Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 13 Как в Праге появились брамбораки

Урок у пана Бочака занял часа три. Шустал, не желая скучать в одиночестве, присоединился к занятиям, так что они то вдвоём атаковали учителя, который с шутками и подколками, но при этом чётко и предельно доходчиво, объяснял каждый удар, защиту и контратаку. То становились друг против друга, и тогда пан Бочак в основном присматривал за Максом, поправляя и подсказывая. Под конец он так их загонял, что пот уже градом катил с приятелей, тот и другой давным-давно скинули и шляпы, и дублеты, но всё равно чувствовали себя, словно в бане.

— Ничего-ничего, — приговаривал ротмистр. — Потом пригодится.

— Тяжело в учении — легко в бою, — просипел Максим, ловя ртом воздух.

— Хорошо сказано! — одобрительно отозвался Бочак.

— Это не моё. Это высказывание пана Суворова. Был у нас такой полководец.

— Зрел в корень! Что ж, судари мои, хватит на сегодня. А теперь прошу меня извинить, хотелось бы пообедать. Да и пану командору надо доложиться — формально-то я до завтра в отпуске, но скука же смертная, сидеть до утра в казарме без дела!

— Он ещё и на ночное дежурство собрался? С дороги, и после такой тренировки? — удивился Макс, провожая глазами спину ротмистра, который бодрым шагом пересекал двор кордегардии.

— Ха! Он не просто на дежурство собрался. Он будет проситься куда-нибудь, где погорячее, и если командор его не отправит в самое пекло — пан Бочак разобидится на целую неделю.

— Удивительный человек.

— Вообще-то он не совсем человек. В родословной Бочаков много кто представлен, хотя батюшка и матушка пана ротмистра, действительно, были люди.

— Может, к «Медведику»? Или к «Гусю»? — предложил Макс, но тут же спохватился:

— Или нам положено весь день сидеть в казарме? А то я как-то за всеми этими событиями так и не разобрался.

— Да нет, зачем же сидеть? Дневные караулы у моста расписаны вперёд, и каждый капрал знает, когда его десятка заступает. Всего две смены, с девяти до трёх и с трёх до девяти. Остальное время — ночная вахта, тут уж кого куда назначат.

— Сколько всего народу в Староместской кордегардии? — поинтересовался Максим.

— Около сотни бойцов, не считая ординарцев и службы. Три ротмистра, девять капралов. Те, кто не причислен к десяткам, состоят в резерве — вот пан Фишер теперь получит оттуда двух новых бойцов. Иногда, если резерв становится очень большим из-за притока добровольцев, формируют новые десятки, которые могут распределить по другим кордегардиям.

— В ночной вахте никогда не отказывают желающим вступить?

— Никогда, — покачал головой Шустал. — Разве что выяснится, что желающий — та ещё сволочь, и ему у нас совсем не место.

— А такое случалось?

— Бывало. Обычно дело заканчивается изгнанием и запретом селиться в Праге или её пригородах. Но иногда доходит и до более серьёзных последствий.

Они вышли на улицу и встретились с капралом Бублом, который сегодня дежурил на входе. Толстячок стоял в тени кордегардии, прислонившись к стене башни и лениво наблюдая за прохожими на мосту.

— Если вдруг понадобимся — будем в малостранском «Гусе», — на всякий случай предупредил его Иржи.

— Понял, — отозвался пан Бубл, махнув им вслед рукой.

— Сегодня я угощаю, — заявил Шустал. — Отметим наш успех. К тому же у них есть одно блюдо, которое в Праге только там и готовят.

В целом зал заведения «У золотого гуся» мало чем отличался от такого же зала «У танцующего медведика», только обслуживал приятелей в этот раз не гоблин, а миловидная девица с вплетёнными в толстые косы синими лентами. Иржи радостно заулыбался, поманил барышню и что-то долго нашёптывал ей на ухо. Та похихикивала, несколько раз мельком взглянула на Максима и, кивнув, удалилась.

— Что ты ей сказал?

— Чтобы на тебя не заглядывалась, потому как женат.

— А что подавать — не сказал?

— Обижаешь. Вон, уже, — кивнул Иржи на девушку, которая пробиралась к ним между столов с подносом. На подносе оказались два небольших каравая, внутрь которых, как в тарелку, был налит суп. От варева аппетитно пахло грибами, чесноком и какими-то травами.

— Итак, пан Резанов. Угадаешь, что это?

— Кулайда, — без тени сомнения выдал Макс. — Грибной суп.

