылого морализаторства, конечно — «ученье свет, неученье тьма, мойте руки перед едой»; но ограничится ли только этим? Однако что бы Дормидонтыч себе ни напридумывал, влияния в таких вопросах я не имею. Так что надо выжать из него максимум, хотя бы даже и напоследок. Подмигиваю:

— Враги, как водится, не дремлют, денно и нощно злоумышляют! Но что они могут сделать, если наше учреждение семимильными шагами продвигается по пути совершенствования к вящей славе Государства и лично Государя?

— А оно продвигается? — озадаченно интересуется Дормидонтыч.

Блин, это он у меня спрашивает, серьезно? Совсем у мужика со страху за теплое местечко ум за разум зашел.

— Ну естественно, продвигается! Помните, вы обещали закупить сетевые образовательные курсы? Это, конечно же, реализовано?

— Э-м-м, ну почти…

— Вот этим мы и заткнем вашим врагам их жадные пасти. И повышением прозрачности воспитательного процесса — помните, я вам про публикацию логов начисления рейтингов говорил? И, конечно же, развитием прогрессивной методики самоуправления. И животноводством…

— Ч-чем?

— Извините, это я о своем. Не суть важно. Сразим, как говорится, зловонючего аспида. И еще. Должна со дня на день прибыть шефская помощь от Строгановых — оборудование для удаленных занятий, книги для библиотеки, тренажеры, еще разное по мелочи. Так уж вышло, что вашим злейшим врагам, — подмигиваю, — ее состав известен досконально. В любой момент возможна ревизия, и если хоть что-то не будет использовано на благо воспитанников, а совершенно случайно обнаружится, например, в загородном доме кого-то из администрации… боюсь, тогда мне будет очень трудно вам помочь. Ну и вообще, нужно делать так, как нужно, а как не нужно делать не нужно. Так, мне пора, всего вам доброго, Федор Дормидонтович. Счастья, здоровья, хорошего настроения!

В общем холле мое появление встречают с бурным энтузиазмом — предпочитаю не задумываться, моя несравненная рожа его вызывает или сумка с рождественскими подарками. Аки Дед Мороз, раздаю дары, кому уж что купил. Одновременно ищу глазами Вектру — эта девушка никогда не толпится в общей массе. Неужто не вышла из своего корпуса меня встретить? Может, напрасно я вспоминал ее все каникулы — она на самом деле не особо-то заинтересована в моем обществе?

Нет, вот она — сидит в классе, читает книгу. Поднимает на меня огромные свои глазища, смотрит через дверной проем, робко улыбается, краснеет, снова опускает глаза к странице. Внутри сразу становится тепло. Направляюсь к Вектре, но Карлос тянет меня за рукав:

— Строгач, разговор есть.

— Что, прямо сейчас?

— Да, очень срочно.

Ладно, Карлос никогда меня понапрасну не дергает.

— Давай, только быстро.

— Отойти надо. Такое дело… Нет, не в угол. На улицу.

Действительно, Вектра здесь не единственный орк — а она слышала все, что происходило в здании канцелярии. Выходим на мороз, накидывая на ходу куртки.

— Тут такое дело, Строгач… — Карлос жует губу, потом выпаливает: — Короче, Карась собирает на тебя информацию. И не вообще, а прицельно про твои контакты с Хтонью этой болотной. Вызвал меня к себе, напоил кофеем, про планы на будущее расспрашивал. И начал вербовать как будто исподволь, но ты же знаешь Карася, в нем хитроумия — что в твоей в ассенизаторской цистерне. Спрашивал, мол, не упоминаешь ли ты всякие ритуалы и договоры, не открываешь ли порталы… не пытаешься ли предлагать кому-то обмен, что бы это ни значило. Я прикинулся ветошью и про тот раз, когда вы со Степкой куда-то сиганули и потом вывалились из ниоткуда, ничего не рассказал. Ну, и про остальное, что там случилось. Но Карасю обещал, конечно, держать руку на пульсе. Так ты не думай, я это не против тебя, Строгач. Могу, наоборот, что-то Карасю передать, если захочешь ему в уши залить…

— Понял. Подумаю. Хорошо, что ты мне рассказал.

— Погоди, это еще не все. Похоже, Строгач, не одного меня Карась подрядил за тобой шпионить. Нет, имен он не называл, даже Карась не настолько дурной, но обмолвился пару раз, в духе «что вы мне расскажете…», «скажется на вашем будущем». Это Карась не ко мне на вы, он сроду никому, кроме начальства, не выкал. Так что, надо думать, еще кто-то за тобой следит тут, Строгач.

— Будем надеяться, этот кто-то так же ко мне подойдет, как и ты. Ну а нет — всяко полезно знать. Хорошо, что ты сообщил. Ладно, идем-ка в тепло.

Надеюсь, Вектра до сих пор не ушла в девчачий корпус. Конечно, она будет здесь и завтра, и послезавтра — это, блин, колония, тут при всем желании не получится пропасть с радаров. Но для меня важно хоть парой слов с ней перекинуться именно сегодня — чтобы она знала, что я про нее помнил все это время.

Однако меня снова хватают за рукав на полпути к классу — на этот раз Степка.

— Слышь, Строгач, чего скажу-на! Я такое узнал! Давай-ка отойдем.

Интересно, этого гаврика тоже кто-нибудь вербовать пытался? Надо полагать, интеллиджент сервис королевства Авалон, не меньше.

— Ну, чего у тебя?

— Ты мне поручил вычислить, — Степка со значением шевелит ушами, — этого! Я наблюдал, сверял графики дежурств-на… все нюхал, все пробовал! И я узнал, кто это, врот!

— Кого — этого? Что я тебе поручал?

