Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 3 Чертова мельница

Капрал Иржи Шустал, вызванный в кабинет командора, при виде мрачной физиономии нового младшего стража сначала удивился.

— Отведёте Максимилиана на Чёртову мельницу, — приказал Томаш Брунцвик. Услышав место своего назначения, Максим страдальчески скривился. — Представите пану Кабуреку. Это его зять.

Удивление на лице капрала превратилось в изумление. Затем, сообразив что-то, молодой человек не смог сдержать улыбку.

— Разрешите выполнять, пан командор?

— Погодите. Раз уж вы всё равно пойдёте на малостранскую сторону, отнесите заодно инструкции на нынешнюю ночь ротмистру Калите.

— Слушаюсь, пан командор.

— Обратно можете не торопиться, следующие два часа вы мне точно не понадобитесь.

Они вышли, оставив рыцаря склонившимся над толстой книгой, страницы которой были набраны типографским способом в два столбца, а поля сплошь покрывали то ли схемы, то ли замысловатые орнаменты, нарисованные красными и зелёными чернилами.

Максим следовал за своим провожатым с видом висельника, приближающегося к месту казни. Некоторые время они шли молча, но затем капрал не выдержал и коротко хохотнул:

— Ну, чего скисли, господин Максимилиан?

Парень окинул его мрачным взглядом. На вид Иржи Шусталу был примерно одного с ним возраста и, несмотря на широкую улыбку, смотрел всё-таки отчасти жалостливо.

— Можно на «ты». Просто Макс.

— Иржи, — они скрепили перемены в общении рукопожатием и пошли дальше.

— Она хоть симпатичная? — вздохнув, спросил Максим.

— Дочка Кабурека? Да как сказать…

— Понятно.

— Вряд ли понятно, — капрал отвернул голову, пряча очередную усмешку.

— Хватит уже, чего ржёшь, как конь!

— Да не плетись ты с таким страдальческим видом, — посоветовал Шустал.

— Меня женили не пойми на ком, даже не спросив согласия. Ладно, в стражу записали, тут и возражать вроде бы нечего — закон, полезное занятие. А жена с чего, в нагрузку, что ли? Вот тебе подъёмные, но к ним положено взять и супругу⁈

Иржи не выдержал и захохотал в голос.

— Хорошо тебе, — страдальческим тоном продолжал жаловаться Максим. — Погоди. Давай назад, в Ратушу! Я ему всё выскажу, господину Майеру! Это уже ни в какие ворота!

Шустал сочувственно похлопал нового приятеля по плечу.

— У младшего стража ночной вахты нет привилегии вламываться к третьему секретарю императорской канцелярии, как в какой-нибудь трактир. Такого себе и офицеры не позволят. А по записи на приём ты будешь ждать недели две, при самом хорошем раскладе.

— Да пусть лучше куда-нибудь в казематы упрячут, — тоскливое уныние у Максима сменилось закипающим гневом. — Ты вообще слышал, куда мы идём? Чёртова мельница! Он что, этот пан Кабурек — чёрт?

— Нет, — махнул рукой Иржи, продолжая шагать по Карлову мосту. — Это из-за хохликов.

— Кого?

— Хохликов. Ну, такие маленькие чертенята. Они, в общем-то, незлобивые, и полезные в хозяйстве. У Кабурека на мельнице несколько десятков трудятся. Да ты же видел хохлика! Или он мимо тебя проскочил? Когда ты в башню зашёл, он через несколько минут оттуда выскочил.

— Такой, с рожками и кисточкой на хвосте?

— Он самый. Это Яська был. Вечно бегает к нам ябедничать и жаловаться. Командор его временами шугает, когда совсем уж надоест. Тот не показывается несколько дней — а потом всё равно возвращается. Он, кстати, как раз у Кабурека в работниках.

— Ладно, малость полегчало, — Максим почувствовал, что его злость на сыгранную господином Майером шутку постепенно отступает. — А сам пан Кабурек, он какой?

— Он-то? — задумчиво протянул Шустал. — Хм… У вас там про водяных слыхали?

Младший страж остановился, будто влетев лбом в невидимую стену.

— Водяных?

— Ага. Это такие, которые…

— Постой, постой. Знаю я, кто такие водяные. Это мне что же — во Влтаву? — он невольно глянул через парапет на быстрые речные воды, закручивавшие у мостовых опор мелкие белые бурунчики.

— Зачем во Влтаву? Кабурек на Чертовке живёт.

— Ну, в Чертовку…

— Да нет, чудак человек! У него дом на Кампе, напротив мельницы. Да сам сейчас увидишь. Вон там! — капрал указал влево, где на узкой протоке Чертовки с грохотом и плеском вертелись колёса множества водяных мельниц. — Самая ближняя к нам.

