Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 15 По ту сторону сна

Максим знал этот маршрут, потому что на панорамах проходил его сотни раз: по Карлову мосту и вглубь Малой Страны, потом вправо, мимо базилики Святого Микулаша, до Туновской улицы — в здешнем мире всё ещё носившей своё старое имя «Под ступенями» — а там налево и вверх, к Граду, по Новой замковой лестнице. Он мечтал пройти этим путём, если когда-нибудь попадёт в Прагу; но ему совершенно не нравилось, что кто-то ещё знает про те мечты.

Младший страж поднимался по ступеням медленно, периодически оглядываясь назад. Мала Страна была укутана плотной пеленой тумана, над которой высоко в небе серебрился серп набирающего силу месяца. Барочного воздушного силуэта базилики, к слову, на положенном месте не оказалось, поскольку здесь её заменял более древний готический костел, тоже посвящённый Святому Микулашу.

Новая лестница, как ей и положено, выводила на Градчанскую площадь, вот только справа и в помине не было ни нового королевского дворца, ни статуй гигантов, ни даже ворот Матьяша. А были бастионы с торчащими между зубцами стен жерлами пушек и подвесной мост над широким и глубоким рвом, гулом отозвавшийся на шаги одинокого прохожего.

Не было у ворот и стражи, что насторожило Максима. Он ещё раз оглянулся вокруг, но теперь и Градчаны на другой стороне маленькой площади укутывал плотный туман.

«Всё-таки сплю», — подумал парень, хотя облегчения эта мысль не принесла.

Он прошёл через второй двор, оказался в третьем, и медленно побрёл вокруг одетого в строительные леса собора Святого Вита. В голове крутились какие-то обрывки прочитанной в книгах информации — что-то о достройке, привнёсшей в готический собор первые элементы барокко.

Макс пересёк соборную площадь и направился в неширокий проход справа от базилики Святого Георгия. «Ну, хоть так попаду на экскурсию по Граду», — усмехнулся он, выходя на перекрёсток позади только недавно отстроенного дворца Рожмберков. Максим уже понял, куда ведёт его то ли сон, то ли чей-то точный расчёт, но альтернативных вариантов вроде бы не было. Младший страж поправил пояс с палашом, надвинул поглубже шляпу, ещё разок оглянулся назад — а когда повернулся, увидел, что стоит на перекрёстке уже не один.

Женщина в белоснежных струящихся одеждах, словно сотканных из самого тумана, не была ни красавицей, ни дурнушкой. Максу подумалось, что такие лица можно встретить по всему свету: миловидные, не слишком примечательные, даже порой не запоминающиеся. Пухлые щёчки, маленький рот с тонкой линией губ, прямой нос. Но вот глаза… Глаза были большими, тёмными и внимательными, они спокойно смотрели на младшего стража, и парню померещилось, что где-то в глубине этих глаз временами проскальзывает отблеск то ли лунного, то ли звёздного, света.

— Пани Рожмберк, — Максим снял шляпу и почтительно поклонился Белой Даме, а когда, выдержав паузу в несколько секунд, снова выпрямился и посмотрел на женщину, она была уже всего в шаге от него.

— Приветствую, пан, — голос был нежным, мягким, чем-то напоминавшим голос Эвки. — Вас пригласили?

— Наверное, — парень растерянно посмотрел по сторонам, но туман, терпеливо бредущий следом за ним, успел уже затянуть и проход между дворцом и базиликой, и даже противоположную сторону маленького перекрёстка, откуда, как Макс хорошо помнил, можно было попасть к воротам Чёрной башни и Старой замковой лестнице.

— Только я не знаю, кто и для чего, — признался он, глядя в глаза призраку.

Белая Дама склонила голову набок. На губах её мелькнула тень улыбки.

— Вы всякий раз так решительно откликаетесь на приглашения? — спросила женщина.

— Разве у меня был выбор? — удивился Максим.

