Когда в Чертовке утонуло солнце

Глава 7 Рабби Лев

Кабурек разглядывал спустившегося в гостиную зятя с толикой уважения — похоже, словоохотливый Шустал успел в самом выгодном свете представить тестю ночные приключения Максима. Старуха хлопотала вокруг стола, на котором уже исходила паром большая миска с клёцками, стоял покрытый испариной кувшин с пивом и лежал огромный каравай в компании внушительной головки сыра.

— Так я же только что поел, — вяло попытался возразить парень, но Иржи уже усаживал его за стол по правую руку от хозяина, а сам уселся рядом. Эвка подала на стол горшок с тушёным мясом, расставила тарелки, разложила ножи и ложки — Макс мельком отметил про себя, что вилок в доме у водяного, похоже, не жаловали — и скрылась.

— А разве?.. — начал было парень, но Кабурек спокойно пояснил:

— Нечего женщине мужские разговоры слушать.

— Понятно, — Максим посчитал за лучшее не лезть в чужой монастырь со своим уставом, но ему стало жаль супругу. Её заботами дом сиял чистотой, готовила Эвка, как и говорил водяной, изумительно — и при этом ей не позволялось даже сесть за стол с отцом и мужем. Словно угадав его мысли, Иржи сказал:

— Ты не думай, у нас не всегда так. Просто зачем пани пугать.

— Что там у Святого Креста случилось? — поинтересовался Кабурек.

— Сами ещё толком не знаем. Двое стражников погибли, их тела нашли только как рассвело. Из обоих будто высосали все соки.

— Кровь? — поинтересовался Макс, у которого в памяти тут же всплыло слово «упырь».

— Вообще всё. По словам Фишера, они теперь похожи на вяленых рыб.

— А где тела сейчас?

— В привратницкой при кладбище. Рабби Лёв ни за что не войдёт в саму ротонду, так что туда их перенесут после осмотра.

— Лев бен Бецалель? Тот самый? — не поверил своим ушам Максим.

— Ну да, рабби Лёв. А что? — непонимающе посмотрел на него Иржи.

Парень нерешительно посмотрел на капрала, потом на водяного, и, чуть понизив голос, спросил:

— У него правда есть голем?

— Ещё как есть! — фыркнул Шустал. — Нет, надо всё-таки попросить командора отправить тебя разок в Йозефов.

— Только благодаря рабби Лёву и его голему у нас уже пять лет не было погромов, — заметил водяной, кроша в миску с мясом и клёцками хлеб. — Когда утонуло солнце, — оба молодых человека разом повернулись к хозяину дома и теперь жадно слушали каждое его слово, хотя говорил Кабурек больше для Максима, не знакомого со здешними новостями. — Первым делом пражане, конечно, начали искать виноватых. Ну и, само собой, горячие головы предположили, что далеко за виноватыми ходить не нужно. Но по Йозефову уже разгуливал голем, который не пустил внутрь Еврейского города никого из посторонних, — водяной закончил крошить хлеб, помешал ложкой в миске, затем поднял глаза на людей и отчеканил:

— Я не верю, что кто-то из Йозефова причастен к случившемуся. Хотя бы уже потому, что подобное под силу разве что самому рабби Лёву, а он такого никогда бы не сделал. Но с тех самых пор Еврейский город вроде как на осадном положении, — пояснил Кабурек для зятя. — Его жителей не желают видеть вне стен их кварталов, а они никого не пускают к себе. Исключение делается лишь для ночной вахты, — кивнул водяной капралу, как бы приглашая его в свидетели.

— Делается, — подтвердил Шустал. — Только радости от этого нам никакой.

— Почему? — полюбопытствовал Максим.

— Потому что Йозефов — это настоящий лабиринт. В тамошних тесных кривых улочках даже при свете дня можно потеряться, а ночью они превращаются в смертельную ловушку.

— А что же голем?

— А что голем? Голем — истукан. Он не умеет думать и чувствовать, так что попросту не ощущает присутствия кошмаров и не воспринимает их как угрозу. Поэтому пока стражники патрулируют Йозефов, голем стоит у ворот Еврейского города, следя, чтобы не вошёл никто посторонний. Будто кто туда своей волей сунется ночью.

Максим поразмыслил немного, но тут в памяти снова всплыло: «Упырь».

— Слушай, Иржи, а там, на кладбище — это не мог быть упырь? Или вурдалак? Или как их здесь у вас вообще называют?

— Кровопивец? Почему, мог. Только, видишь ли, в чём загвоздка: эта дрянь сама по себе, просто так, из ниоткуда, не возьмётся. Это же не постельные клопы. А на кладбище Святого Креста ещё недавно ничего подобного и в помине не было.

Покинув хлебосольный дом Кабурека — Максим перед уходом отыскал Эвку на кухне и искренне поблагодарил и за заботу о нём самом, и за угощение, чем вогнал жену в крайнее смущение — приятели направились обратно в кордегардию.

