Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 21 Большая игра

— Пан Резанов! — донёсся от воротной арки знакомый голос. По ту сторону жаровен осадили коней несколько всадников, и один из них, обладатель низкорослого пони, как раз спешивался. — Почему я не удивлён, что и вы тут.

— Как и я, — устало отозвался Максим. — Доброй ночи, господин Майер.

— Не будете ли так любезны подойти? Не хочется орать на всю улицу.

Шустал настороженно посмотрел на приятеля. Макс подмигнул ему и пошёл вперёд. Голем проводил младшего стража взглядом, но не сделал попытки остановить его, когда тот, миновав воротную арку, зашагал дальше.

Третьего секретаря императорской канцелярии сопровождали четверо. Троих, стоящих в отдалении и держащих под уздцы лошадей, Максим не знал, а вот четвёртого, с интересом разглядывавшего его самого, парень узнал сразу. Правда, пан Будовец, как и гремлин, предпочёл этой ночью сменить свой обычный наряд, переодевшись во всё чёрное, без шитья и кружев.

— Чем могу быть полезен, господин Майер?

— Вы не видели во время этой свалки человека в зелёной тирольской шапочке, с красным петушиным пером?

— Видел.

— Куда он скрылся? — быстро спросил гремлин.

— Никуда. Лежит на мостовой по ту сторону ворот. Мёртвый.

— Как досадно! — скривился третий секретарь. — Наверняка же при нём ничего обличающего, а живого можно было бы… — гремлин осёкся и, вытянув шею, попытался рассмотреть тело. — А он точно мёртв?

— Точно, — устало кивнул Максим.

— Ваша работа?

— Моя.

— Ну что ж, — господин Майер задумался. Потом повёл рукой вокруг. — Поздравляю вас и ночную вахту с предотвращением очередного погрома. В славной Праге станет немножко спокойнее, а уж тем более спокойнее будет жителям Еврейского города. Я доложу о вашей стойкости императору.

— И о том, что вы так вовремя оказались на площади? — поинтересовался Макс. Любезная улыбка гремлина превратилась в усмешку:

— И об этом тоже.

— Не знал, что третий секретарь и императорский советник — доброй ночи, пан Будовец! — лично занимаются такими незначительными делами, — иронично заметил младший страж. Мужчина чуть нахмурился и покосился на гремлина. Отто Майер, сделав шаг к Максиму, яростно зашипел:

— Вы ещё много чего не знаете, пан Резанов. Если собрать всё, что вам не известно, получится не один том.

— Например, что тот человек в зелёной шапочке с алым пером — агент иезуитов?

Пан Будовец хмыкнул. Третий секретарь мельком взглянул на своего спутника и насупился:

— Теперь мы этого, к сожалению, не докажем. Как и его участия в последних событиях в городе, а через него — наших славных доброжелателей из Клементинума. Неужели нельзя было взять его живым?

Макс пожал плечами.

— Видимо, придётся «чешским братьям» искать иные рычаги давления.

— А вы, как я вижу, неплохо разбираетесь в текущей обстановке, — спокойно заметил пан Будовец. Голос у него был приятный, мягкий. Максиму представилось, как этот голос должен был действовать на публику, если того хотел оратор: завораживать, воодушевлять, поднимать на борьбу.

— Плохо, — отказался парень от похвалы. — Иначе бы не завяз по уши.

— Это ещё не по уши, — холодно уточнил гремлин. — Но по уши я вам запросто могу устроить.

— Переведя в ассенизаторы? Вряд ли там опаснее, — усмехнулся Макс.

— Полегче, пан Резанов! — снова перешёл на яростное шипение третий секретарь. — Вы хоть отдаёте себе отчёт, каких трудов нам стоило обеспечить ваше появление здесь? Именно вас! Или вы до сих пор полагаете, что достаточно загадать желание? Я не четырёхлистный клевер, и не золотая рыбка.

— Почему я? — спросил младший страж, скрещивая на груди руки.

— Вы вроде бы уже во всём разобрались сами, — фыркнул господин Майер. — Может, и здесь додумаетесь?

— По праву рождения, — коротко пояснил пан Будовец, в отличие от компаньона, остававшийся спокойным.

— Что значит — по праву рождения? — недоумевающе переспросил Максим.

— Не разочаровывайте меня, — скривился господин Майер. — Вы — Пржемыслович.

— В каком это смысле?

— В том самом. Вы — потомок Пржемысла Пахаря. Очень дальний, очень незначительный, да к тому же ещё и нездешний, но — потомок.

— Нам стоило немалых трудов составить гороскопы и проследить родословные. Тем более что все исследования приходилось вести вслепую, — заявил пан Будовец. — Но ошибки нет.

— Постойте-ка. А что же ночная вахта? Закон? Грёзы?