— Выбор есть всегда. Но порой не стоит с ним спешить.

Парень помолчал, обдумывая услышанное. Потом ещё раз поклонился:

— Благодарю за совет, пани.

Женщина тихонько рассмеялась. Мелодичный смех её, казалось, разносится над крышами Града, превращаясь то ли в тонкий перезвон хрусталя, то ли в звук далёких рождественских колокольчиков.

— Это не совет, пан. Это просьба.

Максим удивлённо посмотрел на неё. Ему очень хотелось узнать, правдивы ли истории о появлении Белой Панны, и знает ли она, что роду Рожмберков — по крайней мере, если история последует тем же путём, что и в реальности Макса — остаются считанные десятилетия. Что пятилепестковая роза увянет, оставив после себя только сказочно красивый Чески-Крумлов, несколько замков и множество легенд.

— Ступайте, пан. Незачем заставлять себя ждать.

Призрак поплыл назад и растворился в колышущейся туманной пелене. Младший страж вздохнул и, свернув влево, направился к вдруг чётко проступившему из тумана силуэту Белой башни, потом вправо, ещё раз влево — и оказался, наконец, на Златой уличке.

Здесь парень не удержался от того, чтобы снова замедлить шаги. То и дело он осторожно касался стен крохотных домиков, мимо которых шёл. В некоторых окошках теплились огоньки свечей, другие стояли погружёнными во тьму. Вот показался последний дом, замыкавший тупик, и Максим почти не удивился, что стены его сияют белизной, а во всех окнах обоих этажей горит множество свечей. На пороге открытой двери стояла молоденькая девушка, по виду лет двадцати; у её ног сидел большой полосатый кот, а на плече устроилась отливающая медью змея.

— Наконец-то! — заявила девушка, разом сметая мистическое настроение ночной прогулки. — Чего так долго-то?

Макс сидел в кресле у зажжённого очага, в маленькой комнатке, выходящей окнами на Олений ров. Помещение было сплошь увешано пучками трав и связками птичьих перьев, полки на стенах занимали разномастные глиняные и металлические банки и баночки. У двери, через которую его провела сюда хозяйка, располагался большой стол, на подоконнике над столом теснились потрёпанные книги. Был, разумеется, и котёл, чёрный, тщательно начищенный, сейчас стоящий на этом самом столе. Над очагом на крючке запыхтел чайник и девушка, усевшись в кресло напротив, принялась заваривать какие-то травы в двух больших глиняных кружках.

— Не бойся, не отравлю, — усмехнулась она, ловя подозрительный взгляд Максима.

— Я сплю или не сплю? — поинтересовался парень.

— А есть разница?

— Конечно.

— Балда. И в чём же?

— Ну… Если сплю — можно прыгнуть из окошка и полететь над Оленьим рвом.

— Ага. Вниз. Там, правда, кусты, но если тебе повезёт — войдёшь в землю аккуратненько, щучкой.

— «У последнего фонаря»? — спросил Макс наполовину утвердительно. Девушка одобрительно улыбнулась и, взяв свою кружку, сделала глоток.

— Он самый. Ну что поделаешь, у всех свои фантазии.

— В каком это смысле?

— А мне казалось, ты сообразительный? Это же Майринк.

— Погоди-погоди. Откуда ты про Майринка знаешь?

— Что значит откуда? Я по нему кандидатскую защищала, между прочим.

Максим ошарашенно посмотрел на незнакомку:

— Какую ещё кандидатскую? — выдавил он севшим голосом.

— Как какую? На филфаке, естественно. Специальность «зарубежная литература», если тебе это о чём-то говорит.

— Говорит, — он всё никак не мог справиться с изумлением. — Постой… Так ты — оттуда?

— Гениально подмечено. Хех, а ты уже совсем местным себя возомнил? «Оттуда»?

— То есть ты… Я… Из какого ты года?

— Из две тысячи одиннадцатого, по «нашему» счёту.

