Кому много дано. Книга 2

Глава 15 Подземелья и ну как бы драконы

К моему облегчению, Тихон у секретной двери сразу берет след, причем влево, то есть в сторону от моей купальни. Это хорошо. Значит, удастся сохранить маленький секрет для меня и моей девушки.

Впрочем, радость быстро испаряется — в направлении купальни подземелья довольно проходимые и даже по-своему уютные, не то что здесь, рядом с границей аномалии. Запахи бьют в нос: вековая пыль, прогорклый машинный дух от давно умершего бойлера, плесень. Под ногами хрустят битые кирпичи и стекло. Фонарь выхватывает из мрака клочья старой паутины, свисающей с труб, словно седая бахрома, и неразличимые от времени граффити. Странно тихо — только капает вода и шуршат наши шаги.

В глубине, за грудой ломающегося под ногами шифера, зияет трещина в стене. Приходится протискиваться боком, пачкая куртки. Кирпичная кладка сменяется каменной, холодной и мокрой на ощупь. Под ногами у нас теперь липкая илистая грязь. Исчезают запахи, их сменяет тяжелый неподвижный воздух склепа с привкусом ржавчины и тления. Температура падает градусов на десять, холод с легкостью проникает под дрянную казенную одежду, доставая тело, кости, костный мозг…

— Аномалия, — нервно шепчет Степка. — Ну здравствуй, ять, Хтонь-матушка. Тихон, нам точно туда-на?

— Точняк, — уверенно отвечает нюхач, сжимающий в руке Батонову зубную щетку. — След свежий совсем, и полусуток нет.

Следуя чутью Тихона, мы делаем несколько поворотов, и я понимаю, что потерял ориентацию в пространстве. Возможно, мы сейчас под казармой — или уже в нескольких километрах от нее. Браслеты, однако мигают зеленым огоньком и током не бьют — значит, мы на территории колонии, ну или по крайней мере опричные алгоритмы в этом уверены.

Внезапно проход обрывается — перед нами обширное пустое пространство. Вожу по нему фонарем — это зал с барельефами. А вот и каменная чаша с острыми краями… Да, однажды я уже был здесь — в первые дни в колонии, когда Данила открыл для меня дверь в карцере. Тогда я полагал, что сплю, и ничему особо не удивлялся. Кровушкой за память заплатил, и даже не поторговался, лошара… Молодой был, неопытный. А теперь уже насмотрелся на всякое и пообвыкся.

И все-таки что-то здесь не укладывается в рамки нормального даже по меркам аномалии. Прислушиваюсь к ощущениям и понимаю, что на меня кто-то смотрит — пристально, с холодным насмешливым любопытством. Это точно не мои три раздолбая… Резко оборачиваюсь, направляю фонарь в направлении, подсказанном интуицией — и замечаю высокую худощавую фигуру. Явно мужчина, но волосы длинные и взбиты в пышную прическу в духе земных восьмидесятых. Одет в ветхий мешковатый камзол и сомнительной чистоты рейтузы. Какой-то не первой свежести прекрасный принц. Взгляд выцветший и словно пьяный, глаза с нездорово асимметричными зрачками… Так, а почему я вообще вижу такие детали, он же довольно далеко стоит? Непроизвольно мигаю — и фигура исчезает, словно не было. Шарю лучом фонаря по полустертым барельефам — нет, ничего… И спутники мои не насторожились, а ведь они — два орка и нюхач. Ладно, будем решать более насущные проблемы.

— Тихон, куда дальше?

В просторном, продуваемом сквозняками зале след держать явно труднее, чем в узких проходах. Тихон с минуту дергает головой, концентрируется на зубной щетке, потом без особой уверенности указывает влево:

— Вроде туда…

Находим очередное ответвление и идем по нему. Стены здесь ровные, и на них цветет плесень, мерцающая нежно-сиреневым, словно скопление светлячков. В тишине начинает прорезаться новый звук — едва уловимый высокочастотный звон, будто кто-то водит пальцем по краю тонкого хрустального бокала. Звук вибрирует в костях, от него противно сводит скулы.

Но Гундрук явно слышит что-то еще, потому что прыгает вперед — метров на пять! — и принимает боевую стойку. Вовремя, черт возьми! По коридору на нас несется бесформенная масса из грязи и щупалец. Впереди — это даже мордой не назовешь — торчат мерцающие глаза.

