Кому много дано. Книга 2

Глава 2 Модерация

Полчаса спустя стою у крыльца раскрасневшийся. По телу, несмотря на морозец, бегут струйки пота. Чувствительно отдаются два… нет, три свежих синяка — один удачно наложился поверх оставшегося от прошлой тренировки. И все-таки лыблюсь во всю рожу. Хорошо!

Да, мы с Гундруком деремся на палках, словно какие-нибудь толкиенисты в Нескучном саду. Может, это и глупо в мире, где есть магия и татариновы. Но применять магию возле жилого корпуса как бы запрещено, то есть без особой необходимости не стоит. Пострелять из татариновых приговоренным преступникам никто тем более не даст. Но это не так уж важно — ведь ежедневные спарринги с черным уруком здорово прокачивают ловкость, выносливость и координацию, а это все пригодится и с огнестрелом, и с магией, и с любым подручным оружием.

Воспитанники тянутся на обед — вливаюсь в поток. За столом вечно голодный гоблин Степка толкает меня локтем:

— Смотри, Строгач, какие сегодня котлеты-на!

— И какие же?

— А как третьего дня. Да ты попробуй, ять, чего спрашивать?

Действительно, котлеты сегодня поварам удались. Обычно кормежка у нас сытная, но без изысков, а тут прям ресторанный уровень: хрустящая корочка и сочная сердцевина. И картофельное пюре не обычной склизкой массой, а какое надо: густое, но не резиновое, и цвет приятный, золотистый.

— Что, почему, как это происходит врот? — волнуется Степка. — Почему у нас то обычная жратва, то царская? Раньше не было такого!

— Ну пошевели извилиной, Степанидзе. Что у нас недавно изменилось?

— Чего? — тупит гоблин.

— Мы дежурства по кухне ввели. Наверное, кто-то из наших барышень — заправский кулинар!

— А кто, кто? Как узнать?

— Ну прояви ты дедуктивные способности раз в жизни… Засекай дни, когда еда особенно удается, и сопоставь с графиком дежурств. Так и вычислишь нашу чудо-повариху.

— Вычислю, допустим, а потом-то что?

— Потом? Беги предложение руки и сердца делать, пока никто другой не дотумкал. Ты у нас — топовый жених, Степка, ни одна не устоит.

— Чо, правда? — сероватые щеки Степки темнеют — так у гоблинов выглядит аналог румянца. — В смысле, ну, правда, я… я в самом деле нравлюсь девушкам, да, Строгач?

— Да ты просто настоящий принц, детка… Жри давай, скоро звонок на уроки.

Зря я так пошутил, на самом деле — Степка вообще смышленый парень, но этот тупой подкол, кажется, за чистую монету принял. Дело в том, что у снага и гоблинов по сравнению с людьми половые потребности повышенные, такая физиология. А тут еще и возраст… чувствительный. И проблема конкретно Степки в том, что в колонии нет ни одной представительницы его расы — гоблины вообще не большие маги и волшебники. Поэтому Степка самозабвенно ухлестывает за барышнями других рас, для которых не малейшего интереса не представляет. При этом паренек-то он славный, поэтому девушки охотно зачисляют его во френдзону, а он этого не выкупает — представители разных рас не всегда хорошо распознают мимику и невербальные сигналы друг друга. В общем, не стоило так над ним шутить…

За два ряда от нас Аглая, соблазнительно изогнувшись, шепчет что-то млеющему от ее внимания Тихону — леди Макбет Тарского уезда, блин. Карлос созерцает этот спектакль, мрачно играя желваками. Вот тоже, еще одна подростковая драма… Поначалу я наивно полагал, что в совместное воспитание юношей и девушек заложен какой-нибудь педагогический смысл — например, женское общество должно юных преступников облагородить. Надеялся, у воспитателей есть план проработки неизбежных в смешанном молодежном коллективе влюбленностей, ревности и излишне назойливых проявлений внимания.

Все оказалось куда прозаичнее: содержание охранных систем колонии для магов влетает Государству Российскому в копеечку, поэтому отдельного учреждения для юных преступниц не предусмотрено. Охранный контур в браслетах вроде как предотвращает беременности и изнасилования, а в остальном — молодежь справляется со своими гормональными взрывами самостоятельно.