— Фишер рвёт и мечет, просит послать его снова, чтобы ещё засветло переворошить все тамошние склепы и могилы, и отыскать упыря. Командор пока вывел две десятки на оцепление кладбища, чтобы там зазря не шастали любопытные. Вообще-то упыри днём не показываются, но сейчас нельзя быть уверенным, считается ли это за день.

— Скажи, а что у вас с луной? — вдруг спросил Макс, вспомнив давешнюю тёмную ночь.

— В каком смысле? — удивился капрал.

— Ну вчера вот — темно было, как в печке.

— Так ведь новолуние же, чудак. С луной у нас, слава Богу, всё в порядке. Сегодня месяц уже начнёт прирастать, станет посветлее. Хотя кошмарам это абсолютно всё равно.

— А мог кто-нибудь поселить упыря на кладбище? — задумчиво предположил Максим.

— Интересная идея. Хоть и гадостная. В общем-то, такое возможно. Доставить гроб, спрятать его где-нибудь в укромном местечке, и готово дело. Но ведь нужно точно знать, что это гроб упыря, да к тому же обезопасить себя — ведь днём такое не провернёшь, кто-нибудь обязательно увидит. А ночью сам перевозчик может оказаться закуской для своего «груза».

— Но всё-таки возможно.

— Возможно. Только всё равно не понятно, кто и зачем мог такое сотворить.

— Ну, кто-то же утопил солнце, — заметил младший страж.

На это капралу возразить было нечего, и дальнейший путь они проделали в молчании, погружённые каждый в свои мысли.

В кордегардии кипела работа. Две десятки готовились выдвинуться на кладбище и сменить тех, кто дежурил в оцеплении с рассвета. Восемь человек, оставшиеся у Фишера, тесной группкой сидели вокруг одного из столов в солдатском зале и поминали погибших товарищей. Сам капрал, мрачный, с красными после бессонной ночи глазами, топтался в кабинете командора, тщетно упрашивая Брунцвика отпустить его на ещё один осмотр кладбища.

— Нет! — рявкнул в конце концов потерявший терпение рыцарь. — Пока не будем точно знать, с чем имеем дело — не позволю рисковать. В казарму! Спать! Это приказ! — закончил Томаш. Капрал Фишер вытянулся по струнке и вышел вон.

— Пан командор, прибыли в ваше распоряжение, — отрапортовал Иржи.

— Уже наслышан, Резанов. Хвалю. Для первого раза — очень достойно. У меня только один вопрос: вы, младший страж, бессмертны?

— В каком смысле? — не понял Максим и, встретив грозный взгляд Брунцвика, поспешил добавить:

— Пан командор?

— В таком, что вы ушли на пост без доспехов. Жить надоело? Или решили, что можно обойтись без какой-нибудь конечности, зато за ранение выплатят?

— Никак нет, пан командор. Виноват.

— Пан Шустал, проводите младшего стража к квартирмейстеру и проследите, чтобы ему выдали положенный комплект. Резанов!

— Слушаюсь, пан командор!

— Как снарядитесь — отправляйтесь на кладбище. Я так понимаю, чувствуете вы себя вполне бодро, на ногах держитесь уверенно. Будете моим личным связным при рабби Лёве, пока он работает там. Рабби обещал быть на месте примерно через час.

— Слушаюсь, пан командор. Разрешите вопрос?

— Разрешаю.

— Почему я?

Рыцарь смерил парня усталым взглядом.

— Потому что вы не местный, Резанов. Вы вне здешнего круга интриг, интересов и персон. Совершенно посторонний и — хочется надеяться — беспристрастный наблюдатель. А ещё вы вчера в одиночку вполне сносно держались против своры тварей во главе с прожорой. Пусть даже это была маленькая прожора, но всё-таки.

— Вообще-то она не была маленькая, — ляпнул Максим, но тут же смущённо смолк: ему вдруг показалось, что командор сейчас решит, будто младший страж набивает себе цену.

— То есть? — быстро спросил Брунцвик.

— Прошу прощения, пан командор. Прожора — это то, которое с глазками и ртами, как ком слизи?

— Оно самое.

— Сначала прожора была высотой этажа в два. Я её… ну, вроде как сжал.

В комнате повисло молчание. Шустал ошарашенно смотрел на приятеля, а Брунцвик вдруг присел на край своего стола и скрестил на груди руки, с интересом разглядывая подчинённого.

— Сжали? До того размера, в котором её застали ваши товарищи?

— Именно так, пан командор.

Рыцарь задумчиво кивнул.

— Стало быть, решили всё-таки рискнуть. И как? Ощущаете последствия?

— Вроде бы ничего не ощущаю, пан командор, — Макс позволил себе слегка пожать плечами. — Разве что синяки. Которых при этом не вижу.

— Это мелочь, — махнул рукой Брунцвик. — Ну, тогда тем более отправляйтесь к рабби Лёву. Вдруг ваш талант ему пригодится.

