Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 16 Три пентакля

Максим тихонько сел на кровати и, стараясь не шуметь, принялся обуваться. Из соседей по комнате в эту ночь в казарме были двое: щуплый русоволосый парнишка лежал на нижней дальней койке, раскинув руки, так что одна свешивалась почти до пола. Болотец, высокий и худощавый, как все представители его расы, спал через одну кровать от Макса, на верхнем ярусе, свернувшись клубочком и сунув под щёку обе ладони.

Вообще-то формально младший страж не имел официального назначения на текущую вахту, но десятка Шустала была поставлена в оперативный резерв, поэтому Максим слонялся между офицерским и солдатским залами, а затем, когда командор отправил Иржи с его людьми обойти все посты и доложить обстановку, Макс, скучая и не зная, куда себя деть, решил вздремнуть.

Теперь, впрочем, он уже не был уверен, явился ли его сон простой потребностью организма — тем более что час-то был «ведьмин» — или же это был результат усилий Хеленки. Собственно, парень даже не был уверен, что случившееся можно в полной мере отнести ко сну. К тому же он прекрасно помнил и весь разговор, и наставления, полученные от молодой ведьмы.

Максим вышел через главную дверь и остановился на крыльце. Сегодняшней ночью охрана моста досталась пану Земану — это был мужчина лет пятидесяти, плотного, немного рыхлого телосложения, с вечно полуприкрытыми, будто сонными, глазами. Максу он больше всего напоминал коалу, только без больших ушей. Даже волосы у пана Земана были сероватыми от седины. Однако, по словам Иржи, сонный вид и неторопливость у этого капрала в нужный момент сменялись кипучей деятельностью, причём действовал Земан всегда толково и рассудительно.

Тут же оказался и ротмистр Бочак, тихо беседовавший с капралом о каких-то общих делах и знакомых. Завидев младшего стража, он раскланялся с паном Земаном — тот пошёл проверять дежуривших в арке на мосту солдат — и подошёл к Максиму.

— А, пан Резанов! Доброй ночи. Я думал, вы давно дома.

— Да вот, решил остаться. Спать я и в казарме могу.

Всё лицо пана Бочака выразило трагическое осуждение такого решения:

— В казарме? Когда есть домашняя постель и горячий завтрак? Я слыхал, пани Резанова — изумительная хозяюшка.

— Так и есть, — улыбнулся Максим, прикидывая про себя, сколько из слыхавших о хозяйственности Эвки видели вживую дочь водяного, которая, похоже, никогда не покидала родительского дома. — Пан ротмистр, разрешите вопрос?

— Конечно, сударь.

— Вы встречались с тем, кто пятнадцать лет назад прибыл в Прагу? Ну, как я?

— Встречался, — подтвердил пан Бочак.

— Это был мужчина?

— Нет, женщина. Молодая и довольно миловидная. Жгучая брюнетка, к тому же синеглазая — знаете, в Испании такие панны иногда рождаются среди кастильской знати.

Макс удивлённо посмотрел на ротмистра, подумав про себя, что не худо бы при случае уточнить у рыжеволосой и зелёноглазой Хеленки, каким образом и почему она так радикально сменила имидж.

— А как её звали?

Пан Бочак глубоко задумался. Потом растерянно покряхтел, подпёр подбородок рукой — и ещё несколько минут думал. Затем виновато развёл руками:

— Из головы вылетело. Простите, но не помню, хоть убейте.

— А куда её отправили, пан ротмистр?

— Вот это помню. Я ведь и встретил её только потому, что был назначен сопровождать панну в Чески-Крумлов.

— То есть на женщин закон о зачислении в ночную вахту не распространяется?

— Сами понимаете, как бы она могла нести службу наравне с мужчинами? В то время пан Вилем Рожмберк как раз стал высочайшим бургграфом и… — пан Бочак запнулся, но, решив, что Максиму можно сообщить такую информацию, понизил голос и закончил:

— … и по договорённости с императором открыл в своей резиденции в Чески-Крумлове что-то вроде школы для девиц, склонных к наукам, желающих изучать травы, медицину, математику, а, может, даже алхимию.

— С чего бы вдруг? — удивился Макс. — И почему не в самой Праге?

