Кому много дано. Книга 2

Глава 20 Реальный баланс сил

В себя прихожу в медблоке. Полуголый, вокруг башки ободок, на груди присоски, будто мне ЭКГ делают… Хотя, почему «будто»? Сердечные ритмы тоже мониторят, небось. Но главное — подкачивают эфиром, как тогда Батона.

Шевелюсь. Шеей двигаю, руками, ногами… Нормально всё, черт побери! Ощущение, будто я проснулся солнечным утром — сам проснулся, в удачную фазу, после крепкого здорового сна. Отлично я себя чувствую!

…В медблоке воняет дымом. Присмотревшись к соседней кровати, я понимаю, что там лежит… Гундрук! Причем, с одной стороны, без вот этой сбруи, которую на меня нацепили — просто так лежит; а с другой…

— Гундрук! — не отвечает, но и не храпит, как обычно.

…С другой стороны, он лежит без сознания!

Матерясь, начинаю срывать с себя присоски, и в этот момент в палату заходит Прасковья Никитична. В панике машет руками:

— Строганов! Ты что! Нельзя! Тебе покой нужен! Лежи, пока за тобой не придут!

Ну, супер!

— Я в порядке, Пелагея Никитишна!

— Лежи, кому говорят!

Она ко мне не подходит, продолжая топтаться в дверях, и я внезапно соображаю, что… докторица боится меня! И тогда, наконец, я осознаю, почему я здесь. На той самой кровати, где был Батон, под тем же аппаратом, закачивающим в меня эфир…

Вторая инициация, черт возьми! Это случилось!!! Как там говорил Немцов — шансов мало, ты ведь уже не подросток, в душе ты старше, эмоционально слишком стабилен? Да хрена лысого! Когда разошедшаяся Гланька едва не спалила заживо всех, кто находился в обоих наших корпусах — тут-то меня и накрыло.

Щупаю эфир. Ого! Ощущение, что я из бассейна-лягушатника выплыл в море. И несмотря на ужасную ситуацию, Гундрука на соседней кровати, похищенную эльфийку — несмотря на всё это, меня переполняет восторг. Теперь я — не просто маг! Я чувствую, что силен. Теперь уже по-настоящему!!! Вмиг становится ясно, почему застрявших на первой ступени презрительно называют пустоцветами… это же почти не магия, так, детские игры в песочнице. Магия — то, чем я обладаю теперь.

Поэтому докторица и таращится на меня с опаской: понимает, чего можно ждать от малолетних преступников в такой эйфории. Черт знает чего!

Но я-то не малолетний. Обуздываю несвоевременный восторг. Тут у нас кризис, вообще-то. Сходил, блин, Егорка на ужин!

Выдыхаю, беру себя в руки. Показываю хозяйке медблока: всё, смирно лежу! Даже присоску одну прилепил обратно.

— Пелагея Никитична, вы только за меня не волнуйтесь! Я правда в порядке. Вы мне только скажите — если хотите, чтоб я лежал, — что случилось-то⁈ А то я беспокоюсь! Почему тут со мной Тумуров? Пожар потушили⁈

— Потушили тот пожар, не дергайся, — ворчит докторица. — Ты же и потушил, не помнишь, что ли? Ладно, раз ты в порядке, пойду Макар Ильичу кислородный баллон сменю.

Упоминая Немцова, она почему-то кивает вбок, в сторону коридора.

— Он тоже тут, да? А кто еще пострадал? Что с ними?

Докторица мнется. Тогда я подаюсь вперед — присоска опять с чпоканьем отпадает, — и она снова машет руками:

— Лежи, лежи! Макар Ильич тут, да. В соседней палате. Тумурову и ему… досталось. В подвале их нашли. Сознание потеряли, дыму наглотались, оба травмы головы огребли.

— Отчего они потеряли сознание⁈

Докторица отводит глаза, но мне всё и так ясно.

Сбежал наш гоблин-физрук! Но как? Он же был надежно заперт в бетонной коробке без окон. Ну да, конечно… Когда потянуло дымом, Макар Ильич не смог оставить своих узников на верную, как могло показаться, смерть. А я смог бы на его месте? Хорошо, что не довелось решать. Вот скоморох и воспользовался гуманизмом Немцова. Вырубил в суматохе обоих: на минуточку, мага второй ступени и еще черного урука — и сбежал. И Аглаю утащил. По принципу «сгорел сарай — гори и хата». Наверное, крепко прижали его кредиторы. У Шурика, очевидно, есть свои способы перемещаться по подземельям, а может, и свой договор с Чугаем. Гоблин, когда мы спалили сеть похитителей, решился идти на рывок. А перед побегом еще раз урвать кусок: толкнуть свежеинициированного мага клиенту по этой их схеме.