Гундрук бросается вперед, и его арматурина со свистом врезается в студневидное тело чудища. Острый край проваливается в липкую массу с противным хлюпающим звуком, из пробоины вытекает густая черная слизь. Тварь даже не думает отступать — из её бока вырывается щупальце и с хрустом обвивает левую руку орка. Гундрук, хрипло рыча, дергает арматуру и бьет по отростку, но лишь царапает жесткую шкуру.

Как помочь ему? Коридор слишком узкий, если я приближусь, скорее сам попаду под орочий удар. Направляю вперед воздушное лезвие, но оно не успевает за аморфной извивающейся тварью…

Из туши монстра выползают новые щупальца, липкие и цепкие, пытаясь охватить шею и ноги орка. Гундрук колотит монстра без остановки, отсекая куски плоти, и те медленно ползут обратно. Форма и серая кожа орка покрываются шипящей слизью.

Внезапно тварь замирает, готовясь к новому выпаду — и Гундрук, используя этот миг, резко прорывается под щупальцами и вгоняет арматуру в самый крупный глаз. Раздается хлюпающий хлопок, уши закладывает от воя… вот откуда, спрашивается, он исходит? Орк, сжав зубы от напряжения, протаскивает железяку вниз и разрывает чудище пополам. Оно медленно оседает, превращаясь в черную зловонную лужу. Гундрук выпрямляется во весь рост, воздевает оружие так, что кончик царапает потолок, и протяжно, торжествующе орет. Крик рвется из самой глубины его орочьего существа. Аж завидки берут — немного же парнишке нужно для счастья…

Степка кидается осматривать поверженную кракозябру и уныло тянет:

— Ну что за говна, никакого хабара, врот… Даже глазоньки не выковыряешь, вон, растворяются уже. А, стоп! Что я нашел! Мое, мое, я первый увидел!

Пресекаю это торжество алчности:

— А ну-ка давай сюда! Да верну я, верну — но вдруг что-то опасное…

Находка шустрого Степки на первый взгляд опасной не выглядит. Это древняя серебряная монета, квадратная, массивная. На аверсе — профиль женщины с могучей челюстью, явно орчанки — глаза прищурены, рот искривлен в презрительной гримасе.

— Это Лена, — проявляет неожиданные познания Степка. — Куруканская царица, двенадцатый век…

Догадываюсь, что Лена — не сокращение от имени Елена, а по названию великой сибирской реки… или, наоборот, река названа в честь царицы.

Бросаю монету назад Степке — тот подается навстречу всем телом.

Так, ладно, повеселились и будет.

— Тихон, мы правильно идем?

— Вроде да…

Через пару сотен шагов коридор преграждает древнее механическое устройство — тяжелая железная решетка, висящая на закопченных цепях. Сбоку тускло поблескивает массивный ворот с рукоятью. Дергаю рукоять — ноль эффекта, металл не сдвигается даже на миллиметр — намертво врос в камень.

Степка горделиво приосанивается:

— А ну-ка, уступи дорогу профи!

Гоблин степенно подходит к механизму. Его цепкие пальцы скользят по стальной оси и мгновенно находят то, что ищут: крошечный зазор, где какая-то деталь слегка отходит. Степка прикрывает глаза, концентрируется, а потом его ладонь коротко и резко бьет по основанию механизма.

Раздается сухой щелчок, похожий на выстрел. Ось проседает. Степка наваливается на рычаг, и внутри ворота что-то с хрустом поддается. Цепи звякают, срываясь с креплений, решетка с грохотом обрушивается вниз, взметая клубы пыли. Степка неспешно отряхивает руки, любуясь результатом своей работы.

Чем-то мне это все не нравится… Весь мой жизненный опыт буквально кричит, что реальные препятствия никогда так запросто не обходятся. А тут будто кто-то специально настроил квесты аккуратно под скилл-сет моей патички. Сейчас еще лут должен дропнуться…

— Мое! Мое! Я увидел! — орет Тихон, одним прыжком перемахивает упавшую решетку, бросается в глубь коридора, нагибается и тут же гордо выпрямляется — в его руке блестит еще одна серебряная монета с профилем орочьей царицы Лены.