— Пан Резанов, посудите сами, — усмехнулся ротмистр. — Наш император — истовый католик. Папа и католическая церковь не поощряют такой образ мыслей и жизни у женщин. Собственно, они не слишком-то поощряют и научные изыскания, которые Рудольф Второй развил у себя в Граде, но с этим, скрепя сердце, мирятся. Однако женское обучение, мыслящие женщины… Это же потрясение основ.

— Но император, как человек дальновидный, решил просто не выставлять напоказ это самое потрясение? — заговорщически улыбнулся Максим.

— Именно так, — подмигнул ему пан Бочак. — Насколько мне известно, школа в Чески-Крумлове действует до сих пор. Но вот там ли та панна, которую я отвозил — сказать не берусь. А почему она вас заинтересовала?

— Просто любопытно было бы узнать, кто она, откуда. Всё-таки мы земляки.

Ротмистр понимающе кивнул:

— Тоскуете по дому?

— Пожалуй. Немного.

— Откуда вы родом? Фамилия вроде бы славянская.

— Из России. Хотя, наверное, в нынешних условиях правильнее будет сказать — из Московии.

— О! Один мой дальний родственник отправился в своё время на службу к царю московитов.

— И как?

— Не знаю. Больше я о нём ничего не слышал, — усмехнулся пан Бочак. — Но, думаю, дело тут не в стране, а в том, что он был изрядным пьяницей.

В створе улицы послышались шаги и, обернувшись на них, собеседники увидели четвёрку пикинёров, между которыми брёл какой-то человек. Конвой поравнялся с одной из жаровен, горящих у перекрёстка, и Максим с удивлением узнал в арестанте пана Фауста. Чернокнижник, как и в прошлую их встречу, шёл с гордо поднятой головой, но без плаща и головного убора, всклокоченный и — как стало заметно при приближении процессии — несколько помятый.

— Пан ротмистр, — щёлкнул каблуками один из пикинёров. — Новоместской кордегардией задержан пан Фауст. Приказано препроводить к командору для дознания.

— Препровождайте, — кивнул пан Бочак, указывая на дверь. И тихонько добавил для Макса:

— Пойдёмте, сударь, посмотрим, что в этот раз натворил наш неугомонный мистик.

Брунцвик отпустил солдат новоместской кордегардии и с тяжёлым вздохом посмотрел на чернокнижника. Ротмистр невозмутимо занял позицию по левую сторону от двери, глазами показав младшему стражу, чтобы тот стал справа.

— Пан Бочак, вы здесь зачем? — поинтересовался рыцарь, продолжая разглядывать арестанта.

— Согласно инструкции при дознании должны дежурить двое конвойных. А поскольку, пан командор, вы меня соизволили оставить в эту ночь в казарме… — немного обиженным тоном начал ротмистр.

— Хорошо. Оставайтесь. Ну, пан Фауст? Что теперь?

— Вот и мне хотелось бы знать! — возмущённо зачастил чернокнижник. — Хватают, надевают кандалы и тащат на допрос, будто я какой-нибудь грабитель с большой дороги!

Командор сломал сургучную печать и развернул листок, переданный ему пикинёром. На листке корявыми крупными буквами капрал, задержавший мистика, изложил суть дела и предъявляемых обвинений. Пока Брунцвик читал, брови его всё плотнее сходились на переносице.

— Это правда? — ледяным тоном поинтересовался рыцарь, приподнимая письмо.

— Откуда мне знать, что вам там пишут? — фыркнул Фауст.

— «Вопреки действующему запрету, ночью околачивался у Свиных ворот», — зачитал командор. — Было?

— Было, — дёрнул плечом чернокнижник. Кандалы на его руках звякнули.

— «Зарезал чёрного петуха и его кровью чертил на мостовой странные символы». Было?

— Было.

— «Читал заклинания на непонятных языках, возможно, вызывая дьявола». Было?

— Протестую! Никого я не вызывал. Заклинания читал, но совсем с другой целью.

— Допустим. «Оказал сопротивление, в связи с чем один солдат пострадал и другой сильно пострадал. Один теперь беспрестанно икает, а второй начинает хохотать как безумный», — Брунцвик впился в Фауста взглядом. Тот пренебрежительно скривил губы:

— Пройдёт. К утру уже будут в порядке. Нечего было накидываться из темноты. Я, может, тоже получил от этой встречи нервное потрясение. Я, может, думал, это кошмары.

— Вы спутали стражников с кошмарами?

— У всех свои кошмары, — резонно заметил чернокнижник.

