Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 10 Вторая вахта

По приказу командора все, кому предстояло отправиться ночью на кладбище, разбрелись по казармам отсыпаться. В этот раз Максим вновь не встретил никого из тех, с кем делил комнату — было похоже, что все они из десяток, либо остававшихся на предстоящую ночь в казарме, либо находившихся сейчас на постах у кладбища и у кордегардии.

На небе теперь появился тоненький, как ниточка, серп молодого месяца, но это не сильно помогло: ночь была тёмной и холодной, месяц то и дело скрывался за набегавшими облаками. Ветер, налетавший неожиданно, резкими порывами, трепал пламя факелов в руках стражников и раздувал полы их плащей.

Макс, закутавшись в одолженный у Шустала плащ, шагал вместе со всеми, стараясь отогнать от себя мысли о том, что их ждёт на старом погосте. Что-то подсказывало парню, что в этот раз никакими обманками дело не обойдётся: клыки, когти, или что там пустит в ход ламия, будут вполне себе настоящими и осязаемыми.

Младший страж несколько раз искоса поглядывал на капрала. На лице у Иржи читались сосредоточенность и некоторое беспокойство; иногда он доставал из-под кирасы нательный крест и что-то шептал, выискивая глазами месяц в небе. После этого к сосредоточенности и беспокойству добавлялась на некоторое время покорность судьбе — но, похоже, даже Шусталу было не по себе.

— Пан капрал, — тихо позвал Макс.

— А?

— Почему наше оружие светится?

Иржи непонимающе нахмурился — мыслями он был где-то далеко. Потом посмотрел на приятеля с чуть большим интересом:

— Чего вдруг это тебя заинтересовало?

— Да так. Я видел вчера, как выдавали пули мушкетёрам — обычные свинцовые пули. И сегодня с паном Модровым мы стреляли самым настоящим свинцом. Но почему-то мне думается, что выстрели он или я не в мишень, а в какую-нибудь «ночную» цель — пули стали бы светиться.

— Правильно думается, — усмехнулся Шустал.

— Так почему?

— Я в этом не силён. С таким вопросом тебе надо бы к алхимикам — это ведь они присылают нам свинец, из которого потом льются пули. И железные чушки, из которых в нашей кузнице куют клинки, пики, алебарды.

— Думаешь, они туда что-то добавляют?

— Уверен, что добавляют. Наверное, это как-то связано с луной.

— Почему?

— Потому что при набирающей силу Луне свет у оружия всегда ярче, а удары как будто болезненнее для наших врагов.

— Ты же католик? — уточнил Максим. — А это всё вроде как суеверия?

— Суеверия? — фыркнул капрал. — Ну тогда, если это суеверия, и наша служба вроде как ни к чему? В детстве, когда тебе мерещилось что-то страшное под кроватью, ты просто накрывался с головой одеялом. Может, и теперь попробовать? Вдруг сработает? Только не говори мне, что темноты ты никогда не боялся.

— Боялся, — не стал отнекиваться Макс. — Но я специально уходил в дальний конец сада, куда не доставал свет из окон дома. Там, за забором, начинался пустырь, заросший деревьями. Ни огонька, ни жилья, ни человека. Казалось, что оттуда может пожаловать нечто огромное, зловещее. А я упрямо стоял и стоял, пока родители не начинали меня разыскивать и не уводили в дом. И через какое-то время перестал бояться. Темнота вдруг стала дружелюбной: тихонько шелестели листья, возились какие-то ночные зверушки, иногда вскрикивала сонная птаха.

— Не зря ты выбрал на шляпу рысь, а перья тебе дал коршун, — задумчиво проговорил Иржи. — Темнота — дружелюбная? Ты только не скажи это какому-нибудь обывателю. Я-то тебя понял и, думаю, почти все наши поймут. Но вот простой пражанин будет удирать от такого заявления, как чёрт от ладана. Ну а что касается суеверий и Луны — она покровительствует нам точно так же, как святой Ян Непомуцкий. Луна — это небесное серебро и белый свет, которые так не любят порождения мглы. Наверняка у алхимиков имеются ещё и собственные толкования, которые они используют в своей работе, но мне этого достаточно. Оружие светится и разит. Хотя если ты попытаешься применить его против обычного человека или не человека, никакого света не будет — просто добротная сталь.

