Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 8 Каббалист, тролль и чернокнижник

— Простите, пан Бецалель, но чем именно это сочетание интересно? — спросил Максим, когда они двинулись дальше. Каббалист некоторое время молчал, словно взвешивая каждое слово, которое собирался сказать. Затем заговорил:

— Рысь — зверь сокрытый. Ей ведомы тайные тропы, рысь нападает неожиданно и разит беспощадно. Рысь — зверь независимый, как и все кошки. Её мудрость — это мудрость одиночества.

Макс машинально потрогал брошь на шляпе. Перья держались крепко, булавка будто была в точности рассчитана на них.

— Коршун же — вестник перемен, часто грозных, потрясающих основы. Он одинаково может служить и тьме, и свету. Коршуны предпочитают беспомощную добычу. Для птицеводов они настоящее бедствие, потому что коршуны всегда готовы полакомиться цыплёнком или гусёнком. Но в то же время коршун — гроза крыс, мышей, змей. Он истребляет слабых, раненых и больных зверей и птиц, благодаря чему выживают более сильные и здоровые.

— Санитар леса, — заметил младший страж.

— Именно так, — кивнул раввин. — Полагаю, что в вашем характере, пан Резанов, есть независимость. Некоторое непокорство перед установленными правилами и готовность нарушать их, если вы посчитаете это необходимым. Полагаю также, что, попади вы в наш мир в другом месте или в другое время, возможно, верх взяла бы тёмная сторона коршуна. Но, — рабби Лёв встретился взглядом с глазами Максима, и тому показалось, что добродушные, чуть усталые и ласковые глаза старика проникают в самую глубину души, — на наше общее счастье, вы попали к нам здесь и сейчас.

Он сделал паузу, продолжая всматриваться в глаза Макса, который при всём желании не смог бы сейчас отвести взгляд. Потом рабби добавил:

— И выбор между светом и тьмой кто-то поторопился сделать за вас. Ошибка, — улыбнулся каббалист, покачивая головой. — Большая ошибка. Нельзя пытаться решать за кого-то.

— Вы про мою женитьбу? — непонимающе спросил парень. — Ну, так уж вышло, хоть я этого и не просил.

— Нет, я вовсе не про вашу женитьбу. О которой вы не просили, но которой решили не противиться, — снова шевельнулись в улыбке усы старика. — Я совсем про иное. Однако сейчас у нас есть ещё одно важное дело, пан Резанов. Надеюсь, вы мне поможете?

— Постараюсь, — растерянно ответил Максим.

Они вышли к могиле с памятником в виде склонённого ангела. Рабби Лёв указал на надгробие и попросил:

— Коснитесь его и скажите, что чувствуете.

Парень потрогал небольшой пятачок постамента у ног ангела, пожал плечами:

— Ничего. Просто камень, нагревшийся на солнце.

— Из камня никогда не изгнать до конца холод, — рассеянно заметил рабби Лёв. — К тому же сейчас нет солнца.

Макс потрогал ещё раз и удивлённо посмотрел на каббалиста:

— А он всё-таки нагретый.

— Весь?

Младший страж ощупал ноги изваяния, край вытесанного скульптором покрывала:

— Нет, — с ещё большим удивлением сообщил он. — Только тут.

— Так я и думал, — кивнул рабби Лёв, рассеянно оглядываясь по сторонам. — Ну что ж, идёмте дальше.

Макс, следуя за раввином, старался постоянно держать руку на рукояти палаша. Он не знал, что именно увидел в нагретом камне старый каббалист, но точно знал, что камни нагреваются, если на них кто-то только что сидел. А на оцепленном ночными стражниками кладбище по определению не должно было находиться сейчас ни единой души, кроме раввина, двух капралов и его самого. И едва ли Бубл либо Дворский решили поиграть в салочки, забегая вперёд и усаживаясь на старых надгробиях.

— Вам не о чем беспокоиться, — будто прочитав его мысли, сказал вдруг рабби Лёв. — То, что там сидело, не нападёт при свете дня. И не даст себя увидеть.

Метрах в ста от первого места раввин снова остановился, и на этот раз попросил ощупать древний саркофаг с расколотой пополам крышкой. Макс опасливо взглянул на дыру, образовавшуюся из-за трещины, но раввин лишь покачал головой:

— Внутри никого нет. Камень тёплый?