Что означает — хреново справляется.

— На уроки идешь, Строгач? — спрашивает Степка.

— А что сегодня по расписанию?

— Алгебра и физика.

— Нет, это без меня…

Теперь я посещаю только академическую магию у Немцова и иногда — историю и обществознание. Лев Бонифатьич, когда не слишком мается с похмелья, довольно интересные вещи рассказывает, с ним даже подискутировать можно. Как мы на той неделе зарубились за идеологию карламаризма! Бонифатьич, потрясая хилыми кулаками, доказывал, что это учение несостоятельно, поскольку деньги, власть и магия по определению принадлежат элитам и не могут распределяться по справедливости. «К сожалению», тихо добавил он в конце и оглянулся на непременный засиженный мухами портрет Государя.

С остальными предметниками я договорился и досрочно сдал экзамены экстерном.

Уровень преподавания — еще одна наша проблема. От ближайшего села до колонии полтора часа на древнем, разваливающемся на ходу электробусе. Земская школа, к которой мы приписаны, направляет сюда педагогов, которых не особенно хочет видеть в своих стенах — тех, кто балансирует на самой грани увольнения за профнепригодность. Поэтому я и продавливаю Дормидонтыча на сетевые курсы — не могу же я в одно лицо преподавать всю школьную программу.

Возвращаюсь в пустой корпус. Устал я сегодня ото всех, хочется побыть немного в одиночестве — настоящем, без камер этих вездесущих и дурацких роботов-надзирателей. Что ж, такая возможность у меня есть, спасибо Даниле-Тормозу.

Сперва захожу в казарму. На моей койке лежит аккуратно сложенная чистая форма. Раньше я, как и все, подолгу искал ее в тележке, которая приезжала из прачечной, но теперь Мося делает это за меня. Я ему ничего подобного не поручал, он по собственной инициативе заделался у меня кем-то вроде лакея, как прежде у Карлоса. Может, оно и по-барски — но удобно.

Беру чистые шмотки, прохожу в кладовку и открываю одному мне видимую дверь. К моим отлучкам персонал уже привык — я так себя поставил, что замечаний мне не делают. Сам, впрочем, берегов не путаю, на ночь всегда возвращаюсь в казарму — а днем гуляю где вздумается.

Эта мистическая дверь — никакой не портал, за ней просто лестница в древний технический подвал. Первое время я шарился там наощупь, но потом разыскал оставленные кем-то пачку свечей и коробок спичек. Из подвала через систему коммуникаций можно было пройти на заброшенную часть территории колонии. Постепенно я ее исследовал.

Левый проход ведет к зданию на границе аномалии. В этом направлении я продвинулся недалеко: строение древнее, в полу зияют провалы, отовсюду торчит ржавая арматура, а потолочные плиты выглядят так, словно готовы обрушиться от любого неосторожного движения — например, от чихания. Дневной свет туда не проникает, так что требуется мощный фонарь, причем не электрический — электричество в аномалии не работает — а на магическом аккумуляторе. Такие в колонии есть, но строго учитываются, прихватить пару фонариков между делом не выйдет. В общем, для исследования аномальной части заброшки у меня пока нет ни снаряжения, ни, главное, мотива. Общаться с йар-хасут не тянет, проблемы колонии я планомерно решаю собственными силами. Йар-хасут, впрочем, тоже ко мне не цепляются — плановые выходы в Хтонь за ингредиентами и на расчистку территории проходят без происшествий.

А вот правый проход ведет в обычную, не аномальную заброшку — три больших каменных корпуса. Темный подвальный коридор довольно быстро сменяется руинами, в основном прилично освещенными из-за прорех в стенах. С полсотни лет назад в этих зданиях располагалась школа магов — как я понял, не тюремного типа, хоть и довольно суровая. Чего тут только нет! Местами даже еще почти целая массивная деревянная мебель. Книги, некоторые, кажется, рукописные — но прикасаться к ним страшно, они могут рассыпаться в труху прямо в руках. Учебные пособия и артефакты непонятного назначения, иногда явно фонящие магией.