— Которую запросто грызут крысы? — вспомнил Максим слова квартирмейстера, и оба приятеля тихо захихикали.

Тела погибших стражников ещё днем перенесли в ротонду Святого Креста и священник успел прочесть над ними молитвы. Теперь маленькая привратницкая превратилась в штаб разворачивающейся операции, командование которой было формально поручено пану Фишеру.

— Работаем только по трое, — своим скрипучим голосом раздавал указания капрал. Худощавое лицо его с высокими скулами и глубоко посаженными глазами при неярком свете двух свечных фонарей, поставленных на столе, представляло собой маску из тёмных и светлых пятен. Так что капрал и сам сейчас сильно смахивал на покойника. — Резанов…

— Пан капрал, — осмелился вставить Макс. — Разрешите идти с капралом Шусталом?

Фишер несколько мгновений раздумывал, потом кивнул:

— Разрешаю. Пан Шустал, кого возьмёте третьим?

— Ульриха, — не раздумывая, сказал Иржи.

— Хорошо. Наружное оцепление — двойками, в пределах видимости. Перекличка каждые три минуты по цепочке. Паны капралы со своими вторыми номерами пусть постоянно патрулируют вдоль отведённого участка стены.

— Кому куда? — спросил, как всегда невозмутимый, Душан.

— Ваша, пан Душан, восточная. Пану Соботке, — Фишер кивнул жилистому киноцефалу, у которого на вполне человечьем теле помещалась пёсья голова с седоватой шерстью, — западная.

— Надо было жаровни захватить, — отозвался Соботка хрипловатым голосом, раскатывая букву «р». — Холод от реки собачий.

Это замечание вызвало у всех улыбки. Капрал довольно оскалился.

— Ваша правда, жаровни были бы впору, но не до них. Пан Чернов пойдёт на северную стену, углы ограды тоже под его присмотром. Пану Земану южная стена, с углами и входом. Самое главное: если вдруг эта тварь попытается вырваться за стену — задержать любой ценой. В переулках мы её не поймаем.

— Разрешите вопрос, пан капрал? — подал голос Максим.

— Спрашивайте.

— А почему просто не сжечь найденный гроб? Если ламия к нему привязана — она же должна погибнуть?

Фишер хмыкнул:

— Не должна. Останутся гвозди — и она будет возвращаться к гвоздям. Выбросим их в реку — будет приходить к тому месту на берегу, где они ушли в ил. Да и потом, гроб может быть металлическим, или даже каменным. Нет, нам нужно поймать её саму.

— И что с ней тогда делать? — растеряно спросил парень. — Пан капрал, — поспешил добавить он.

Фишер развернул принесённую с собой тряпичную скатку, в которой оказалось несколько десятков заострённых палочек с полметра длиной, похожих на толстенькие лучины.

— Осина, — пояснил капрал для Макса. — Проткнуть сердце, в зубы вбить камень или кирпич, голову, кисти и стопы отрубить, тело перевернуть спиной вверх. А потом…

«Какое уж там 'потом», — подумалось младшему стражу.

— А потом похоронить в освящённой земле. Вот тогда ламия уже не встанет и не вернётся.

Максим едва не спросил, почему нельзя было всё это проделать днём, при свете, но вспомнил слова рабби Лёва о том, что сидевшее на могильных памятниках существо не даст себя увидеть. Вздохнув, он взял из связки осиновый кол, сунул его за пояс и вышел в холод ночи, поплотнее запахивая плащ.

Десятки Бубла и Дворского, порядком измотанные многочасовым дежурством, с радостью встретили смену и, едва сорок стражников оцепили периметр кладбища, тут же снялись, уходя обратно в казарму. Слышались шёпотом высказываемые пожелания удачи остающимся и, тоже вполголоса, произнесённые ответы. Расставленные по двое стражники всматривались в ночь, время от времени проверяя, не погас ли слева или справа от них огонёк факела на следующем посту.

Шустал и Фишер негромко раздавали указания своим выстроившимся в шеренгу бойцам. Затем те по трое стали входить в калитку, и скоро с внутренней стороны южной стены растянулась цепочка факельных огоньков. Круглолицый, плотненький Ульрих с протазаном на плече и факелом в руке замер позади Иржи.