— Если до утра пострадавшие не будут в порядке, к полудню вы будете в суде, пан Фауст, — пообещал рыцарь. — Вам известно предписание магистрата о запрете любой магической деятельности на публике?

— На какой публике? — взвился арестант. — Там никакой публике в помине не было! Может, днём улица и публичное место, а ночью там ни одной живой души. Или вы мёртвые души предлагаете считать?

— Я предлагаю объяснить, что вы там устроили у Свиных ворот, из-за чего вас пришлось заковывать и доставлять сюда.

— Искал того, кого вы приняли за меня, — мрачно проворчал Фауст. — Ну, то есть, не вы, а ваши изумительно зоркие свидетели.

— И как, нашли?

— Почти. Если бы не эти кретины, обязательно бы нашёл! А теперь след потерян безвозвратно. Такую тонкую подготовку псу под хвост!

— С чего вы так уверены, что нашли бы? — с любопытством спросил рыцарь.

— С того, пан командор, — Фауст умудрился даже это официальное обращение произнести с нескрываемым сарказмом, — что Свиные ворота были, вообще-то, последним пунктом моих исследований. Начал я у своего дома, потом побывал у рыбного лотка, где «мне», как вы недавно уверяли, хотелось купить сома. А уже потом отправился к воротам.

— То есть сейчас в Новом месте лежат два зарезанных чёрных петуха, их кровью нарисованы два…

— Пентакля.

— Пентакля. И всё это утром увидят пражане, когда отправятся по своим делам?

— Я собирался за собой прибрать, — небрежно пояснил Фауст, но было понятно, что мысль об уборке лишь только что пришла ему в голову.

— И что вы выяснили? — спросил командор.

Чернокнижник хотел было в очередной раз презрительно фыркнуть и гордо промолчать, но что-то во взгляде Брунцвика подсказало Фаусту, что время для таких жестов совсем не подходящее. Скривившись, мистик через плечо посмотрел сперва на Максима, потом на ротмистра и, вздохнув, заговорил своим деловым тоном:

— Признаться, увидь я такое на улице, не поверил бы своим глазам. Действительно, похож. Точная копия. Доппельгангер.

— Этого ещё не хватало, — закатил глаза рыцарь. — Кому и на что понадобилось создавать вашего доппельгангера?

— Вот если бы не ваши дуболомы, я бы уже сегодня это знал! — яростно вскрикнул Фауст.

— Тише! — прошипел командор. — Солдаты спят!

— Если бы мне дали закончить, я бы прочертил линии, от тех точек, где видели моего двойника, к тому, кто этого двойника направлял. А так у меня на руках всего лишь два указателя, с погрешностью до пары прутов.

— И разброс возможных мест?..

— От вашей кордегардии до Пороховых ворот. И от Йозефова до Святого Мартина.

— Понятно. То есть ничего.

— Именно! Потому что вместо того, чтобы дать спокойно закончить работу, вежливо подойти, спросить и уточнить, кто и чем тут занимается, ваши…

— Ещё одно оскорбление, пан Фауст, и я всё-таки упеку вас на десять суток.

— … ваши стражники наваливаются скопом из темноты, орут и лупцуют почём зря. Пришлось несколько умерить их пыл. Заметьте, я обошёлся без членовредительства!

— Обязательно это учту, — кивнул Брунцвик. — У вас всё?

— А что вам ещё нужно?

— Мне нужно, чтоб вы отправились к себе, взяли щётку, ведро с водой, мыло, и убрали свои изыскания до того, как город начнёт просыпаться А чтобы вы не заблудились или, хуже того, не подверглись опасности снова быть принятым за подозрительное лицо — с вами пойдут вот эти господа. Пан ротмистр, будьте любезны, проследите. Резанов вам поможет.

— Слушаюсь, пан командор, — щёлкнул каблуками Бочак и указал чернокнижнику на дверь. — После вас, сударь.

Когда они удалились уже на пару кварталов от кордегардии, Максим всё-таки решился задать мучавшие его вопросы.

— Пан Фауст, — начал он, — а почему нельзя повторить поиск? У вас больше нет чёрных петухов?

— Нет, — недовольно буркнул чернокнижник. — И даже если бы были — след уже пропал. Это всё равно, как если бы вы подожгли дорожку пороха. Она вспыхивает — и остаётся только гарь. Гарь сдует ветер — и не останется уже ничего.

— Вы кого-то подозреваете?