Не знаю, почему жадное и вороватое начальство колонии просто бросило весь этот антиквариат без присмотра. Тут, конечно, требуется команда реставраторов и наверняка еще каких-нибудь магических саперов — но стоимость имущества окупила бы все затраты. Подозреваю, дело в том, что тайно такие редкости на рынок вбросить сложно, а кому они юридически принадлежат — вопрос интересный. Возможно, даже лично мне. Надо будет и с этим разобраться.

Много часов я уже провел, разбирая старые вещи, но ничего однозначного полезного, вроде золота, оружия или мощного фонаря, до сих пор не нашел. Некоторые штуки выглядели попросту опасно, от них так и разило сырым неуправляемым эфиром, так что часть комнат я пока для себя закрыл.

Однако кое-что нужное я все же обнаружил, и с тех пор регулярно этим пользуюсь. Из второго по счету здания налево уходит подвальный коридор. В первый раз меня насторожил густой дух сероводорода — я даже подумал, что это прорыв какой-то древней канализации. Однако запах исходит от чистейшей природной воды — проточной, и, главное, горячей. Ко второму корпусу прилегают заброшенные, но еще вполне функциональные купальни с четырьмя бассейнами.

В колонии про эти горячие источники знает, кажется, только Немцов — он как-то сообщил, что старая система отопления питалась водой из них, но когда она вышла из строя, ее заменили стандартной, работающей от электричества. Немцову, впрочем, я это место не показывал — да и вообще никому не показывал. Может, это эгоистично, но я устал от постоянного обязательного общения с более или менее себе подобными и хотел обзавестись комфортным пространством для себя одного.

Один из бассейнов и подход к нему я расчистил от обломков и мусора. Неподалеку нашлись тяжелые старые покрывала — кажется, с ручной вышивкой. Они были густо покрыты плесенью, но я отстирал их и высушил. Так что теперь у меня имеется уютная персональная купальня — никакого сравнения с тесным общим душем!

Раздеваюсь и захожу в горячую воду. Температура идеальная, градусов 38. Размер бассейна к спортивному плаванию не располагает. Обычно я просто лежу на воде, созерцаю небо сквозь рисунок трещин в потолке и обдумываю текущие дела.

Итак, чего мне ждать от предстоящей поездки? Ну во-первых, собственно, поездки! Посмотрю наконец-то мир. Не считая выходов в аномалию, легально покинуть колонию можно только для участия в религиозных обрядах. Христиан регулярно возят на службы в деревенскую церковь неподалеку, но этой возможностью я не пользуюсь — изображать религиозное рвение, чтобы просто попыриться на мир из окна автобуса, кажется мне неуважением. Еще илюватаристы иногда проводят праздники, по рассказам больше напоминающие фестивали. Там одинаково рады и верующим, и неверующим в Эру Илюватара и божеств помельче, которых называют Основами. «Главное, чтоб Основы верили в тебя», сообщает плакат в столовой. Такой праздник я охотно посетил бы, но День Жатвы благополучно пропустил, сидя в карцере.

Во-вторых, познакомлюсь с теткой Ульяной. Она, кстати, юридически больше не моя опекунша. Мне исполнилось восемнадцать, невменяемым меня так и не признали — а теперь уже и не признают. Похоже, наивная молодая девушка сама нуждается в опеке и защите посреди всей этой подковерной возни.

В-третьих, надо посмотреть на свое наследство. К конфискации имущества суд меня не приговаривал, я просто временно лишен как права, так и возможности им управлять. Устав запрещает использовать заработанные вне колонии деньги, а личные вещи и подарки от родственников должны быть недорогими и помещаться в тумбочке. Но если я приобрету для колонии, например, современные учебники и книги в библиотеку — кто мне сможет воспрепятствовать?

Ну и разобраться со всеми этими бесконечными жадными родственниками — чего они добиваются, какими ресурсами располагают, как найти на них окорот? Какие есть группировки, в чем их интересы? Кто спровоцировал первого Егора на убийство, как это было проделано? Как добиться пересмотра дела и доказать свою невиновность в суде?

Ничего у меня такие планы на каникулы!