— Я сказал вам чистую правду, — пожал плечами гремлин, в свою очередь скрещивая руки на груди. — Всякий выходец из вашей реальности у нас обладает определённым могуществом. И вы на совершенно законных основаниях были отправлены в ночную вахту. Но кровь…

— Кровь — великое дело, — вполголоса задумчиво заметил Максим.

— Именно, — подтвердил господин Майер.

— Только не говорите, что собирались устроить переворот и посадить меня на трон.

К удивлению парня, на это предположение расхохотались и гремлин, и советник.

— Вы слишком много о себе возомнили, пан Резанов, — утирая слёзы с глаз, заявил третий секретарь. — Зачем нам это? У Чешского королевства есть правитель, проблема лишь в том, что он до сих пор пытается усидеть на двух стульях разом: дружить с протестантами и быть ярым католиком. Так не получится.

— Что верно, то верно, — буркнул парень.

— Вот, даже вы это понимаете. Мы хотели всего лишь отвлечь внимание наших противников. Появление иноземца не могло не заинтересовать их, а в уме им не откажешь. Господа из Клементинума наверняка проделали те же расчёты, что и мы — только гораздо быстрее, потому что правильный ответ, в виде вас, уже имелся. Оставалось всего лишь разобраться, почему ответ именно такой. Так вот, проделав расчёты и разобравшись, они не могли не забеспокоиться; а, забеспокоившись, не могли не прийти к выводу, что самое простое решение проблемы — это её устранение.

— Не сходится, господин Майер, — заявил Максим. — Гроб с ламией, к примеру, спрятали на кладбище ещё до того, как я тут появился.

— Вы забываете про несоответствие вашего и нашего времени, — напомнил гремлин. — Или вы полагаете, что, уснув дома, сразу проснулись здесь? Одетым, обутым, и в моём кабинете? Ну-ну.

— Мы признательны, — заговорил пан Будовец, — за вашу, пусть и несознательную, помощь. Ваше появление спутало карты нашим противникам, и хотя мы надеялись на более впечатляющие результаты, тем не менее…

— Вы надеялись, что я помогу понять, как господа из Клементинума сумели утопить солнце?

— В общем-то, да, — чуть смутившись, кивнул советник.

— И для этого вдобавок зарегистрировали мой брак с дочерью пана Кабурека?

Гремлин как-то разом сник и тяжело вздохнул.

— Нет. Это уже была моя личная инициатива.

— Очень интересно, — нахмурился Максим. Господин Майер исподлобья взглянул на него, потом махнул рукой:

— Мы давние приятели с Кабуреком. Мне подумалось, если уж вы в самом деле Пржемыслович, то даже капля, даже полкапли королевской крови, которая в вас есть, могут оказаться решающими. Глядишь — и спадёт проклятье.

— Да-да, у нас тоже рассказывают сказки про царевича, поцеловавшего лягушку, и та тут же превратилась в прекрасную девушку.

— Вы считаете пани Эву лягушкой? — недобро прищурился гремлин, кладя ладонь на рукоять своего кинжала.

— Я считаю, что она чудесная девушка, — отчеканил Максим. — А вам следовало сначала посоветоваться со всеми заинтересованными лицами. Вместо того, чтобы заниматься самоуправством, господин третий секретарь.

Отто Майер стиснул зубы и яростно засопел. Секунду-две он боролся с явным желанием выхватить клинок, но потом взял себя в руки и почти любезным тоном заявил:

— В следующий раз — непременно. Но вы вроде бы на своё положение не жалуетесь?

— Дело не во мне. У пани до меня была своя жизнь, а вы её разом лишили и прежней жизни, и возможности выбирать.

— Дурень, — вдруг совершенно беззлобно покачал головой гремлин. — Ох и дурень.

Максим ошеломлённо посмотрел на него. Господин Майер хмыкнул, взглянул на пана Будовца, и отвернулся от младшего стража, предоставляя советнику самому давать объяснения.

— Я ведь сказал вам, пан Резанов, что мы провели тщательное исследование, — начал тот.

— Ну да. Касательно меня.

— И касательно вероятностей вашего будущего тоже.

— Вот сейчас не понял.

— Как вы думаете, сколько Пржемысловичей расхаживает по вашему миру в две тысячи двадцать четвёртом году?

— Эм… — Макс замялся.

— Хорошо. Вижу, вы начинаете осознавать. Скажем так: не один и не два. Мало какой знатный род обходится без внебрачных потомков, так что не заблуждайтесь, ваша история вовсе не уникальна. Просто вы подошли по всем требуемым параметрам.

— И вы в точности знаете моё будущее? — хрипло спросил Максим, чувствуя, как в висках начинает стучать кровь.

— Дурень, — снова буркнул всё ещё стоявший к парню спиной гремлин.