Максим невольно сглотнул: он смотрел сейчас на ту самую мельницу, которую так любил разглядывать на пражских снимках. Среди других городских пейзажей все фотографы всех без исключения поколений всегда обязательно отдавали дань именно этому, излюбленному и неизменному.

В припорошенной снегом и безлюдной зимней Праге, в оранжевом пламени плывущих по воде палых листьев, в летнем мареве и в белой пене цветущих весенних садов — вечно вращалось древнее колесо на Чертовке, словно увлекаемое самим бегом времени. В мире Макса, в XXI веке, только эта мельница и уцелела из множества работавших на протоке.

— Кабурек — всё равно что бургомистр на Кампе, его все знают и уважают, — рассказывал разохотившийся Иржи. — Правда, характер у старика не сахар. Суров. И рука, говорят, тяжёлая. Яська вон чуть не каждый месяц жалуется на оплеухи и требует засвидетельствовать побои. Но при этом сам же на следующий день бежит на мельницу — все хохлики пана Кабурека обожают, потому что он хоть и спрашивает в работе строго, но и сам трудится с ними наравне, и платит всегда честно, и помогает, если нужда случается.

— И у такого состоятельного уважаемого водяного, — Максим чуть не сказал «человека», — дочь нужно было обманом выдавать за незнакомца? Что-то не клеится у тебя.

— У меня-то всё клеится, — усмехнулся Шустал. — А вот что у тебя получится — жизнь покажет. Дочек у него, вообще-то, три, две старшие давно замужние. Теперь вот и младшая, выходит, тоже.

— Скажи честно, что там такое с ней? — взмолился, останавливаясь, Максим. — Уродина? Дура? Может, с головой что не в порядке? Истерики там, или на людей с ножом кидается?

— Да нет, зачем же, — растерянно пожал плечами Иржи. — Умная, рассудительная. По-своему даже симпатичная.

— Всё ясно. Толстая?

— Не так чтоб очень.

— Но и не тощая. Понятно, — парень мрачнел на глазах. Потом с безнадёжным видом махнул рукой, словно готов был прямо через парапет Карлова моста сигануть в Чертовку. — Ладно, идём. Где тут у вас спускаться?

— Давай сначала в Малостранскую кордегардию заглянем. Она у них в мостовых башнях, отдам инструкции ротмистру — а потом к Кабуреку. Если твое знакомство с тестем не затянется, можно после в каком-нибудь трактире посидеть, перекусить. Я лично с самого утра ничего не ел, живот уже сводит, — Шустал как бы мельком, но многозначительно, скользнул взглядом по маленькому кошелю, подвешенному к поясу Максима. Тот фыркнул, умудряясь при этом сохранять едва ли не похоронный вид:

— В самом деле. Ладно, посидим, почему нет. Я угощаю. В честь вступления в должность, так сказать.

Они добрались до Малостранских башен, массивные силуэты которых возвышались над окружающей застройкой. Никаких окон, памятных Максиму по панорамам и фото, не было в помине — вместо них на стенах были устроены бойницы, а в воротной арке была подвешена двустворчатая решётка из часто переплетённых металлических прутьев. Правда, сейчас решётка оказалась распахнута, но возле неё, как и в Старом Месте, дежурили двое солдат, вооружённых мушкетами и палашами. Командир стражи, долговязый верзила с сероватой кожей, печальными, навыкате, глазами и скорбно опущенными уголками рта, человеком не был.

— Доброго денёчка, Марек! — приветствовал его Шустал.

— Ага, — голос у Марека был таким же унылым, как и внешность. Максим с интересом разглядывал стража: вместо носа — пара маленьких дырочек, уши крохотные, почти целиком скрытые длинными зеленоватыми волосами. Когда Марек поднял руку, чтобы почесать правую щёку, парень заметил между пальцев перепонки.

— Капрал Марек Цвак. Господин Максимилиан…

— Резанов, — подсказал Макс.

— Резанов. Новый младший страж.

— Добро пожаловать, — отозвался пан Цвак тоном, каким мог бы сообщать, что у него только что помер близкий родственник.

— Благодарю, — Максим неуверенно покосился на Иржи, но тот только подмигнул ему и спросил у капрала:

— Пан ротмистр у себя?

— У себя, — вздохнул Марек.

— Тогда мы к нему заглянем.

Они прошли внутрь меньшей из башен — здесь, как и в Старом Месте, по периметру было несколько дверей, а для подъёма имелась винтовая лесенка. На третьем этаже, в кабинете ротмистра, похоже, шло бурное совещание: по башне прыгало эхо от спорящих на повышенных тонах голосов.