Наверное, единственная причина, по которой он прихватил Аглаю, а не меня — стройную девушку тащить сподручнее, чем здоровенного парня.

Усилием воли заставляю себя лежать спокойно. Говорю ровным голосом:

— Ну с ними всё хорошо будет? Я имею в виду, с Гундруком и с Макар Ильичем?

— Будет, — ворчит докторица, только не сразу. — Лежи! К тебе придут.

— А может, им зелья какие-то можно дать, чтобы сразу полностью выздоровели? Я всё оплачу, Пелагея Никитишна… э… потом.

— Лежи, я тебе говорю! Зелья все по опричной линии проходят. Нету у меня зелий. Очнутся — угля дам активированного…

Откидываюсь на подушке:

— Ну ладно. Я всё понял! Тогда… посплю. Ждем Надзорную экспедицию! Скоро прибудут, наверное!

Прибудут они, как же! Знаю я, как в нашей богадельне дела делаются. Прямо сейчас все сидят на жопах, надеясь, что ситуация разрешится без них. Дормидонтыч доложился Фаддею и теперь ждет распоряжений. Ну а Фаддей… тянет время! Он же в одной связке с Шуриком.

Пелагея Никитична, однако, принимает мое заявление за чистую монету. А скорее всего, ей просто тоже охота поскорей убраться отсюда — в соседнюю палату, к Немцову. Кстати, я чую, что он действительно там.

— Проверьте Макара Ильича лучше. Я теперь после инициации чувствую, кто как дышит! Прямо через стены. Он — как-то хрипло…

Это чистая правда, кстати. Я даже еще не начал осознавать свои новые возможности и их границы…

И сейчас на это нет времени.

Докторица, приоткрыв рот, испаряется — а я вскакиваю. Натягиваю рубашку, ботинки — всё здесь же валяется. Надо спасать Аглаю… И ловить чертова физрука. Как там его Немцов называл — «скоморох»? Да хоть сам Джокер! Не будут в этой колонии похищать людей никакие клоуны. Я тут почти что навел порядок — и доведу это до конца!

Выглядываю в коридор. Медблок — отдельно стоящий корпус, палат и других помещений тут несколько. На окнах решетки, дверь наружу — в конце коридора, но она, скорее всего, заперта. И есть охранник. Судя по свету из ниши, которая близ входной двери — он там, в каморке. Логичнее было б стоять на посту, контролируя коридор, но не знаю, может, ему протокол велит прятаться, когда кто-то инициировался. А может, просто халтурит. В любом случае, незаметно и быстро я дверь не открою.…Может, окно?

Шагаю к тому, и неожиданно с другой стороны раздается негромкий стук! И через решетку к стеклу приплющивается длинный нос.…Степка! Гоблин знаками показывает мне: открой форточку. Для этого вроде как нужен ключ, но сквозняк мне подсказывает: форточка не заперта. Держится на бумажном скотче — "утеплителе'. Отрываю его, Степка толкает с той стороны — и форточка распахивается.

— Строгач! — бормочет Степка. — Ну ты как? А Гундрук? А Немец? Сегодня ж его дежурство, а он в больничке, и Длинный не стал выходить — так мы вечером без вертухая! Я из казармы сдриснул — узнать, как ты?

— Длинный тоже на смену не вышел? А где он? — перебиваю гоблина.

— Да вроде как у себя в общаге, приболел, дымом надышался…

Ага. Длинный, в отличие от Шурика, в бега не подался — это хорошо. Ну и бандероль с записной книжкой Бени Немцов своему другу успел отправить — еще до того, как начался вот этот замес. Это значит, наш план рухнул не до конца. Но — Аглая!

— Степка, можешь на двери замок сломать? — спрашиваю я.

— Зачем?

— Выскользну и пойду Аглаю спасать. Ее похитили.

Степка мнется.

— Тебе надо, Строгач? Аглая эта — она, ска, придурошная, сама виновата, что ее вербовщик утянул… Пожар устроила, с отрезками моросит… Я так понимаю, физрук конкретно спалился, больше похищений не будет. Ну а Аглая — шут с ней!