— Невозможно в точности знать будущее, — пояснил пан Будовец. — Но можно просчитать благоприятные и неблагоприятные вероятности, и шанс на их воплощение. Мы не могли позволить себе напрасный риск. Так что ваша встреча с пани Эвой была в целом очень вероятна. Почти неизбежна. Господин Майер просто позволил себе ускорить ход событий, хотя я его отговаривал, поскольку такие попытки иногда оказывают прямо противоположный эффект.

— И как знать, что сейчас не тот самый случай?

— Я её крестный отец, — заявил, поворачиваясь, третий секретарь. — Вы что же, полагаете, что я мог бы причинить Эвке вред?

Свет, разлившийся над городом словно по щелчку выключателя, очертил приземистый силуэт уже очищенной от тел воротной арки — и голема, который немедленно сунул свой факел в бочку с водой, стоявшую тут же. Люди Майера и Будовца увезли убитых и раненых погромщиков; Шустал, раздобыв где-то тележку и ослика, отправил в кордегардию тело Бедржиха под надзором Ульриха и Вацлава.

В Йозефове в ту ночь было удивительно тихо — кошмары будто испугались реальности, сотворённой пражанами. Напоследок Максим сходил к рабби Лёву и попросил его приказать голему вымыть окровавленную дубину, чтобы не давать лишних поводов для слухов. Старый каббалист явился к воротам, что-то сказал своему слуге — и тот послушно принялся отмывать оружие в той же бочке, в какой гасил факел.

Наконец, появились хмурые спросонья городские стражи и двое чиновников, обеспечивавших работу таможенного поста — и караул ночной вахты отправился обратно в казарму. Доклад командору занял ещё некоторое время, так что когда приятели вышли из главных дверей кордегардии, улицы уже заполняла деловитая многоголосая толпа.

— Не могу идти домой, — покачал головой Макс. — Не хочу нести туда всё это. Кровь и смерть. Пойдём к «Медведику».

Гоблин, признав их, вежливо поинтересовался, желают ли господа сегодня пиво, или покрепче. Памятуя о коварстве сливовицы, Максим спросил тёмного пива, и вскоре они с Шусталом принялись за молчаливый завтрак. Впрочем, капрала хватило от силы на четверть часа почтительной тишины:

— Это — наша работа, — заявил он, поднимая кружку. — В память Бедржиха. Земля ему пухом.

Приятели выпили, не чокаясь, и Иржи спросил:

— О чём ты там беседовал с третьим секретарём и советником? Если не секрет?

— Честно говоря, я даже и не знаю — секрет это или не секрет. Дрянь всё это.

— Что именно?

Макс подумал, потом скривился:

— Я для них — вроде пешки. Можно стать ферзём, а можно сгинуть где-нибудь на первых же ходах. Причём второе куда более вероятно.

— На всё божья воля, — философски заметил Шустал. — Взгляни на это так: там, у себя, ты разве не мог сгинуть по какой-нибудь случайности? Ну, не знаю, камень на стройке на голову упадёт, или балка?

— Это всё-таки не одно и то же. Тут у них большая политика, а я — да и все прочие — разменная монета.

— Они сами тоже разменные монеты. Даже короли и императоры, хоть и стоят высоко, всё равно люди. Слышал про Чёрную смерть?

— Конечно.

— Считай, почти двести лет прошло. А до сих пор про неё рассказывают. Недавно в Венеции и Милане, говорят, началось снова. Теперь все боятся, что распространится дальше, как в старину. Это ты ещё не застал ту панику, что была в начале лета, когда только-только пришли первые вести! Чуть не каждый день были крестные ходы и молебны. Даже мощи Святого Вита обносили вокруг крепостных стен, чтобы защитить город. А в деревнях, говорят, кое-кто вспомнил и язычество, пропахивали вокруг домов защитные круги.

— Круги… — задумчиво повторил Максим. Вдруг глаза его загорелись, он растерянно взглянул на приятеля:

— Слушай, Иржи, тот… человек, с петушиным пером. Он же ясно сказал — на Вышеграде?

— Сказал, — пожал плечами Шустал. — Только что именно на Вышеграде? Там крепость, городишко запустелый, несколько церквей.

— Поправь меня, если ошибаюсь: это ведь на Вышеграде жила княгиня Либуше, сначала сама, потом с мужем, Пржемыслом Пахарем?

— Так легенды говорят. А ещё они говорят, что после них было семь славных потомков, семь князей «золотого века». Только, может, это всё выдумка.

— Погоди-погоди, но Пржемысловичи ведь — не выдумка?

— Не выдумка, — согласился капрал, откусывая разом половину шпикачки. — Только они давно уже дело прошлое. Род прервался.