— Ты что, забыл-на, Строгач? — обижается Степка. — А я-то, дурак, носом землю рыл… Ну помнишь, ты мне велел найти того, кто на кухне шаманит и котлеты козырные делает?

— А! Да, правда. И кто эта счастливица?

— Не счастливица… — гоблин горестно вздыхает. — Счастливец это, ска. Антон-Батон, вот кто это!

— Да ты чо… серьезно? Наш Батон — кулинарный маг?

— Точно тебе говорю! Как его дежурство в столовке, так жратва — топчик, а как не его — обычная бурда, врот. А еще он эту, как ее, магическую специализацию свою ни разу не назвал-на.

Прыскаю в кулак. Батон стесняется своего дара! Ну да, кулинария — это же для девчонок… Вон он, стоит в коридоре и кому-то что-то горячо затирает, энергично жестикулируя, скорее всего что-то в духе «и я ему ка-ак вдал, а потом ей ка-ак вдул!». Надо как-нибудь на досуге рассказать дураку, какая престижная профессия — шеф-повар, и сколько они зарабатывают.

Но не сейчас. Сейчас я дойду, наконец, до класса, благо Вектра все еще ждет. Улыбаюсь ей:

— Ну, как ты тут без меня?

— Все хорошо, — Вектра мило поводит украшенным медными колечками ушком. — Я уже первую версию базы данных подняла, Фредерике нравится, только надо еще доработать кое-что…

— Это все ты мне завтра покажешь. Сейчас у меня для тебя подарок. Вот. С Рождеством.

Кажется, Вектра, как и я, не религиозна, но Рождество — оно же для всех, тем более что Новый год тут особо не празднуют.

Девушка завороженно смотрит в снежный шар — нежное лицо словно бы светится изнутри.

— Это… немыслимо красиво. Терем как из сказки. Таких же на самом деле не бывает, да?

— Отчего же, вполне себе бывает. Я только что оттуда. Это мой дом.

Едва не добавляю «однажды я его тебе покажу», но успеваю себя заткнуть. Едва ли это возможно, по многим причинам, и то, что оба мы — заключенные в колонии, из них даже не главная… Ладно, не важно сейчас.

Вектра достает что-то из-под книги:

— Я тоже приготовила для тебя подарок… Сделала, как смогла, ты только не смейся, пожалуйста. Степка сказал, у тебя есть семейная фотография. Вот, вдруг подойдет…

Под книгой — рукодельная деревянная рамка. Она украшена фрагментами ткани, вышивкой, бусинами, сушеными ягодами рябины. На первый взгляд эти элементы сочетаются плохо, но потом глаз распознает в них тонкую, удивительную гармонию. Не уверен, что фотография родителей Егора на самом деле заслуживает рамку, сделанную с такой любовью и нежностью. Но это точно не проблема Вектры… да и не моя, в общем-то.

— Спасибо, — говорю искренне. — Очень… здорово. И для меня много значит, что ты сама это сделала. Правда.

Вектра снова вспыхивает. Несколько секунд неловко молчим, а потом я решаюсь:

— Я бы хотел кое-что тебе показать. Если ты не боишься. Это находится в колонии, но не в той ее части, где ты бывала.

Ожидаю, что Вектра станет расспрашивать, безопасно ли это и не нарушим ли мы правила, но она только улыбается:

— Идем.

Через холл проскальзываем к кладовке, и я открываю Данилину дверь — впервые для кого-то, кроме себя. Вектра следует за мной, не задавая вопросов.

На улице уже стемнело, свет сквозь щели в потолке не проникает — и я зажигаю свечи. Идем мы, разумеется, вправо — в неаномальную часть развалин. Скоро начинает отчетливо отдавать сероводородом.

— Не пугайся, — говорю. — Это природный запах, ничего… грязного.

— Я его слышу от входа, — судя по голосу, Вектра слегка улыбается. — И в колонии он до многих мест добивает.

— Надо же, не замечал.

— Люди часто забывают, какое у снага острое обоняние.

Свечи все-таки светят слабо — Вектра спотыкается о битый кирпич и едва не падает. На автомате подхватываю ее под локоть и на автомате же напрягаюсь в ожидании разряда — однако его нет. Сквозь рукав форменной рубашки угадываю прохладную гладкость кожи девушки… и все.

Здесь не аномалия — браслеты работают штатно. Значит, Вектра отключила на своем защитный контур. Кроме нее, никто этого не умеет.

Пульс резко ускоряется, ладони потеют, но я заставляю себя успокоиться. Мало ли, почему Вектра так сделала. Это еще никого ни к чему не обязывает.

Пытаюсь пошутить:

— Все в порядке. Ты же не боишься, что я на тебя наброшусь?

Но шутка не удается — Вектра отвечает очень серьезно:

— С тобой я вообще ничего не боюсь, Егор.

Дрожащее пламя свечи отражается в огромных глазищах. Действительно — здесь орчаночка держится совсем не так зашуганно и робко, как в колонии.

А вот и мои тайные владения. Поднимаю свечу, чтобы Вектра могла увидеть купальни. Она подходит к бортику, грациозно опускается и касается воды кончиками пальцев — словно героиня какой-нибудь древней азиатской гравюры.

— Если хочешь, — мой голос становится странно хрипловатым, — если хочешь, ты можешь поплавать, вода чистая. Я посижу здесь, на этом камне, и не буду к тебе поворачиваться.

Вектра подходит ко мне, смотрит в глаза, — хрупкая, изящная, бесстрашная.

— Я знаю, чего ты хочешь. Мы, снага, такое чуем. Запах, тепло… В общем, я понимаю.

Она шагает еще ближе — теперь и я чувствую тепло ее тела. В уголках ее губ играет улыбка — нежная, искренняя, безо всякой игры. Вектра кладет ладони мне на плечи и шепчет:

— И я хочу того же.