Точно, шут с ней. В этом-то и проблема.

— А я если замок сломаю, это залет! — шепчет гоблин. — За такое сразу в отрезки! Завтра снимут эфирный след — ну и всё!

Вздыхаю.

— Надо, Степан. Надо. Никого не бросаем, даже отрезков. А насчет рейтинга — поговорю с Дормидонтычем, на себя поломку возьму. Давай, дуй ко входу!

Гоблин, скривившись, спрыгивает с карниза. Я в последний раз тормошу Гундрука: нет, валяется как бревно! И с Немцовым наверняка то же самое. Нужно действовать самому — немедленно.

Точно герой кинофильма, засовываю подушку под одеяло, ставлю его на кровати колом — пускай Пелагея Никитична, если заглянет, думает, что там я. А сам, выскользнув из палаты, тихонько крадусь по коридору ко входной двери в медблок. Добравшись до ниши, пытаюсь «прощупать» охранника, не показываясь ему на глаза. Может, спит?.. Да нет, судя по рисунку дыхания, бодрствует. Может, заставить его чихать, чтоб отвлекся? Нет. К нему магию к нему не применишь — браслет сразу тревогу поднимет. А вот к окружающей обстановке…

В той нише-каморке, где засел охранник, тоже есть и окно, и форточка. И щели! Разгоняю сквозняк.

«У-у-у!» — ревет ветер в щелях. Реально громко, как в замке с привидениями!

Охранник, судя по звуку, подскочил на стуле — и, моя ставка на это, развернулся в сторону окна.

А я, пригнувшись, бесшумно пробегаю мимо его закутка в тамбур входной двери. Получилось!

Мягко жму на ручку — заперто! Неужели подвел Степка?

Но в это время снаружи слышится какое-то шебуршание, и я чувствую легкие эфирные колебания. И что-то, кажется, в замке щелкнуло!

Снова нажимаю на ручку — успех, открыто! Охранник сейчас как раз пытается справиться с дребезжащей форточкой и, хочется верить, не услышал, как я выбрался наружу. Но всё равно: хватаю Степку в охапку, толкаю за угол, порывом ветра уничтожаю следы на крыльце. Окольной дорогой бежим с ним к казарме, но внутрь я не захожу.

Мне-то не сама казарма нужна — а подсобка. Там — Дверь! Наследство Данилы Тормоза. Короткое время колеблюсь: брать ли с собой в подземелья кого-то еще? И решаю, что нет. Гундрук в отключке, Степка свое отношение к Аглае явно выразил, Карлос… ну его. Перед этим активистом еще Дверь палить — совершенно лишнее…

И трудно признаться себе, что мой главный мотив идти в одиночку — не в этом. Просто я чувствую, что был неправ по отношению к Аглае. Что если б не та безобразная сцена — эльфийка не потеряла бы самоконтроль, не перекинулась в дичь. И не оказалась бы пленницей Скомороха. Значит, спасти ее из лап вербовщиков — моя задача. Именно моя. Ну а что касается Шурика… Я теперь аэромант второй ступни, черт побери! Неужели с гоблином не разберусь, пускай и с тренированным? Главное — не опоздать…

Хлопаю Степку по руке:

— Спасибо тебе, братишка! Кстати, спички есть? — там, внизу, мы с Макаром вычерпали у фонаря весь заряд. А запасенные мною свечи и спички кончились еще раньше, ушли на создание романтической обстановки в купальне.

Гоблин морщится. Потому что спички в колонии — ценность! Я видел, курильщики добывали огонь, поджигая от лампочки кусок ваты — лишь бы спичку не тратить. Не все же тут пироманты! Но у Степки всегда полно в карманах всякого барахла.

— Есть у тебя, Степан, спички, по глазам вижу! Давай их сюда.

Гоблин со вздохом вручает мне коробок.

— Всё, и шуруй в казарму. Не пали меня. Бегом, я тебе сказал!

Может, надо было помягче, но я прямо шкурой чувствую, как утекает время. Если Чугай отправит Аглаю за пределы колонии, покупателю… Тогда я уже не смогу помочь.

Степан, фыркнув, идет прочь. Я ныряю в подсобку.

Данилина дверь послушно впускает меня в подземелья.

Торопливо бреду туда, где в секретной нише стоит каменный ящик. Иногда чиркаю спичкой, но в основном — в темноте: сквозняк дает мне почувствовать очертания туннелей. Здесь.