— Там больше может быть! — возбужденно вопит Степка и бежит в темноту прохода, не дожидаясь меня с фонарем.

Ору:

— СТО-Я-АТЬ! Тихон, след есть?

— А? Чего? — нюхач с трудом отрывается от созерцания добычи. — След? Слу-ушай, слабый что-то… или… здесь его вообще типа того что нет. Выдохся, наверно. Надо дальше по коридору, короче, вдруг там проклюнется.

Они бы все уже рванули вперед — искать награду за устраненные препятствия. Но я направляю фонарь вниз, и моя команда топчется на краю освещенного пятна — в темноте опасно, да и монет не разглядишь.

— Ну пойдем, Строгач, — ноет Степка. — Там точно еще серебро есть!

Двое других кивают в такт его словам. Пытаюсь их урезонить:

— Забыли, что вы вообще-то в колонии? Что вы тут на эти монеты куруканской царицы покупать собрались?

Тихон вздыхает:

— Не обижайся, Строгач, но ты не все ниши просекаешь. Есть среди охраны свои ребята — за малую долю все сбагрят по проверенным каналам.

— Веришь, что не кинут вас «свои ребята» с серебром?

— Пускай попробуют, — Тихон ухмыляется. — Ток потом в аномалию-то им с нами выходить… У них, конечно, татариновы, зато у нас — магия.

В его словах есть резон. Мне давно интересно, почему магия остается грозной силой в мире, где есть ядерные бомбы, куча огнестрела, артиллерия, авиация. А дело в том, что любое оружие имеет известные тактико-технические характеристики и за их пределы не выйдет, хоть ты тресни. А магия — вещь непредсказуемая и невероятно гибкая. Татаринов — штука, бесспорно, полезная, но что толку, если рядом окажется маг, который может в любой момент размягчить металл в затворе или нагреть мозг автоматчика градусов так на десять, даже не взглянув в его сторону? Мага, быть может, потом идентифицируют по эфирному следу, но тебе это не поможет. По этим соображениями, а вовсе не от избытка гуманизма, охранники у нас и не жестят, ходят, оглядываясь.

Так что неправильные я подобрал аргументы.

— Ну Строгач, ну пойде-ем поищем еще монеты, — ноет Степка. — Тут точно есть, жопой чую-на!

Гундрук с энтузиазмом вглядывается во мрак неизвестности — мощное тело сгруппировано для прыжка. Тихон смотрит на меня вопросительно. Рявкаю:

— Так, отставить! Забыли, зачем мы сюда пришли? Вот явно кто-то хочет, чтобы мы об этом забыли. Нас заманивают, вы что, не видите? Отвлекают игрушечными препятствиями и царицей Леной этой сраной. А след истончается, и те, у кого на нашего Батошу какие-то планы, вполне могут успеть их выполнить.

Вступает Гундрук:

— Да Батон нас всех за одну Лену продал бы с потрохами-на!

— Ну мы кабанчиком метнемся, серебро соберем и назад за Батоном, одна нога здесь, другая — там, — Степка аж подпрыгивает от нетерпения.

Набираю полную грудь воздуха, чтобы наорать на этих остолопов как следует. Но меня опережает Тихон. Он спокойно, веско говорит:

— Строганов сказал.

И шагает назад — мне за спину.

Остальные как-то вдруг затыкаются. Командую ищейке:

— След давай ищи. Вернемся назад, если надо.

Тихон принюхивается — не носом, иначе… всем своим существом, вот как. Отходим почти к самому трупу сраженной Гундруком твари. Тихон пару минут щупает совершенно ровный участок стены, а потом виновато смотрит на меня:

— Ять, Строгач, туда след уходит. Ровно вот в эту стену-на.

— Точно?

— Сто пудов.

Обшариваю стену лучом фонарика — абсолютно непроницаемая поверхность, в тесаных камнях ни малейшего намека на скрытый механизм или хотя бы трещину. Только мерцает паутина плесени — как и везде. Чувствуя себя глупо, щупаю кладку, толкаю камни рукой — никакого результата.

— Ну, может, за серебром, раз не судьба? — пищит Степка.

— Ша! Мне тут должен кое-что… — чуть повышаю голос. — Йар-хасут Сопля, наследник Договора требует возвращения долга.