— Верно. Но в то же время не совсем. Это — вкус дома. Здесь, у «Гуся», его готовят в точности, как у нас, в Таборе. Потому что жена хозяина оттуда родом.

— Вкусно, — похвалил Максим, пробуя горячий наваристый суп. — А тарелку можно съесть?

— Нужно!

Они управились с первым блюдом, и тут же на столе появилось сразу несколько мисок. В одной шипели только что снятые со сковороды колбаски, в другой возвышалась горка квашеной капусты. В третьей были солёные огурчики, в четвёртой — тоже колбаски, но копчёные, потоньше и подлиннее. Однако, судя по глазам Иржи, ценнее всего была пятая миска, в которой, политые топлёным маслом, лежали тонко нарезанные ломтики.

— А вот эту штучку ты только тут и отведаешь. Заморская редкость!

— Это же брамбора, — улыбнулся Максим. Шустал выглядел ошарашенным:

— Ты уже пробовал⁈ Ну вот…

— Не здесь, — успокоил приятеля младший страж. — По-нашему это называется картофель. И в моих родных краях его едят чуть не каждый день. Жареным, варёным, мятым.

— Мятым?

— Ну да. Мнут с маслом и молоком, получается очень вкусно. А ещё из него можно наделать драники.

— Это что такое?

— Вроде оладий, только к муке и яйцам надо добавить натёртого картофеля.

— Погоди-погоди! Эй, Жужанка! Клинки, радость моя, пани Вейхерову!

— Ты чего надумал?

— Да ничего. Ты пока попробуй, так ли у вас брамбору готовят. Здесь на это блюдо мода ещё не прижилась, потому что приехала совсем недавно, вместе с «испанцами». Это у них за морем такие клубни в ходу.

— Знаю. Вкусно, даже очень.

В зале появилась немного усталая, но приветливо улыбающаяся женщина, вытирающая о передник испачканные в муке руки.

— Пан Шустал! Доброго вам дня, давненько вы к нам не заглядывали!

— И я рад вас видеть, пани Вейхерова! Это мой приятель, пан Резанов. Он к нам приехал издалека, и у него есть какой-то интереснейший рецепт с брамборой. Сейчас поделится.

Максим едва не поперхнулся ещё одним картофельным ломтиком, который успел взять из миски.

— Валяй, — благосклонно разрешил Иржи, пока Макс лихорадочно прикидывал, какие могут быть потенциальные последствия от подобного «прогрессорства». Потом, решив, что раз уж картофель всё равно уже в Чехии, и рано либо поздно до рецепта дойдёт кто-нибудь из местных, парень улыбнулся хозяйке заведения и начал рассказывать:

— Нужно натереть брамбору на тёрке, добавить яйцо, муку…

Пани Вейхерова слушала с большим интересом и некоторым удивлением, время от времени уточняя пропорции ингредиентов и последовательность некоторых действий. Потом заявила, что хочет опробовать рецепт прямо сейчас, и поспешила на кухню.

— А ты, оказывается, и в кулинарии смыслишь, — заметил Шустал, наливая себе из кувшина ещё одну кружку тёмного пива.

— Так я же холостяк. Кто мне готовить будет. И по заведениям у нас особо не находишься.

— Почему так?

— Дороговато получается. Да и готовят — не чета здешней кухне. Я, правда, нашу казарменную стряпню до сих пор не попробовал. Но что-то мне подсказывает, что даже до неё многие из заведений, которые у нас не стесняются кормить людей, и в прыжке не достанут. Хотя есть и свои плюсы.

— Например?

— Продуктов, например, больше разных. Из испанских владений ведь не только брамбора приехала. У вас, наверное, лет через сто-двести, а то и раньше, тоже начнут заморские овощи и фрукты употреблять всё больше и больше.

— А пиво?

— Ну, пиво и мы варить умеем. Хотя должен сказать, чешское у нас считается одним из лучших в мире.

Иржи прямо-таки расцвёл:

— Приятно. Пусть и про других чехов, но всё равно — приятно. А чем ты у себя дома занимался?

— Строителем работал.

— О! Вольный каменщик?

— Нет, не каменщик. Плотник, кровельщик. Двери ставил, окна. Фундаменты лил.

— Прямо мастер на все руки.

— Хочешь жить — крутись, — усмехнулся Макс.

— Справедливо, — отсалютовал ему кружкой капрал. — Ну а не женился чего?

— Да как-то не случилось, — пожал плечами младший страж.

— А родные?

— Нет никого родных.

Шустал на некоторое время задумался, покачивая кружку и наблюдая, как закручивается в ней водоворотом пивная пена. Потом сказал:

— Плохо. Нельзя человеку одному на свете.