Камень саркофага был тёплым, хотя и не таким тёплым, как камень постамента. Если кто-то здесь и сидел, то ушёл раньше, направляясь, видимо, к месту, где было тело предыдущей жертвы.

— Голод заставляет быть опрометчивым, — задумчиво заметил рабби Лёв. — Идёмте, сейчас мы здесь ничего не можем сделать. Теперь мне нужно увидеться с рыцарем Брунцвиком.

— Я вас провожу, — Максиму вспомнились слова Кабурека о том, что пражане не желают с некоторых пор видеть жителей Йозефова за пределами Еврейского города.

— Если желаете, — кивнул раввин.

— Простите, пан Бецалель, а как вы добирались сюда? Не было ли по дороге… эксцессов?

Старик задумчиво погладил бороду, глядя на младшего стража.

— Пражане — добрый народ, — наконец сказал он. — Но когда говорит страх, забывается разум. Мы все этим страдаем, и почти все после сожалеем о последствиях. Пойдёмте, пан Резанов. Командор ждёт нас.

На самом деле Брунцвик ждал только раввина, так что Максим, поклонившись старику у дверей командорского кабинета, направился вниз, надеясь разыскать Шустала и всё-таки уговорить его показать хотя бы самые основы фехтования. Но Иржи нигде не было видно, зато в солдатском зале за одним из столов парень увидел пана Модрова. Тролль сидел в одиночестве, разложив перед собой элементы доспеха и пару пистолей, и занимался их чисткой — хотя металл всего его снаряжения и без того уже сверкал, ловя отблески света из распахнутых настежь окон.

— Моё почтение, пан Модров, — приветствовал его Максим. Тролль прервал свою работу и, поглядев исподлобья на сослуживца, кивнул:

— Пан Резанов, — голос у него был очень низкий, гулкий, словно из бочки. — Командор зовёт?

— Нет. У командора сейчас рабби Лёв. Простите моё любопытство, я вижу, вы заняты снаряжением. Не будет ли с моей стороны неуместной просьба показать, как и что вы делаете?

Тролль, похоже, не решивший, искренне ли говорит с ним Макс, или насмехается, настороженно спросил:

— Зачем?

— Я зачислен в ночную вахту приказом. На основании закона, — пояснил парень. Пан Модров недоверчиво осмотрел его с ног до головы. — И там, откуда я родом, давным-давно нет подобного оружия и доспехов. Поэтому я совершенно не представляю, как с ними нужно обращаться.

— А я слышал, вы прошлой ночью вполне прилично показали себя? — всё ещё настороженно уточнил тролль.

— Мне повезло, — уклончиво ответил Максим, посчитав, что если уж приходится делиться с сослуживцами фактом своего «иноземного» происхождения, всё-таки определённо ни к чему лишний раз акцентировать внимание на подробностях его поединка с прожорой.

— Да, удача в нашем деле многое значит, — прогудел тролль. — Хотя лично я считаю, что любое везение — ни что иное, как покровительство святых заступников.

— Может быть, — покладисто согласился Макс, опасаясь, как бы беседа не превратилась в теологический диспут. — Я не силён в таких вопросах.

— Ну что ж, присаживайтесь, смотрите.

Спустя примерно час, когда Максим получил массу советов о том, как чистить, зашивать, полировать и вообще содержать в приличном виде сталь, кожу, бронзу, латунь, хлопок, лён, и даже серебро и золото, он вместе с троллем оказался уже во дворе, возле длинного деревянного прилавка, по другую сторону которого были установлены на деревянных треногах набитые соломой мешки с грубо нарисованными мишенями.

— Работа мастера Гануша, — с гордостью пробасил пан Модров, поглаживая один из своих пистолей.

— Того, что поставил на Орлое фигуру Скелета? — недоверчиво уточнил Макс.

— Да нет, конечно. Его внука. Вообще-то их семья — потомственные часовщики, но вот пан Зденек решил податься в оружейники. Это одна из последних пар, которые он сделал. К сожалению, мастер умер лет семь тому назад.

— Жаль. Чудесная работа, — похвалил Максим.

— А какие точные! Ну что ж, начнём?