— Двинулись! — передали по цепочке приказ Фишера, и облава началась.

В отличие от рабби Лёва, ночные стражники не церемонились: заросли ежевики нещадно рубились, трава топталась, каждый мало-мальски подозрительный участок тройки осматривали с такой тщательностью, будто искали иголку в стоге сена. На кладбище были и каменные саркофаги, и несколько фамильных склепов — их осмотр походил больше на организованный штурм, но всякий раз заканчивался ничем. Когда же стражники достигли северной стены, оказалось, что гроб так и не был найден.

— Ничего не понимаю, — бормотал Иржи, дожидаясь, пока вдоль цепочки к ним подойдёт Фишер. — Он точно должен быть здесь!

— А если в каком-нибудь подвале, в соседних домах? — предположил Максим.

— Вряд ли, — покачал головой капрал. — Разве что это дом того, кто и привёз ламию. Эта тварь не способна войти в жильё без приглашения хозяев. Само собой, если только они встретятся с ней глазами, приглашение будет немедленно получено, но просто так затащить в чужой подвал гроб с кровопивцем не получится. К тому же тут в окрестностях нет ни одного алхимика, чернокнижника или просто учёного. Такие в здешнем квартале не селятся, тут народец живёт совсем небогатый — для знатоков тайн мироздания несолидное соседство.

— А если подставное лицо?

— В каком смысле?

— Ну, домом формально владеет какой-нибудь бедный гончар, а на деле — алхимик? Или кто там ещё мог такую штуку провернуть.

— У вас подобное практикуют? — с интересом спросил Иржи.

— Да сплошь и рядом, — мрачно отозвался Максим. — Чтобы налоги не платить. Едет человек на иномарке за десять лямов, а она не его, а двоюродного брата кума жены.

— На чём едет?

— Ну… На очень дорогой карете чужеземного изготовления.

— У вас что, своих каретников в стране нет?

Макс махнул рукой, отказываясь лезть в дебри пояснений.

— Есть. Но чужие считаются престижнее.

— Знакомо. Нет, у нас владение есть владение. Дом может быть в аренде у кого-нибудь, но тогда всё равно в наших делах действует принцип владения. Скажем, если бы бедный гончар арендовал жильё у алхимика, а алхимик принёс в подвал гроб с ламией — принцип работает. Но как ты себе представляешь протащить что-то в дом, когда на втором этаже, над лавкой или мастерской, спит вся семья? При этом не разбудить никого, не попасться на глаза соседям, не посеять всяких слухов. На кладбище такое провернуть гораздо проще.

— Однако гроба тут нет, — задумчиво подытожил Максим.

— Он тут есть, — отозвался Фишер, подходя к ним со своими двумя бойцами. — Просто хорошо спрятан. Нужно проверить крыши склепов, и все большие могильные камни — гроб может быть под ними.

— Так ведь освящённая земля, пан капрал? — не понял Максим.

— Не в земле, Резанов. Просто под плитой. Если надгробие лежит, скажем, на каменном основании, то там может быть достаточно места для тайника. В конце концов, мы ведь не знаем, какого роста при жизни была эта ламия.

— То есть это, возможно, детский гробик? — младшему стражу стало как-то нехорошо.

— Нет, точно не детский. Но бывают ведь женщины невысокие и худые. В общем, прочёсываем снова, смотрим внимательно. И по сторонам не забываем оглядываться — она, возможно, как раз сейчас охотится за нами.

Они двинулись обратно на юг. В соответствии с приказом, самые крупные могильные плиты тщательно осматривались, а при малейшем подозрении, что под ними может быть пустота — приподнимались. Однако кроме нескольких перепуганных крыс, да одного потревоженного ужа, второе прочёсывание также не дало никаких результатов. Где-то в городе церковные колокола отбили полночь.

— Да чтоб тебя, хитрая бестия! — горячился Фишер.

— Какие предложения, пан капрал? — спросил его Шустал.

— Попробуем пойти от тех мест, где нашли тела. Я возьму Ульриха, а с вами пойдёт Франц.

— Не нужно. Резанов тоже знает эти места, он днём осматривал их с рабби Лёвом.