— Я привык, — Максим задумчиво поглядел по сторонам. — А теперь вот уже и отвык, пожалуй. Знаешь, до сих пор особенно и задумываться было некогда, всё время мы куда-то спешили, что-то делали. Но вот задумался, осматриваюсь — и не сказать, что чувствую себя тут чужим. Язык опять же.

— А что язык?

— Ну, как я говорю?

Иржи непонимающе посмотрел на приятеля:

— Да как все. Может, малость на выходца из Остравы смахиваешь по некоторым словам.

— Тебе виднее. Только штука вот в чём: я чешский никогда не учил. Прагой интересовался, читал про неё, про Чехию читал, слова некоторые, вот как брамбора, в память сами собой запали, но языка я никогда не учил. Это результат перехода, переноса, или что там со мной получилось. Большой плюс, конечно же, потому что без знания языка было бы тяжко.

— Представляю, — кивнул Шустал. — Тут когда на Унгельте с каким-нибудь иноземцем сталкиваешься, иной раз на стенку впору лезть. По-немецки я могу, а вот с испанцем, итальянцем или французом — дело дрянь, только через толмача.

— А на Унгельте правда есть дух Турка? — с интересом спросил Макс.

— С отрезанной девичьей головой? Есть, чтоб ему пусто было.

— Почему?

— Потому что этот дух повадился пугать жён и дочерей заезжих купцов. Многие из крупных торговцев, кто подолгу тут остаётся и ведёт дела, привозят с собой семьи. Кое-кто вкладывается в собственные дома, но есть и такие, кто предпочитает просто арендовать комнаты на Унгельте — хлопот меньше. Ну и вот представь: добропорядочный купец устраивает со всеми удобствами благоверную, или дочку, а ночью появляется эта скотина, размахивает отрубленной головой и недвусмысленно показывает жестами, что имеет на пани матримониальные планы. Визг, крики, слёзы, истерики. Зовут нас. Мы, разумеется, поганца отлавливаем, накостыляем ему по первое число — но после следующего новолуния он опять тут как тут. Скандалы и убытки. Правда, там у нас один помощник есть, — Иржи усмехнулся. — Вне штата, так сказать.

— Ты про тамплиера?

— Тьфу на тебя, Резанов. Всё-то ты знаешь! Даже не интересно рассказывать.

— Ну ладно тебе, не дуйся! У нас ведь это всего лишь легенды.

Иржи ещё секунду-две хмурился, но потом улыбнулся:

— Не знаю, что там у вас рассказывают, но этого тамплиера я видел сам, и не раз.

— Безголового?

— Безголового. Голову он возит подмышкой, слева. Конь у него белоснежный, а когда касается мостовой, то высекает копытами синие искры, будто огни Святого Эльма. Вообще этот рыцарь появляется в разных кварталах, его видели и на Староместской площади, и у Пороховых ворот. Один раз вроде бы встречали даже возле костёла Святого Мартина.

— Того, что в стене?

— Того самого. Но чаще всего он появляется на Целетной, на перекрёстке, где стоят дома «У Чёрной Богоматери» и «У Иерусалимского креста». Мы мимо них шли в твою первую ночь.

— Не обратил внимание. Но первый я знаю. Правда, только по фотографиям.

— По чём?

— Ну, что-то вроде рисунков, раскрашенных.

— Ааа… В общем, чаще всего наш рыцарь курсирует по кругу от этого перекрёстка до Унгельта, туда по Целетной, обратно — по Штупартской улочке. Иногда за ночь его можно встретить там два-три раза. Говорят, что дом «У Иерусалимского креста» стоит на месте прежней командории их ордена, но чем таким провинился рыцарь, что даже после отрубания головы ему назначили скитаться по пражским улицам — понятия не имею. Зато он здорово помогает нам, когда речь заходит о Турке.

— Вы что, прямо так таки и просите помочь? — удивился Максим.

— Именно что. Если встретишь его как-нибудь, сам попробуй. Нужно только сказать: «Пан рыцарь! Турок опять распоясался!» — и увидишь, про любвеобильного купца с его трофеем можно будет на несколько дней забыть.

— Тамплиеру-то это зачем? Нет, я понимаю, что для него Турок — сарацин, враг, но если он именно на просьбу откликается…

— Не знаю, зачем, но есть у ночной вахты традиция: если попросил рыцаря помочь, не поленись утром оставить у дома с иерусалимским крестом целту.

— Это ещё что такое?