Довольный и расслабленный, выхожу из бассейна, одеваюсь в чистое и возвращаюсь в общее пространство колонии. Хотелось бы еще поболтаться в восхитительно горячей воде, но сегодня событие из тех, которые мне пропускать нельзя — еженедельное общее собрание групп «Буки» и «Веди». Мое главное достижение — введение в колонии основ самоуправления.

Ведет собрание староста бук, Карлос. Мое место — чуть впереди него, сбоку, а функция — модератор. Моя задача не в том, чтобы стать лидером и привести воспитанников колонии к светлому будущему, а в том, чтобы они научились договариваться между собой и идти туда сами. А я просто модерирую процесс. Слежу, чтобы обсуждение не переходило в беспорядочную ругань с последующей свалкой.

Стул для меня уже поставлен, никто не пытается его занять. Жду, когда соберутся если не все, то большинство. Киваю Карлосу: начинай.

— Значит, так, — Карлос говорит негромко, но разговорчики в углах быстро затихают, словно кто-то прикрутил регулятор громкости. — За неделю мы заработали в Общественный фонд пять с половиной тысяч денег. Вместе с остатком это будет… без малого одиннадцать тысяч. Сейчас мы все вместе будем решать, как мы эти деньги потратим.

Цифры Карлос пишет маркером на листе, закрепленном на флипчарте — мы с ним вместе собирали его из обломков старых стульев.

Первыми, как обычно, звучат непременные шутки юмора:

— На бухло-на!

— Шлюх из Тары выпишем!

— Купим яхту и все на ней уплывем отсюда-на!

— Очень смешно, — презрительно цедит Карлос. — Ну, раз конструктивных предложений нет, деньги пустим на покраску травы…

Тут же наперебой звучат конструктивные предложения:

— Эй, а чего в прошлый раз про ботинки нормальные говорили?

— Тренажеры, ять! Тренажеры хотим!

— А где чайник-на?

— Масло съедобное закупить в столовку, маргарин свой пусть сами жрут ять!

Одергиваю их:

— А ну говорим по руке!

Гундрук за моей спиной обращает задумчивый взор на особо громких. Все тут же унимаются и начинают высказываться по регламенту — ну прям магия! Карлос записывает предложения на флипчарте.

Замечаю, что Вектра робко дергает рукой, и я киваю ей:

— Да, что ты хотела предложить?

Вектра вскакивает со стула, как первоклашка, но тут же ойкает и плюхается обратно, пряча лицо в ладонях. Да, ее застенчивость выглядит мило, но, кажется, по сути это нешуточная проблема, которую пока непонятно, как решать… Улыбаюсь:

— Говори, не бойся.

Вектра почти собирается с духом — и тут ее прерывает хохот. Аглая заливисто смеется, откинувшись на стуле и эдак выгнувшись… На обычно непроницаемой морде сидящего рядом Бугрова — живой интерес к верхним пуговицам ее рубашки. Вот как эльфийка умудряется выглядеть в скучной казенной форме так, словно она пошита по ее восхитительной фигуре? Хм, не о том думаю. Как ее унять?

— Гланька, а ну нишкни! — рявкает Фредерика, грозно шевеля бровями. — Не позорься.

Аглая строит капризную рожицу, но утихает. Вектра, сплетая и расплетая пальцы, бормочет:

— Нам бы… занавесочки в душ. Это ж недорого совсем. А насколько сразу уютнее станет…

Девчонки поддерживают предложение одобрительным гулом. Толкаю в бок Карлоса: пора переходить к голосованию.

Фредерика считает голоса, невероятным образом все запоминая и одергивая тех, кто пытается проголосовать больше положенных по регламенту двух раз. Побеждают девчачьи занавесочки и, ожидаемо, ботинки — жесткая казенная обувь всем осточертела. Карлос распускает собрание и поворачивается к нам с Фредерикой:

— Вот только на новые ботинки для всех этого бюджета не хватит…

Советую:

— А вы объедините эту сумму с казенным бюджетом на обувь. Узнайте у завхоза, когда по плану следующая закупка, и продавите его на модели получше. С Дормидонтычем я договорюсь, он все утвердит. Вы, главное, изучите вопрос и действуйте.

В этом цель и смысл — чтоб они сами действовали.