«Пусть-кость, открой путь по слову моему…»

Каменный гроб совершенно пуст. Даже крышка сдвинута.

…Но рядом с ящиком на полу валяется сережка. Сережка Аглаи. Одно из перышек — багровое от крови.

И куда теперь⁈ Помнится, Немцов говорил — подземелье само по себе неглубокое. То есть глубокое, но, конечно же, не бездонное. Таинственным и запутанным лабиринтом его делает кое-кто. Чертов йар-хасут со своими пространственными аномалиями! Чугай. И он же, согласно догадкам Немцова, работает последним звеном в цепи похитителей. Отсюда, из подземелий, переправляет проданных в рабство магов за пределы колонии.

Но с Батоном он не торопился! Специально, чтобы поторговаться со мной.

И сейчас — я готов поставить в заклад родовое имение! — сейчас Чугай тоже не спешит. Ждет. Мотает мне нервы. Рассчитывает на сделку.

Аглая — она еще здесь, внизу.

Хоть и не в ящике.

Поэтому, перестав дергаться, твердым шагом я иду прочь из этой каменной клети.

Иду уверенно, не чиркая суетливо спичками. Чего мне в этих подземельях бояться? Я — Строганов! Это мои подземелья. Как было в том фильме: «я и есть самое страшное зло в этой долине!»

Иду в зал, где издревле совершалась Мена. Говорить с местным князьком йар-хасут нужно там.

Воздух внутри просторного зала с барельефами и алтарем словно слегка гудит. Сквозняки носятся по залу, закручиваются вокруг алтаря, соревнуются, кто залетит выше — под самый свод.

Хрустит под ногами каменная крошка.

Дойдя до каменной чаши, останавливаюсь. И, помедлив пару мгновений, раскатисто извещаю:

— Йар-хасут Чугай! Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, призываю тебя, чтобы совершить мену. Явись!

У этого подземного чёрта, небось, еще какие-то титулы есть йар-хасутские. Ну да ничего! — и без титулов не облезет. Не облезет, а вылезет!

И чёрт вылезает.

Опять слышатся смешки, хмыканье — ну а потом колебания воздуха сообщают мне: йар-хасут стоит напротив. С той стороны алтаря. Сквозняк нащупал его.

— Я, Владыка Чугай, прибыл по слову просителя, — доносится из темноты. — И готов тебя выслушать. Говори!

— Я тут не проситель. Ты об этом прекрасно знаешь.

Как же меня утомили эти игрища — всякий болотный бомж мнит себя королем. И норовит чужие границы на прочность проверить. И ведь приходится играть с ними по этим правилам! А то съедят.

— Свет включи, Чугай. Или в темноте будем разговаривать?

Снова звучит смешок.

— Свет за отдельную плату. Мена?

Вздыхаю.

— Послушай, Чугай. Вот ты любишь трындеть, какой ты тут независимый, суверенный от Нижних Владык и почти равен им. К тебе пришел Строганов. А ты свет, бляха-муха, включить жлобишься. Тебе самому как? Нигде не жмет?

Пауза.

Потом мало-помалу зал начинает наполняться светом. Он льется из пятен, плавающих под потолком — точно из прорех… в воздухе.

Чугай с дерзким видом стоит напротив меня — этакий наполеончик. Наряд у него сегодня другой, новый, но такой же стильный. Сюртук, лосины, остроносые туфли, под сюртуком — майка в сеточку. Седые волосы зачесаны в кок. Точно сошел с высокого подиума, где всякий трэш выдается за проявление тонкого вкуса.

Глаза у Чугая сегодня не как у козы, то бишь без квадратных зрачков. Такие же, как и у других йар-хасут — покрыты бельмами. Не стал тратить ману на оптические эффекты! При этом на лбу у него замечаю очки в леопардовой оправе: ба-а! Да я же такие Сопле дарил! Вон и бирка висит!

— Откуда очки? — интересуюсь у собеседника. — Где Сопля? Неужто ограбил его?

— Йар-засут никого не грабят, — делает отрицающий жест Чугай. — Выменял!

— Тут я, Егор Парфёнович, — раздается из-под барельефа, где скачут воины в круглых шапках, а маленькие сгорбленные фигуры по длинной лестнице уходят куда-то вниз.