Фишер пожал плечами:

— Как угодно. Тогда вы двигайтесь к ангелу, а мы начнём у саркофага. Потом меняемся. Остальные ещё раз пройдут весь погост.

Иржи, Максим и Ульрих направились к склонённому ангелу. Младший страж старательно осматривался, опасаясь ошибиться с дорогой, но когда впереди мелькнул толстый ствол вяза, облегчённо выдохнул, понимая, что ведёт товарищей правильно.

— Тут коршун подарил мне перья, — сказал он приятелю.

— А мне ворон отдал свои на летненской переправе, — отозвался Шустал. — Просто сел на поручень парома прямо передо мной, каркнул — а когда взлетел, на настиле остались перья.

— Мой сбросил их из гнезда. Слышишь?

— Ага. Что-то прошуршало.

— Это он возится. Точнее, она. Думаю, это была самка. Вроде бы у коршунов самцы в гнезде не сидят?

До могилы с ангелом на памятнике от дерева было рукой подать. Они тщательно осмотрели и надгробие, и всё вокруг, но снова безрезультатно.

— Так и ночь закончится, — проворчал Максим. Он стоял, опершись локтем о тот самый пятачок, на котором днём ощущалось тепло от побывавшей на памятнике твари. Ульрих стоял чуть в стороне, разглядывая наполовину ушедший в землю и сильно покосившийся могильный камень, будто прикидывал, смогут ли они его приподнять. Иржи бродил по уже изрядно вытоптанной земле вокруг могил, время от времени носком сапога поддевая и переворачивая какие-то веточки и листья.

— Может, она только того и ждёт, — недовольно отозвался он. — Если ещё слаба, постарается не лезть на рожон, пока не наберёт сил. А при дневном свете мы не найдём ни её, ни гроб.

Со стороны старого вяза долетел знакомый крик коршуна, только в этот раз он был более высоким и протяжным. Макс машинально повернул на звук голову. Потом нахмурился, задумавшись. Потом, словно ошпаренный, отскочил от памятника, и побежал к дереву.

— Иржи! — забыв про субординацию крикнул он. — Я, кажется, понял!

Шустал и Ульрих устремились следом.

— Чего ты понял? — допытывался приятель.

— Не горизонтально, а вертикально! Вертикально, понимаешь? Так ведь и места меньше нужно!

Они уже были у вяза. На дереве снова прошуршала в своём гнезде птица.

— Ищи дупло. Кто сказал, что гроб нельзя поставить, а надо обязательно класть? Нельзя в освящённую землю, но никто не говорил, что нельзя засунуть в дупло! Посмотри, сколько тут старых деревьев — наверняка в каком-нибудь из них отыщется подходящий тайник.

— Ты с чего это такое надумал? — поинтересовался Иржи, поднимая свой факел, насколько мог, вверх, и всматриваясь в перекрученный, будто покрытый глубокими морщинами, ствол зелёного гиганта.

— Так ведь есть же сказка, про Соловья-разбойника. Он как раз жил в дупле. А если гроб маленький…

— Пан капрал! Вон там, выше, большая развилка! — позвал Ульрих.

Шустал и Макс подошли к нему и всмотрелись туда, куда указывал пикинёр. Метрах в четырёх над землёй толстый ствол разделялся на несколько стволов потоньше, как будто причудливая искривлённая рука тянула к небу длинные пальцы.

— Надо проверить. Ульрих, подсади меня, — попросил Максим. Пикинёр воткнул свой факел в землю, прислонил протазан к дереву, опёрся спиной о ствол и подставил сцепленные в замок ладони. Макс вскарабкался ему на плечи и оказался головой вровень с развилкой. Ульрих покряхтывал и придерживал его за ноги, чтобы тот не свалился. Младший страж поднял повыше руку с факелом — и увидел в самом центре развилки тёмную дыру, уходящую вглубь ствола.

— Есть! — крикнул он вниз. — Иржи! Тьфу… Пан капрал! Тут дупло! Наверное, дерево когда-то раскололо бурей. Что внутри — не видно, но дырка большая, даже я, пожалуй, смогу пролезть. Подтолкните меня, что ли, вдвоём? А то не дотянусь до веток, чтобы ухватиться.

Снова зашуршало в листве. Максим поднял глаза — и встретился взглядом с ламией.