Макс следил за тем, как отработанными до автоматизма движениями пан Модров засыпает в ствол пистоля порох, заталкивает шомполом пулю с пыжом, подсыпает порох на полку, прицеливается и спускает курок. Действовал он методично и довольно быстро, успевая попутно пояснять для Максима всё, что делает. Когда пистоль выплюнул облако дыма и огня, огромная и, как догадывался младший страж, сильная лапища тролля слегка дёрнулась. Макс невольно подумал, какой же мощной должна быть отдача у этого оружия.

— Пан Модров, а по уставу нам положены мушкеты или пистоли?

— Будь мы с вами в десятке, то носили бы мушкеты. Но статус ординарца даёт, разумеется, куда больше свободы. Впрочем, старый Пытел пистолей вам не выдаст, а если даже и выдаст, то будут они в таком непотребном виде, что проще выкинуть, чем привести в порядок. Потому что вы не офицер и, стало быть, квартирмейстер в принципе не обязан снабжать вас таким оружием. Поэтому лучше купить самому. Знаете Скотный рынок в Новом Месте?

— Эм… — Максим замялся, пытаясь понять, о какой локации идет речь.

— Ну, Новоместскую ратушу? — попытался ещё раз тролль.

— А, ратушу! Конечно.

— Если встать к ней спиной и идти в сторону Эммаусского монастыря, по правую руку увидите дом «У двух грифонов». Там живёт и работает оружейник, пан Новотны. У него хорошие изделия и умеренные цены.

— Благодарю за совет. А можно ещё раз посмотреть, как вы заряжаете и стреляете?

— Конечно. Сперва порох…

Максим посмотрел, а потом даже и пострелял — пану Модрову пришлись по вкусу вежливость и внимательность «ученика». Спустя ещё примерно полчаса тролль извинился и ушёл, сославшись на намеченные ранее дела. Младший страж устроился возле конюшни на одном из тюков сена, не зная, куда себя деть и чем заняться.

Пистоль оказался довольно-таки тяжёлым, целиться из него с вытянутой руки было решительно неудобно, а отдача, как и подозревал Макс, запросто могла бы вывихнуть кисть человеку непривычному к такому оружию, или просто небрежному в обращении с ним. Представив себе, что нужно в условиях боя быстро перезарядить, прицелиться, выстрелить и к тому же попасть, а цель при этом может быть вовсе не размером с прожору, парень понял, что всё-таки в большей мере предпочтёт положиться на свой палаш. Но ещё в большей мере он полагался на своё могущество.

Это привело Максима к размышлениям о том, почему же так вышло, что он наутро не ощутил никаких последствий использования своей силы. С одной стороны, отсутствие любых негативных эффектов внушало оптимизм: в конце концов, что господин Майер, что командор, говорили о данном вопросе сугубо как теоретики, так что практика вполне могла показать совсем иные результаты.

С другой стороны, это настораживало, потому что если теория была всё-таки верна — а у Макса не было причин не верить коренным обитателям этого мира — то использование таких способностей должно было расходовать собственные силы младшего стража. Которые он совершенно определённо ничем и нигде не восполнял. Ну, разве что вкуснейшим бульоном, приготовленным женой.

«Может, дело в травах? — подумалось Максиму, вспомнившему стряпню Эвки. — Или они меня чем-нибудь растирали, пока я валялся без сознания?»

Теория выглядела ничуть не хуже прочих, но тут его размышления прервал капрал Шустал, появившийся на пороге казармы. Окинув взглядом двор, он направился к приятелю.

— Подъём, Резанов!

— Командор вызывает?

— Нет. Я. Отправляемся на задержание.

— Кого? — удивлённо спросил Максим. — День же на дворе.

— Ну так что? День от службы не освобождает.

— Командор меня опять посылает с тобой?

— Нет. Это я его попросил. Ну а пан командор был не против. Сказал, будет тебе наука.

— И кого мы задерживаем? — Максим уже шагал вслед за Шусталом.

— А вот увидишь. Мне даже интересно, что про него говорят у вас. Если говорят.

Скотный рынок в полной мере соответствовал своему названию. Правда, главная торговля на неделе здесь шла по пятницам, однако и сейчас от блеянья, хрюканья, мычания, гоготания, кряканья и кудахтанья голова могла пойти кругом — если бы ещё раньше её не начинали кружить неповторимые ароматы, которые, несмотря на все усилия новоместского магистрата по уборке рынка, неизменно сопровождали такую торговлю.