Максим недоверчиво нахмурился:

— Тебе по виду больше двадцати не дашь.

— Вообще-то двадцать пять. Но спасибо.

— А тут ты сколько?

— Нет, с гениальностью я поспешила… А сам как думаешь?

— Пятнадцать лет… — сообразил Макс, вспомнив не раз уже слышанное упоминание о предыдущем «визитёре». — Я вообще-то думал…

— Что до тебя сюда занесло тоже мужика? Ничего. Бывает, — девушка показала глазами на его кружку. — Да ты пей. Остынет же, невкусно будет.

Парень ещё раз посмотрел на исходящий паром напиток, потом вздохнул и с видом мученика, готового принять яд, выпил. Содержимое пахло луговым разнотравьем и мёдом, и на вкус тоже было как обыкновенный цветочный мёд.

— Что это?

— Да так. Альтернатива чаю. Тут ведь его не достать.

— Минуточку. Как это может быть: тебе двадцать пять, из них пятнадцать ты здесь. А кандидатскую во сколько защитила? В десять, что ли? — прищурился Макс.

— А я думала, ты уже успел понять, что между временем тут и временем у нас знак равно не ставится. Хотя, признаться, я в этом вопросе и сама до конца не разобралась. Может, просто примешь как факт, что мне двадцать пять, конкретно здесь и сейчас?

— Постой. Давай с начала. Кто ты?

— Я? Ведьма, — девушка приосанилась и скорчила свирепую — как ей казалось — гримаску.

— Ну да. А я — колдун.

— Разумеется. Слышала уже, как ты прожор упаковываешь, — на колени хозяйки запрыгнул кот и тут же заурчал, устраиваясь поудобнее. Девушка погладила лобастую полосатую голову.

— Допустим. Ты ведьма. То есть — болезни, неурожай, непогода, вот это вот всё?

— Ты спятил, что ли? — обиженно посмотрела на парня собеседница. — На кой оно мне? Я — ведьма. Ведающая. Я пользу приношу и делом занимаюсь. Не хуже, между прочим, вашей ночной вахты. Только не бегаю по улицам с воплями и лязганьем, и не сижу потом по кабакам, отмечая пьянкой очередную партию уничтоженных кошмаров.

— А почему ты не в стражниках? — брякнул Макс.

— Уровень интеллекта субъекта имеет тенденцию к резкому снижению в короткий промежуток времени, — пробормотала девушка, будто ставила ему диагноз. Парень протестующе взмахнул рукой и чуть не разлил напиток. Змея, проползавшая в этот момент мимо его кресла, сердито зашипела.

— Не бойся, — девушка потянула к себе медный хвост, и змея тут же обвила её руку. — Во-первых, она безвредная. Это медянка. Хотя кусаться может больно. Во-вторых, она тебе просто сделала замечание. Не свинячь.

— Извиняюсь, я не нарочно.

— А насчёт стражи — у пана Майера можешь спросить. Хотя вроде бы всё и так очевидно: тех, кто носит юбку, в ночную вахту не записывают.

— Но ты сама сказала, что приносишь пользу, — заметил он.

— Приношу, — подтвердила девушка. — Но я не собираюсь горбатиться на кухне, или стирать в прачечной портки. Мне эти домашние обязанности сто лет в обед не сдались.

— И пан Майер определил тебя сюда?

— Хех. Нет. Я сама себя определила.

Максим окинул собеседницу внимательным взглядом. Девушка была невысокой и худенькой, почти миниатюрной. Тонкие кисти рук, казалось, будут просвечивать, если она выставит ладонь перед пламенем свечи. Кожа была светлая, сплошь усеянная веснушками; веснушки покрывали также и щёки, и курносый нос. Из-под повязанного вокруг головы алого платка выбивались непослушные огненно-рыжие пряди.

— Как тебя зовут?

— А вот это тебе знать не обязательно. Пан Резанов, — хитро посмотрела на него девушка.