— Лютует пан Калита, — заметил вполголоса Шустал, поднимавшийся первым.

— … и чтобы к утру ни одного не осталось!

— Пан ротмистр, людей не хватает! Дайте ещё десятку, ну хотя бы Цвака — тогда, может, управимся.

— Не дам. У всех не хватает, своими силами справляться нужно. Почему я за всеми вами уследить успеваю, и как загнанный конь туда-сюда, туда-сюда, а вы, видите ли, не справляетесь⁈ — ревел могучий бас от которого, казалось, вот-вот начнут дребезжать металлические ступеньки лестницы.

— Пан ротмистр!.. — попытался было ещё раз первый голос, но бас перекрыл его:

— И слушать не желаю! Выполнишь, утром доложишь. Не справитесь — ушлю в Йозефов к чёртовой бабушке! Попомните тогда!

— Только не в Йозефов! — воскликнул собеседник. Послышались торопливые шаги и плотный мужчина с завитыми усиками и ухоженной бородкой, в украшенной пышным плюмажем кожаной шляпе, выскочил из кабинета командира. Мужчина настороженно взглянул на замерших у лестницы Максима и Иржи. Узнал капрала, на ходу коснулся рукой края шляпы, приветствуя обоих, и начал торопливо спускаться.

— Разрешите, пан ротмистр! — Шустал молодцевато прищёлкнул каблуками на пороге кабинета.

— Входите, — буркнули из помещения, и Максим вслед за приятелем прошёл внутрь.

Ротмистр Франц Калита, похоже, имел в своей родословной гномов, потому что рост его не превышал полутора метров. Зато плечи были широченными, как у циркового силача, а усы и вовсе огромными, лихо закрученными вверх. При этом командир Малостранской кордегардии ночной вахты оказался абсолютно лысым, левое ухо его было многократно поломано и смято, правое отсутствовало вовсе. Из-под кустистых бровей на вошедших взглянули маленькие чёрные глазки, буравчиками впившиеся сначала в Шустала, а потом в Максима.

— Кто это с вами, капрал?

— Новый младший страж, Максимилиан Резанов.

— Это в какой же деревне настолько голодно нынче? Хотя на оборванца вроде бы не похож, — пробасил ротмистр, разглядывая Макса.

— Согласно закону, — подал голос тот. — Пан ротмистр.

— Закону? — кустистые брови сошлись на переносице. — Ах, закону! — глазки-буравчики ещё внимательнее впились в лицо парня. — Вон оно что… — задумчиво протянул пан Калита.

— От комнадора Брунцвика, инструкции на сегодняшнюю ночь, — протянул Иржи запечатанный сургучом пакет.

— Лучше бы подкреплений дали, — проворчал ротмистр, вскрывая послание и бегло пробегая его взглядом. — Так. Ну, это мы уже делаем. Ага. Ясно. Примем к сведению. Угу. Ну и ладушки. И на том спасибо, что новых хомутов на шею не навешали, — инструкции, заботливо перевёрнутые тыльной стороной, чтобы не смог прочесть никто из посторонних — включая самих курьеров — легли на стол.

— Разрешите идти, пан ротмистр? — спросил Шустал.

— Куда вы сейчас?

— К пану Кабуреку. Пан Резанов — его зять.

Брови Калиты взметнулись в изумлении вверх, рот раскрылся. Секунду-две он ошарашенно таращился на Максима, а затем расхохотался так громко, что на столе задребезжала чернильница.

— Вот те на! Это чьими же стараниями?

— Господина третьего секретаря, — недовольно буркнул Максим.

— Отто? Ох, старый лис! Поздравлю при случае, — ротмистр тыльной стороной ладони утирал с глаз слёзы, продолжая похихикивать. — Ну, идите. Свидимся ещё, пан Резанов.

Никаких лесенок, созданных для удобства туристов, эта Прага никогда не знала, так что им пришлось пройти сквозь Малостранские ворота и топать дальше, до ближайшего перекрёстка. Слева и справа первые этажи зданий насквозь пронизывали готические аркады, в которых помещались разномастные лавчонки и пара-тройка пекарен. На углу, у перекрёстка, сразу три аркады по правой стороне улицы занимала харчевня.

— Неплохое местечко, — показал на неё Шустал. — «У золотого гуся».

Максим не отреагировал. Иржи свернул влево, потом ещё раз влево, и повёл его через настоящий лабиринт проходных двориков и проездов. Здесь между домами теснились какие-то сараюшки и навесы, один раз дорогу им перегородила телега, через которую капрал, ничуть не смущаясь, просто перелез. Горами были навалены бочки, ящики, мешки и всяческая рухлядь.