— Целта? Да такая булочка, их на Целетной и пекут, отсюда и название улицы. Там у дома есть арка во двор, по углам арки два здоровенных пса с раскрытыми пастями — отбойники, чтобы колёса повозок углы дома не били. Вот в пасть левому псу и нужно положить целту.

— Её потом съедят голуби, или крысы?

— Или кто-нибудь из нищих заберёт. Но это не важно. Важно, что ты показываешь благодарность и уважение.

В этот момент в зале снова появилась пани Вейхерова, неся поднос. На тарелке были сложены стопочкой источающие дивный аромат брамбораки, на второй были поджаристые шкварки с мелко нарубленным зелёным луком. Дополнялась эта красота кувшинчиком со сметаной.

— Я подумала, что со шкварками оно будет вкуснее, — пояснила хозяйка, ставя угощение на стол и с некоторой тревогой дожидаясь, пока гости его попробуют. Максим подцепил ложкой шкварки с луком, уложил их на брамборак, сверху прикрыл сметаной и, свернув всё это, откусил большой кусок.

— Изумительно! — похвалил он, прожевав. — Пани Вейхерова, вы волшебница!

— Ой, ну что вы! — махнула рукой зарумянившаяся женщина. — Спасибо вам, пан Резанов, за рецепт!

Обратно в казарму приятели возвращались изрядно потяжелевшие и немного осовевшие от обильного обеда. Иржи настоял на том, чтобы закончить застолье земловкой — сладким пирогом, в котором Макс из ингредиентов сумел распознать только яблоки, изюм и корицу.

— Вот чего мне не хватает здесь, так это чая, — посетовал он. — Или кофе. Или какао.

— Что это? — полюбопытствовал Шустал.

— Напитки, горячие. Чай — это листья с определённого кустарника, растущего в жарких странах. Кофе — тоже уроженец жаркого климата, только это зёрна, их жарят и перемалывают. Какао — шоколад, из испанских владений за океаном.

— Насчёт первых двух не знаю, а вот шоколад у нас, вообще-то, есть. Но если ты не владетельный пан, он тебе будет совсем не по карману.

— Слушай, а турки на Унгельте ещё есть? — вдруг спросил Макс.

— Конечно.

— У них должен быть кофе.

— Откуда ты знаешь? — удивлённо вскинул брови Иржи.

— Оттуда, что у нас он попал в Европу именно от подданных султана. Через венецианцев.

— Эти чего только не возят с востока, — согласился капрал.

— Давай заглянем на Унгельт? Может, получится прикупить там кофе. А не получится — всё равно же интересно посмотреть. И до построения ещё прорва времени.

— Почему нет.

Они снова пересекли Карлов мост, пояснили скучающему пану Бублу, что отправляются на Унгельт, и зашагали дальше по улице. Прага жила своей обычной жизнью, людные улицы полнились звуками и запахами, каждый торопился до темноты успеть все намеченные дела. У маленького магазинчика, втиснувшегося между гончарной мастерской и мясницкой лавкой, приятели задержались: Максиму на глаза попалась вывеска с парой перчаток, и он решил, наконец, осуществить давнее своё желание.

Левую руку младший страж ещё в гостеприимном заведении пани Вейхеровой снял с перевязи, а саму полоску холстины бережно спрятал в кошель, намереваясь вернуть дочери водяного. Кисть не болела и пальцы двигались свободно, но убирать повязку Макс не спешил — он решил, что лучше подождать, пока это сделает жена. Познаниям Эвки в медицине, по меньшей мере, местной, Максим теперь доверял полностью.

Несмотря на заманчивые предложения мастера, младший страж выбрал простые перчатки из мягкой, но толстой воловьей кожи, единственным украшением которых был плетёный кожаный шнурок, нашитый по краю высоких и широких краг.

— Тебе бы, кстати, не помешала нормальная перевязь, — посоветовал Шустал, и приятели свернули в первую попавшуюся лавку кожевника, откуда Максим вышел уже с удобной перевязью, разом изменившей ощущение от подвешенного на боку палаша. Теперь клинок не оттягивал пояс и не путался в ногах, и младшему стражу даже казалось, что палаш будто стал несколько меньше в весе.

Наконец, они пересекли Староместскую площадь и по узенькой Тынской улочке, похожей скорее на проулок между двумя высокими домами, вышли к северной стороне Тынского храма. Макс, не сдерживая восторга, запрокинув голову, разглядывал величественную громаду древних каменных стен, высоких окон и уходящих в небеса острых шпилей. Шустал терпеливо ждал, пока приятель насладится зрелищем, а потом указал на арку чуть дальше по улице:

— Унгельт, пан Резанов.