Это чистая импровизация. С одной стороны, чего бы Сопле здесь делать — я его на болота отправлял. С другой стороны — долг! Вдруг он призовет, так сказать, моего знакомца? Йар-хасут ведь создания магические, перемещаются по аномалии, подозреваю, своими путями. И…

— За кровушку? — Сопля в подаренном мной нарядном пальто выныривает из-за поворота.

— Губу закатай — за кровушку… За шмотки. Вон ты какой красивый стал благодаря мне, первый жених на болоте. Этот участок стены явно как-то открывается. Покажи, как — и вещи твои, по ним мы в расчете.

— Князь Чугай меня вдохнет и не выдохнет, — ноет Сопля.

Да, выходит, я правда подставляю болотного бомжа перед местным владетелем, или какой тут пост занимает этот Чугай… Ладно, разберутся. Ворон ворону глаз не выклюет. А за этой стеной, скорее всего, разумный загибается.

— Не мои проблемы. Тебе мало санкций от госпожи Лозысян за прошлую попытку меня объегорить на сделке? Она как узнает, охотно еще добавит, я не сомневаюсь.

— Эх, жесткие вы господа, Строгановы… Словечко тут нужно особое, — признается Сопля, кладет на ладошку на стену и бормочет: — «Пусть-кость, открой путь по слову моему — хос-хурталым, усть-сылгань».

Запоминаю формулу — мало ли, когда еще пригодится. Несколько камней кладки неспешно отползают внутрь, открывая ровный прямоугольный проход.

— Я свободен? — пищит Сопля.

— Сейчас — да. Пока не призову великий долг отдавать…

С волками жить — по-волчьи выть. Здесь ничего не бывает даром.

Не успеваю договорить, как йар-хасут растворяется в стылом воздухе. Ну и ладно, не до него. Протискиваюсь в открывшийся проход. Внутри еще холоднее, чем было в коридоре. И зрелище открывается жутковатое: посреди квадратной комнаты, похожей на камеру, стоит, натурально, гроб. Довольно большой, массивный… из чего-то вроде мрамора. Тревожно переглядываемся с Гундруком и дружно беремся за тяжелую крышку. Сдвигаем, но удержать не можем даже вдвоем — она с грохотом валится на каменный пол. Камера наполняется острым химическим запахом.

Лицо Антохи покрывает нечто вроде слизняка. А я рукавицы не взял… Морщась от отвращения, натягиваю на пальцы рукав куртки, снимаю мерзкую тварь — все-таки это просто пропитанная химией маска — и отбрасываю в сторону. От сердца сразу же отлегает — Батон дышит, посапывает даже. Хлопаю его по щекам. Он открывает глаза и неуверенно садится в гробу.

— Э-э-э, пацаны, что за хрень? Мы это где, ять?

Никогда раньше не испытывал такого желания обнять парня, причем даже не близкого друга!

— Некогда объяснять. Давай, принцесса, вылезай из хрустального гроба. И так без обеда остались из-за тебя. Попробуем хотя бы к ужину успеть.

Обратный путь обходится без приключений. Батон чем-то накачан, причем химией, не магией, но ноги с грехом пополам переставляет. Пару раз чувствую на себе тот же посторонний взгляд, но больше не оборачиваюсь. В целом, и так понятно, кто это — тот самый местный князек Чугай, которого поминал Сопля. Жаль, не успел расспросить своего агента среди йар-хасут подробнее. Кто такой этот Чугай, чего ему надобно? Это он стоит за похищением магов? Вряд ли именно он — организатор, грубое насилие не в стиле болотного народца, им интересны обмены, на которые другая сторона согласилась добровольно. Раз тут владения Чугая, он мог бы с легкостью, например, завалить нас всех камнями — хоть насмерть, хоть так, чтобы мы не выбрались. Но ничего в таком духе не сделал, только попытался отвлечь, и то как-то… не всерьез. Словно проверял нас. Или играл с нами. Скучно, должно быть, веками напролет торчать в развалинах.

Надо бы с этим князем потолковать, только не при пацанах. Не то чтобы я им не доверял, но не их это дело. Да и время поджимает, нас могли уже хватиться. Чугай, разумеется, знает, кто стоит за похищениями, но просто так не расскажет.

Все имеет свою цену. И это нормально.

Будем договариваться.