— Здорово, Сопля, как жизнь? Ты чего здесь делаешь? Как же госпожа Лозысян? Ну и вообще: ты, вроде как, социальный статус хотел поднять… Ну в смысле — понизить! В Срединные йар-хасут перебраться! А вместо этого — снова тут! Как так, а?

— Дело в том, что Вышний Сопля наделал много долгов, — щерит жёлтые зубы Чугай. — Так просто закрыть их все у него не выходит. Вот и приходится служить разным хозяевам одновременно: и Лозысян, и мне… и другим. Верно, Вышний? Но это, мой юный друг, болтовня! Ты воззвал ко мне, чтобы заключить сделку. Дозрел, стало быть! Обсудим?

Чугай щелкает пальцами — зал преображается. В прошлый раз был ночной клубешник — теперь какой-то сомнительный бар. Или кальянная. Из воздуха возникают облезлые кожаные диванчики, низкий столик, линялые лиловые ширмы, призванные создать атмосферу роскоши; льющийся из-под потолка свет тоже становится фиолетовым, точно на балконе у граждан, которые рассаду разводят. Плывут клубы дыма, звучит невнятная музычка, издалека доносится перестук бильярдных шаров.

Сопля, натурально, тащит кальян!!! Шевелит в чашке щипцами, точно что-то в этом деле соображает, кидает на нас подобострастные взгляды.

— Затянись-ка, Егор Парфёнович, уважь хозяина! — напустив целую тучу дыма, как Волк в мультике «Ну, погоди!», Чугай протягивает мундштук и мне.

— Не курю, — сообщаю ему, — и тебе не советую. Даже в виртуальности. Вредно!

Тогда йар-хасут в досаде вскакивает с диванчика, и тот испаряется вместе с дымом. Снова пустой зал — и алтарь.

Ну а я-то и не садился! А то плюхнулся бы сейчас задницей на каменный пол.

— Обсудим, Чугай, ага. Только сначала скажи мне, что обсуждаем. Что ты можешь мне предложить?

Йар-хасут кривится от такой постановки вопроса, но потом широко ухмыляется. И, подмигнув, просто отвечает:

— Её.

На стене, где нет барельефов, протаивает окошко — в еще один каменный мешок. Эльфийка лежит на полу, бледная, как иней на мертвых листьях. Только разметавшиеся рыжие волосы делают этот кадр цветным.

Во мне зреет злоба. Ярость. Агрессия. Я взял вторую ступень или нет? Взял!

В глазах темнеет, в голове возникает картинка: вихрь, ревущий вихрь, который наполнит эти пещеры до дна — и я в центре. Разметать к чертям этот кукольный домик вместе с жителями! Так и вижу: Чугая впечатывает в стену с барельефом, крутит, вертит, плющит… Только что потом? Смогу я найти здесь Аглаю? Ну, положим, смогу. То есть, Немцов поможет, ритуал какой-нибудь проведем. Тихона задействуем. Возможно, что и получится. Выцарапаем эльфийку из той складки пространства, куда ее йар-хасут засунул. Главное, чтобы Аглая раньше не загнулась от обезвоживания. Жаль, что она маг огня, а не воды.

А если… Если не выйдет прикончить местного князька? Он, конечно, ведет себя как трикстер. Прикидывается шутом гороховым — не как надменная Лозысян, та сразу начинала мозги кипятить. Однако и Чугай — сильная магическая сущность. Я это загривком чувствую! И вот если я его не прикончу первым ударом и он улизнет — ничто не помешает Чугаю, грубо говоря, «нажать кнопку». И отправить Аглаю из того места, куда ее сейчас спрятали — дальше. Покупателю, которому предназначил эльфийку Шурик. Такого допустить нельзя!

Наверное, эти размышления отражаются у меня на лице. Чугай скалит зубы, разводит руками, кланяется; Сопля из-за его плеча делает мне страшные глаза — не надо, мол!

Ну то есть пучит бельма еще сильнее. Глаза у йар-хасут и так страшные!

А я делаю вот что. Без агрессии, без рывков, глядя Чугаю прямо в лицо, пытаюсь его… сдавить. Как бы сжать внутри воздушного кулака, заблокировать. Посмотрим, получится ли! Тогда и поговорим.

…Пуф! Чугай просто исчезает. Мой «кулак» схлопывается без добычи. Сопля трясет худыми руками: я же предупреждал!

— Не самая лестная для репутации Строгановых попытка, — констатирует Чугай, возникнув из ничего у стены. — Ладно, я никому не скажу, Егор, честно!