— У меня много завистников, сударь, — заносчиво заметил чернокнижник. — А по-соседству с вами целое их гнездо!

— Вы про Клементинум?

— Я ничего не говорил и никого не называл, — тут же возразил Фауст. — Я лишь обозначил те кварталы, на которые грубо указали предварительные результаты моих изысканий.

— Понятно, — задумчиво отозвался Макс.

Остаток пути они проделали в молчании. У Новоместской ратуши им встретился патруль ночной вахты из здешней кордегардии — пан Бочак перебросился парой слов со знакомым капралом, и троица двинулась дальше. Оказалось, что патруль уже видел кровавый пентакль возле рыбного лотка, но, доложив в кордегардию, получил ответ, что злоумышленник схвачен.

— Нам подождать вас снаружи? — любезно осведомился ротмистр, когда они подошли к дому чернокнижника.

— Сделайте одолжение, — саркастически отозвался тот. — Я не собираюсь возиться с водой и щёткой. Четверть часа — и у меня будет средство, которое в два счета без следа удалит всю грязь. Вам ещё придется объяснять пражанам, почему это вдруг несколько булыжников на мостовой засверкали от чистоты!

Довольно похихикивая, Фауст скрылся в доме. Пан Бочак прислонился к дверному косяку:

— Сама вежливость, — усмехнулся он. — Ну-с, сударь, не поделитесь, почему вдруг вас так заинтересовали разыскания пана чернокнижника? Вам-то что за дело до его доппельгангера?

— Не столько до него, сколько до того или тех, кто пустил доппельгангера. Ведь такое действие требует усилий, верно?

— Разумеется. Как и любое другое.

— Значит, кто-то посчитал вполне стоящим затрат времени, сил, ресурсов, или чего бы там ни было, на то, чтобы двойник пана Фауста прогулялся от его дома до Свиных ворот и все поверили, что пан Фауст уехал из города. И ведь почти получилось. Не будь у пана командора свидетельства молочницы, да не будь наш чернокнижник таким противником сомов…

— Кстати, а что там с сомами?

— Он не может есть их мясо — начинает чесаться, пухнуть и задыхаться от этой рыбы. А доппельгангер спросил у рыбной торговки сома.

— Любопытно, — потёр подбородок пан Бочак. — Сом — рыба не дешёвая, как раз в духе пана Фауста взять его. Кто-то знал о том, что он скорее выберет товар подороже, но не знал о таких тонкостях.

— Создаётся впечатление, что чернокнижника просто пытались изобразить виновным в появлении ламии. Живёт он ближе всех к кладбищу Святого Креста, держится наособицу, характер тяжёлый. Сдаётся мне, если бы не мелкие просчеты, сидел бы сейчас пан Фауст в казематах, да ходил на допросы. А под пытками чего только арестант не покажет.

— Ну, не стоит так уж, пан Резанов, — нахмурился ротмистр. — Пытки порой необходимы. И результат дознания зависит в большей степени от внимательности следователя, способности вести дело и стремления установить истину. Нам в ночной вахте ни к чему дутые успехи, от них пражане спокойнее спать не станут.

— Простите, пан ротмистр. Я вовсе не имел в виду, что из пана Фауста на раз-два сделали бы козла отпущения. Но пока велось бы следствие, пока уточнялись обстоятельства — истинный виновник случившегося успел бы натворить ещё каких-нибудь бед.

— Это возможно, — согласился пан Бочак. — Мы бы потеряли минимум несколько дней в пустых поисках. Однако мне непонятно вот что: когда план не удался, почему ламию не убрали с кладбища и не перенесли куда-нибудь ещё?

— Там же весь день стояли на страже две наши десятки.

— Резонно.

— Да и ламия, скорее всего, была уже сыгранной картой.

— В каком смысле? — недоумённо посмотрел на Максима ротмистр.

— На кладбище той ночью был почти весь состав староместской кордегардии. На других постах в Старом Месте было тихо, несмотря на малое количество людей. Вам это не кажется странным?

— Не каждая ночь полнится кошмарами, — пожал плечами пан Бочак.

— А что, если в том и была задумка? В тишине и спокойствии подготовить нечто более опасное? Или протащить в Старое Место кого-то более грозного?

— Не к ночи бы такие разговоры, — подкрутил ус ротмистр.

И в этот момент на втором этаже дома Фауста прогремел взрыв.