— Блеск. То есть моё имя ты знаешь, а мне твоё — ни-ни?

— Мои знания тебе никак не навредят. А вот твои мне — могут.

— Почему вдруг?

— Потому что.

— Доходчиво.

— Ну, если уж тебе так припекает, можешь звать Хеленка.

— Елена то есть?

— Ты всегда такой нудный? — скривилась ведьма, опуская кота на пол. Кот укоризненно посмотрел на парня и тут же запрыгнул на стол, свернувшись на нём клубком.

— Хорошо. Хеленка так Хеленка. То есть настоящее имя имеет власть?

— Всё в той или иной мере имеет власть. А мне вовсе ни к чему, чтобы меня выдернули отсюда в самый неподходящий момент.

— Стало быть, ты тут прячешься?

— Не прячусь, а живу. Я же тебе сказала — у каждого свои фантазии.

Максим задумался, потом осторожно спросил:

— То есть ты всё это нафантазировала?

— В некотором роде. Вообще-то это всё-таки творение пана Майринка. Я просто немножко довела его до кондиции и подретушировала под свои потребности.

— А я тогда зачем тебе понадобился? Гвоздь прибить и картину повесить?

— Можешь же быть милым, если захочешь — улыбнулась Хеленка. — Гвоздь я и сама вобью. Хоть в стену, хоть кому надо в темечко. Но беда в том, что до тех, кому надо, не добраться.

— Тебе? — недоверчиво уточнил Макс, оглядывая комнату. — Вызови, как меня, делов-то.

— Ага, щас, аж десять раз. Я-то вызову, да они придут не одни, а с компанией.

— Кто — они?

— Те, кто солнышко утопил, — мрачно пояснила девушка.

— Ты знаешь, кто это? — подался вперёд в кресле младший страж.

— Знаю. Только сказать не могу.

— Это почему?

— Ты моё объяснение про власть прослушал и забыл?

Теперь Максим молчал уже с минуту, пытаясь понять, что именно ему хочет, но не может сказать, загадочная ведьмочка.

— Значит, — медленно начал он, — я правильно понимаю: если ты прямо назовёшь виновных…

— То и они сразу же узнают, кто их сдал и где меня искать, — кивнула девушка.

— Хитро придумано.

— Ещё хитрее, чем ты думаешь. Я-то, к примеру, своей волей молчу, а прочие молчат, даже выбора не имея.

— Ты это про что? Кто прочие? Иржи? Командор? Пан Майер? Пан Кабурек?

— Да все, Макс. Все, — устало откинулась в кресле девушка, делая ещё несколько глотков из кружки. — У них свободы выбора нет, потому что они этому миру принадлежат от рождения. У нас с тобой — есть. Но если этой свободой неправильно распоряжаться, то вреда выйдет куда больше, чем пользы.

— Ты про потерянные годы, здоровье и вот это вот всё прочее?

— А, тебя пан Майер тоже стращал? — улыбнулась Хеленка. — Ну, в общем-то, в какой-то мере он прав.

— Это же вопрос восполнения сил, разве нет?

— Не только. Это ещё и вопрос баланса и гармонии. Вы, ночные стражники — как слоны в посудной лавке. Лишь бы тыкать, рубить и стрелять.

— У нас работа такая, — насупился Макс.

— Знаю, — махнула рукой девушка. — Просто работаете вы грубо и топорно. А те, кто дёргает за ниточки из-за кулис, делает это с куда большей искусностью и хитроумием.

— И много тут таких «кукловодов»?

— Хватает. Ты думал, в сказку попал? Сплошь живая вода, единороги и пир горой?

— Ничего я такого не думал. Особенно после встречи с ламией.

— Мои поздравления, кстати.

— Спасибо.

— Что живой остался.

— Ааа…

— Прожора тебя не взяла. Ламия тоже. Даже интересно посмотреть, что дальше предложат, — заметила девушка, рассеянно играя со змеёй. Та медным шнуром скользила и перевивалась между её пальцев.