Удерживая покер-фейс, закручиваю вокруг йар-хасут стремительный вихрь. Как тогда вокруг Гундрука, когда одеялами его облепил! Только намного увереннее и точнее. Сможет ли этот парень исчезнуть, когда вихрь затягивает⁈ И…

Пуф! — еще раз. Чугай распадается на облако насекомых, как вампир из сказки. Я ошалело пытаюсь удержать в вихре их всех — чтобы что⁈ — но явно совершаю ошибку: часть мелких тварей оказываются снаружи потока.

Чугай тут же возникает у другой стены, ковыряя в зубах длинным ногтем, а «лишние» насекомые пропадают. Я, как дурак, вращаю посреди зала маленькое бесполезное торнадо.

— У-у! — тянет йар хасут. — Ну это уже прямое нападение, попытка захвата! Вынужден перенаправить агрессию!

…И в последний миг я едва удерживаюсь, чтобы не ударить Чугая воздушным лезвием. А он делает легкий, изящный жест… и внезапно потоки ветра попросту исчезают из зала. Зато там, в окне, Аглаю подбрасывает, точно куклу — и неслабо прикладывает об пол и стены. Она поднимает голову и начинает слабо шевелиться.

Чугай ухмыляется. Сопля трясется. А я…

Я колоссальным усилием воли беру себя в руки.

Проверил. Силой здесь ничего не решить! И даже воздух из легких у Чугая не вырвать — нет легких у этой магической твари, он вообще не нуждается в воздухе. Значит… нужно договариваться. Торговаться! Я же, черт подери, Строганов!

Выдыхаю сквозь зубы.

— Будем считать это джентльменским обменом любезностями, Чугай. Прелюдией к сделке! Сделка тогда хороша, когда обе стороны понимают реальный баланс сил. Верно?

Чугай снова отвешивает шутовской поклон, трясет коком немытых волос:

— Как же приятно встретить умного Строганова!

— Тогда давай исходить из реальности, — несу я.

Болтаю, что пришло на язык, стараюсь держаться уверенно, делаю хорошую мину при плохой игре.

На самом деле я в панике! В полной растерянности! В прошлый раз он затребовал у меня воспоминания о той жизни — все, целиком. Неужели придется отдать? — нет! Нет, я к этому не готов! Несу пургу:

— Ты, Чугай, понимаешь, что твое прошлое предложение — нереально? Отдать всю мою память о другом мире? Это перебор. Но я уверен, мы сейчас сможем прийти к компромиссу и…

— Нет, — перебивает меня йар-хасут, подобравшись: точно грязный уличный кот перед прыжком. Глаза за бельмами, кажется, светятся. — Нет, мой юный друг, мы не придем к компромиссу. Компромисс меня не устраивает!

Мы с ним стоим, вцепившись в края чаши, буровим друг друга взглядами. Да, он на меня смотрит. Невозможно это не чувствовать! А сбоку корячится Сопля, бормочет потрясенно:

— Всю памятью о том, ином! ВСЮ! Вот это мена так мена, господин, это будет всем менам мена…

— И цена, назначенная в тот раз, меня тоже более не устраивает! — заявляет подземный князь. — Я ХОЧУ ЕЩЕ БОЛЬШЕ!

Сопля издает какой-то сдавленный хрип: кажется, его сейчас кондратий хватит.

— Изменения в Договор я вносить не буду, — ровным голосом сообщаю я йар-хасут. По крайней мере, пытаюсь. — Его заключали предки, в Договор вложено много сил и надежд. Даже ради эльфийки — не согласен.

— Договор меня не волнует! Пускай в эти игры играет глупая Лозысян, — презрительно цедит Чугай. — И Владыки, которым она так старается услужить… Нет! Меня интересует только моя! Личная! Сила! Свершение великой мены может пробудить могущество, до этого часа спавшее. Я стану равным Нижним владыкам… Нет! Превзойду их!

Переводит дух.

— И ты можешь мне это дать.

От сияния, исходящего откуда-то из-под белой пленки, меня начинает потряхивать. Как тогда, с Лозысян.

Еще сильнее вцепляюсь в края чаши, чтобы не упасть. Обеими руками. Края острые.

Выталкиваю:

— Что. Ты. Хочешь?..

Чугай придвигается, нависает над чашей, весь такой демонический — прям Мефистофель Тарского уезда.

— Ты отдашь мне всю свою магию.