Десятка Шустала прокладывала себе дорогу среди торговцев и покупателей. Мелькнул справа и остался позади дом «У двух грифонов», где работал рекомендованный паном Модровом оружейник. И лишь когда стал виден противоположный от Новоместской ратуши конец площади, Максим ошеломлённо остановился:

— Да ты шутишь! — выдохнул он.

— Ничуть, — усмехнулся Иржи. — Так у вас его тоже знают?

— Дом Фауста⁈ Ещё бы!

— Вообще-то я спрашивал не про дом, а про самого Фауста. Пан командор решил, что будет не лишним взять под арест этого чернокнижника и побеседовать с ним как следует.

— Из-за того, что случилось на кладбище?

— Именно.

— Но отсюда до Святого Креста не так уж близко, — с сомнением заметил Макс.

— Зато такому знатоку по силам обуздать любого упыря и перенести его в любое намеченное место. Свой резон в его аресте есть.

— Как-то это… скоропалительно, — предположил младший страж.

— Да не случится с ним ничего. Посидит пару дней, если ни при чём — отпустят, если виноват — ну и замечательно. Чем быстрее разберёмся с этим делом, тем спокойнее будет всем. Хотя я тоже не слишком-то верю в причастность Фауста. Он, конечно, та ещё заноза, но такого размаха подлости за ним прежде не водилось.

— В каком смысле? — спросил Максим, но тут они оказались уже у дома легендарного чернокнижника, и ответ дал сам его хозяин.

Во втором этаже распахнулось окошко, оттуда высунулся раструб мушкетона и нацелился на стражников. Высокий голос с визгливыми нотками завопил:

— Чего надо?

— Пан Фауст, — спокойно заговорил Иржи. — Будьте любезны, отоприте.

— Не отопру! Чего надо⁈

— Вас вызывает командор.

— Не пойду! Чуть что — сразу я. Муха чихнёт на вашем командоре — а виноват вечно Фауст! Надоело!

— У меня предписание привести силой, — на всякий случай уточнил Шустал. Вместо ответа раструб мушкетона повернулся и теперь смотрел точно на капрала. Максим судорожно сглотнул: они с Иржи стояли сейчас плечом к плечу, а, насколько помнилось парню, мушкетон был сродни средневековому дробовику, давая бешеный разлёт заряда и по самой цели, и по пространству вокруг неё.

— Пан Фауст, за сопротивление — десять суток ареста, — всё так же спокойно предупредил Иржи. — А если нам придётся выламывать дверь, ремонтировать её вы будете за свой счёт.

Мушкетон неуверенно повернулся влево-вправо, будто раздумывая, не выбрать ли другую цель. Потом всё-таки грянул выстрел.

Макс невольно зажмурился, ожидая, что сейчас в тело вопьются какие-нибудь ржавые гвозди и кусочки нарубленного свинца — но ничего такого не произошло. Вместо этого из раструба вырвалось облако золотистого то ли пара, то ли дыма, в котором виднелись алые прожилки, и, быстро разрастаясь и распухая, превратилось в упитанного дракона, стоящего на задних лапах. Дракон повёл увенчанной рогами головой, оскалил зубастую пасть и, принюхиваясь, высунул раздвоенный язык.

Десятка отпрянула, пикинёры выставили вперёд пики, мушкетёры уже клали мушкеты на сошки и брали дракона на прицел. Максим, открывший один глаз, с удивлением покосился на приятеля: Шустал стоял на том же самом месте, невозмутимо скрестив на груди руки.

Дракон кинулся вперёд. Капрал выбросил ему навстречу ладонь, в воздух взметнулось облачко розоватого порошка. На лету оно оформилось в большой и очень красивый цветок, похожий на орхидею. Драконья морда замерла над цветком в каких-то сантиметрах, продолжая принюхиваться и скалить зубы. Затем чудище тоненько заворчало, протянуло когтистые лапы и, осторожно взяв цветок, принялось баюкать его.

Младший страж в полном изумлении рассматривал эту картину: дракон с орхидеей в руках уменьшался на глазах, пока не стал размером с кошку — а потом с лёгким хлопком осыпался на камни мостовой горсткой золотистой пыли, в которой виднелись алые и розовые крупинки.

— Умный, да? — послышался со второго этажа все тот же ворчливый голос. — Чтоб вас всех хохлики драли. Не стреляйте. Выхожу.