— Не понял?

— Да всё ты понял. Не пытайся казаться глупее, чем есть на самом деле.

— Это с чего вдруг такое внимание у кого-то к моей скромной персоне?

— Ох и скромник нашёлся! — хихикнула ведьмочка, протягивая руку и выпуская змею на стол. Та осторожно свернулась между передними лапами кота, будто собираясь спать.

— Если я правильно понял, из нашего мира в этот попадают не так уж редко.

— Это-то да. Но здесь, в Золотой Праге, нас таких в данный момент всего двое. Ты да я. Моя персона глаза не мозолит, я в сторонке, в тенёчке. А ты — весь на виду.

— Предлагаешь подать в отставку и засесть у тестя на мельнице муку молоть? — хмыкнул Максим. Хеленка как-то странно посмотрела на него, потом медленно сказала:

— Во-первых, отставку тебе до выслуги лет не дадут. Даже по ранениям. Даже по увечьям. Будешь служить, пока не отслужишь.

— Это сколько?

— Тридцать лет и три года.

— Очень смешно.

— Так я и не шучу.

— Мне дворянский титул ни к чему.

— А тебя никто и не спрашивает, что там тебе к чему. Закон есть закон.

— Всё-то ты знаешь.

— Ну, всё-таки пятнадцать лет.

— У нас, кстати, прошло тринадцать. Я из две тысячи двадцать четвёртого.

— Это особого значения не имеет, — пожала плечами Хеленка. — Ты мог бы быть хоть из девяностых двадцатого века. А я — из девятнадцатого. Прецеденты случались.

— Верю, — кивнул парень. — А что про «во-вторых»?

— Во-вторых, — степенно начала девушка, — тебя и на мельнице в покое не оставят. Даже хуже. Когда вы с ночными стражниками, добраться до тебя лично не так-то просто. А после случившегося с ламией желающие повысят осторожность и будут крепко думать, как половчее это сделать. Ты им как маленький камушек в ботинке — идти можно, но жутко раздражает. А я хочу, — глаза Хеленки блеснули зелёным огнём, — чтобы ты стал каменюкой. Которая им ноги отдавит.

— Спасибо на добром слове, — усмехнулся парень. — А тебе что с того?

— Мне с того интерес прямой: если солнце из Чертовки не поднимется, то в скором времени на улицы Золотой Праги опустится настоящая тьма. Не та мгла, с которой вы сражаетесь сейчас. А тьма. Понимаешь?

— Не очень.

— Представь: никакого рассвета, никакого заката, никакого дня. Ни солнца, ни луны, ни месяца, ни звёзд. Только тьма. И, само собой, полагающееся к ней безумие страха. Ты представляешь, что способен натворить перепуганный до смерти человек? Да и не человек тоже?

Макс почувствовал, как по спине забегали мурашки. Ведьма, будто поняв это, одобрительно кивнула:

— А когда такие вот перепуганные заварят на городских улицах кровавую кашу, когда всё окончательно выйдет из-под контроля — тут-то и явятся «спасители». Солнце на небо вернут. Виновных — ведьм, алхимиков, мистиков, магов, астрологов… в общем, всех, до кого только руки дойдут — пристроят, куда следует. Хорошо ещё, если в живых оставят. А вас, ночную вахту, ликвидируют за ненадобностью. Потому что не справились с работой. Не удержали порядок и власть. Понимаешь теперь, что к чему?

Парень прикусил нижнюю губу, поглядел по сторонам. Комната выглядела уютной и совершенно безопасной; в окна, выходящие на Олений ров, заглядывал молодой месяц в окружении звёздочек. Кот и змея на столе спали, огонь в очаге попригас, и над кружками уже не поднимался ароматный пар.

— И сколько у нас времени? — спросил Максим.

— Времени у нас вообще нет.