— Что-то такое вот было… Вертится что-то… — Макс прикусил губу, силясь вспомнить. Шустал, решив не мешать приятелю, подвинул к себе миску и принялся методично уничтожать оставшиеся колбаски.

Наконец, младший страж поймал не дававшееся воспоминание:

— Карл Четвёртый назначил вести коронационное шествие от Вышеграда. Так?

— Ага.

— И будущий король должен был идти в лаптях самого Пржемысла Пахаря. Так?

— Вот в это мне верится слабо. Сам посуди, от такой дороги за столько поколений лапти первого князя давным-давно бы стёрлись. Но, говорят, были такие, действительно. Может, их перед процессией несли, не знаю. Потом пришли гуситы и всё пожгли.

— Ты думаешь?

— Да уверен. Столько всякого добра попортили. И чего ради, спрашивается.

Максим поднялся и принялся торопливо натягивать свои портупеи.

— Ты куда это? — удивлённо посмотрел на него Иржи.

— На Вышеград. Ты со мной?

Шустал закинул в рот надкушенную шпикачку и со вздохом встал:

— Куда ж я денусь!

Ближе к Вышеграду внутри новоместских стен не было ни мощёных улиц, ни плотной застройки — только поля, сады и раскиданные между ними редкие крестьянские домики. Двое ночных стражников, запылённые, в испачканных кровью и пороховой гарью доспехах, производили не лучшее впечатление: селяне, торопившиеся на рынки, провожали их настороженными взглядами, а кое-кто даже начинал креститься и шептать молитвы.

В воротах вышеградской крепости путь приятелям преградила десятка солдат, которых вид Шустала и Макса также не обрадовал. По счастью, Иржи знал капрала, и после непродолжительных переговоров их всё-таки пропустили внутрь.

— Куда теперь? — поинтересовался Шустал.

Максим кивнул на возвышающуюся над всем холмом громаду базилики Святых Петра и Павла.

— Думаю, туда. Вряд ли здесь уцелело что-то со времён Либуше, или даже хотя бы Карла Четвёртого. Но храм вроде бы выглядит достаточно старым.

— Он и есть старый. Только зря всё это. Я же тебе говорю: тут в своё время были гуситы, после них можно уже не искать.

— Мощи святой Анежки ведь тоже не нашли, — заметил Максим, шагая по поднимающейся вверх и при этом постоянно петляющей улочке, застроенной подпирающими друг друга двухэтажными домиками. Редкие вышеградцы, встречавшиеся им по пути, провожали странных чужаков любопытными взглядами.

— Мощи святой Анежки, скорее всего, во Влтаве утопили.

— А у нас ходит легенда, что монахини их спрятали.

— Мало ли кто что рассказывает!

— Мы же ничего не теряем от того, что посмотрим?

— Кроме времени и пота. Учти, спустимся отсюда — ты оплачиваешь баню.

Они, наконец, оказались у дверей базилики. Вблизи она производила не менее величественное впечатление, которое не портили даже строительные леса, явно совсем недавно установленные вокруг храма, и ещё не до конца собранные.

— А, да, слышал про это — император заказал перестройку какому-то итальянцу, — прокомментировал Иржи.

Максим оглядывал заросшее деревьями церковное кладбище. Здесь, на вершине Вышеградского холма, было пусто, и только ветер, налетая с реки, срывал и уносил вдаль красные, жёлтые, оранжевые листья.

— Хоть бы какой-нибудь знак… — в отчаянии прошептал парень.

Где-то в отдалении, с обратной стороны базилики, вскрикнула птица. Макс прислушался. Прошла минута или две, прежде чем крик повторился — но теперь уже ближе. Знакомый свист, переходящий в переливчатый клёкот, приблизился. Чёрный коршун, вылетев из-за угла базилики, заложил плавный вираж и уселся на полусобранных лесах прямо над входом.

— Родич твой, — усмехнулся Иржи. Птица деловито почистила пёрышки, потом посмотрела на разглядывающих её людей сначала одним, затем другим глазом.

— Ну, братец, — не обращая внимания на приятеля, забормотал Макс. — Ну же, подскажи, если можешь.

Коршун коротко вскрикнул и, слетев с лесов, устремился куда-то в сторону реки. Младший страж вздохнул.

— Эй, Макс! — позвал Иржи. — Будет тебе ещё перо на шляпу. Гляди!

Зоркий глаз капрала уловил, как потерянное коршуном пёрышко, планируя, опустилось на истёртый тысячами ног каменный порог базилики.

Макс подошёл к распахнутым дверям, нагнулся, протягивая руку за пером — да так и замер.

— Ты чего? — забеспокоился Шустал. — Спину скрутило?

— Прага… — тихо сказал младший страж, не решаясь поверить в свою догадку. — Прага. Порог!