— Чего ради мы сюда?

— По улице обходить дольше, а так мы прямо к мельнице и выйдем, — пояснил капрал.

Миновав последние ворота, невысокие, но, как и прочие в этом городе, толстые и основательные, они действительно оказались на маленькой площади.

— Чёртова мельница, — указал Шустал на приземистое здание слева, походящее скорее на небольшой бастион. Из здания доносился грохот жерновов. У распахнутых настежь двойных дверей суетилось около десятка хохликов, грузивших на телегу мешки с мукой. Капрал на мгновение остановился, поглядывая на Максима. Тот с мрачной решимостью кивнул:

— Веди. Тянуть не будем.

Они подошли к дверям и Иржи, перекрикивая шум механизмов, поинтересовался у ближайшего хохлика:

— Хозяин где?

— У колеса, — махнул тот мохнатой лапкой вглубь здания.

Парни прошли мельницу насквозь, через открытую дверь вышли на деревянный помост над Чертовкой — и увидели пана Кабурека. Водяной, заложив большие пальцы за широченный кожаный ремень, украшенный узорами из множества медных заклёпок, сосредоточенно рассматривал огромное водяное колесо, питавшее всю мельницу.

Максим с удивлением отметил про себя, что у назначенного ему тестя вполне человеческий вид. Кожа, правда, была очень бледной, даже с лёгкой синевой, а на руках имелось только по четыре пальца — но в остальном это был почти человек. Кабурек носил широкие штаны из бурой холстины, белоснежную рубаху, а поверх неё — подбитую мехом зелёную жилетку с длинными полами. На ногах у водяного были короткие сапожки с отворотами, а на голове — алый колпак, лихо заломленный набок.

— Пан Кабурек, — позвал Шустал.

Тот обернулся — и Максим увидел, что глаза у тестя удивительно зелёные и прозрачные, как будто в них без конца перетекали, играя на солнце искорками, речные волны. Лицо водяного было гладко выбрито, длинные волосы — заплетены в тянущуюся из-под колпака аккуратную косицу. Он без особенного интереса мельком взглянул на Иржи, потом, чуть дольше и внимательнее — на Макса.

— Чем обязан, пан капрал? — спокойно поинтересовался Кабурек.

— Вот, привёл вашего зятя, — отрапортовал Иржи.

Зелёные глаза снова метнулись к лицу Максима. Тот с интересом отметил про себя, что сказанное Шусталом не произвело на водяного такого сильного впечатления, как на самого парня.

— Майер, чтоб его, — процедил пан Кабурек сквозь зубы. — Вечно лезет не в своё дело. Будто от этого что-то поменяется.

— Послушайте, пан, — заговорил Максим, — я тоже не в восторге от всего случившегося, и раз уж мы с вами явно в одной лодке…

— Мы с вами совсем не в одной лодке, — оборвал его тесть. — Мы даже, если угодно, и бортами-то не соприкасаемся.

— Но вам ведь, кажется, не по душе то, что сотворил господин третий секретарь?

— С господином третьим секретарём мы разберёмся сами, раз на раз. Это наше с ним дело, личное. Как вас звать-то, пан зять? — на губах водяного мелькнула и тут же пропала усмешка.

— Максимилиан Резанов. А вас?

— Матиаш Кабурек, — представился тот и почему-то, как и гремлин, тоже на несколько секунд задержал внимательный взгляд на левом ухе парня. Потом вздохнул:

— Ну что ж, пан Резанов. Идёмте, познакомлю вас с пани Резановой.

Они покинули мельницу, свернули налево, за угол, и по короткому узенькому проулку вышли на деревянный мостик, зеленовато-серый от времени и непогоды. Глухо протопали по доскам шаги трёх пар ног, затем Кабурек остановился возле входной двери дома на другой стороне Чертовки. Дом был большим — три окна по фасаду, три этажа под островерхой крышей — и производил впечатление добротности, основательности. Толкнув дверь, водяной ввёл их внутрь.

— Эвка! — позвал он. — Тут к тебе пришли!

Максим осторожно оглядывался. Они стояли в просторной и очень чистой гостиной, с большим очагом возле дальней стены и несколькими креслами перед ним, с выскобленным обеденным столом в окружении стульев и с буфетом, в котором на полках сверкали начищенным серебром тарелки, кубки и кувшины.

— Дочка у меня хозяйственная, — перехватив его взгляд, с гордостью кивнул Кабурек. — А готовит как — пальчики оближешь. Эвка! — снова позвал он. — Ну, не смущайся, выйди, поздоровайся. Вот твой муж.

Макс обернулся — и онемел от открывшейся перед ним картины.