Квартирмейстер, попеняв парню за отправленную в ремонт погрызенную пику, повёл Максима внутрь склада, где на одном из многочисленных стеллажей были сложены кирасы, шлемы и элементы доспехов. Похоже, у ночной вахты было принято сберегать снаряжение минувших эпох, потому что среди прочего Макс заметил несколько кольчуг, один изрядно заржавевший топфхельм с плоским верхом и накладным латунным крестом на лицевой части, и даже что-то вроде лорики римского легионера.

Покопавшись среди всего этого добра, Макс под ворчание старичка всё-таки отыскал вполне приличную, пусть и давно не знавшую чистки, кирасу, на которой, правда, ещё требовалось заменить ремни и выправить вмятину на правом боку. К кирасе были добавлены наплечники — от набедренников парень сознательно отказался, вспомнив свой ночной забег, и решив, что в случае повторения такой гонки лишнее железо только помешает. Квартирмейстер предложил ему кабассет с наушниками, но Максим подумал о внушительной фигуре пана Модрова и попросил у старичка черепник. Тот хмыкнул, однако отыскал для парня подходящий по размеру шлем, и доверительным тоном посоветовал:

— У Вифлеемской часовни работает шляпник, пан Шешер. Ночным стражникам делает хорошую скидку.

Кузнец пообещал, что кираса будет готова за полчаса и Макс, в точности следуя указаниям командора — не соваться впредь в дело без доспеха — отправился к порекомендованному квартирмейстером пану Шешеру, у которого и купил себе кожаную широкополую шляпу. По-соседству, в лавке ювелира, парень перебрал несколько десятков разномастных брошей, но в итоге остановился на бронзе, решив, что серебро, а уж тем более золото, будет слишком вычурно для младшего стража. Завернув поле шляпы с правой стороны вверх, Макс сколол его с тульей очень реалистично выполненной головой рыси.

Встретившийся ему по возвращении в казарму Шустал одобрительно хмыкнул, оценивая обновки, и спросил:

— А перо?

— Некогда было искать перья, — отмахнулся Максим.

— Так их и не ищут. Они сами тебя находят.

— Ты о чём?

— Да так. Потом поймёшь. Стало быть, пока нету? Ну, ничего. Отправляешься?

— Уже. Кирасу только заберу.

— Удачи!

Младший страж шагал по улице на юг и не мог сдержать гордой улыбки, когда некоторые встречные пражане провожали его заинтересованными взглядами. Теперь-то никто не принял бы Макса за неуклюжего деревенщину, как это случилось накануне. Накануне! Всего-то сутки тому назад, но Максиму казалось, что миновал чуть ли не месяц. Он рассеянно потёр щёку и подумал, что пора бы побриться. Или лучше отрастить бороду?

Благостные размышления прервала замаячившая впереди кирпичная стена кладбищенской ограды. До ротонды Святого Креста от кордегардии было рукой подать, но когда улица, сперва отклонившаяся от реки, снова изогнулась ближе к берегу Влтавы, обстановка вокруг изменилась, словно по волшебству.

Дома здесь стояли только по левой стороне, похожие на угрюмо нахохлившихся птиц, а справа шёл пологий речной берег, затапливаемый в весеннее половодье. Тут и там на заливном лугу виднелись низкорослые кривые деревца, высоченная трава, уже местами пожелтевшая и подсохшая, да какие-то колючие кустарники. Когда-нибудь и в здешнем мире, возможно, должен был появиться ухоженный парк на поднятой насыпным грунтом и укреплённой от наводнений набережной Влтавы — но сейчас это была дикая пустошь, в которой обитали только звери и птицы, да вдалеке, у самой кромки воды, виднелись крыши двух-трёх рыбацких хижин. Приблизившись, Максим увидел расставленных вдоль стены на удалении друг от друга стражников. Некоторые из них приветственно кивнули, узнав новобранца, вчера бывшего на построении.

Привратницкая обнаружилась на южной стороне изрядно запущенной, местами покосившейся и растерявшей верхние кирпичи, ограды. Ворота кладбища были заперты на цепь, замкнутую тяжёлым амбарным замком, который успел приржаветь и к звеньям, и к прутьям решётки. Всё указывало на то, что погостом для захоронений давным-давно не пользуются по назначению. Над оградой поднимались могучие деревья, и только когда Макс вошёл в маленькую калитку сбоку от главных ворот, среди тянущихся к небу стволов стали видны искрошившиеся и позеленевшие от мха могильные плиты.

Возле двери привратницкой стояли трое. Невысокого толстенького пана Бубла — при «дневном» свете стало видно, что на лице у него всё-таки не шерсть, а роскошная кустистая борода — Максим узнал сразу. Узнал и второго, высокого сутулого пана Дворского, который был похож на Марека Цвака, словно родной брат. Та же сероватая кожа, те же две дырочки вместо носа и крохотные ушки, те же выпученные глаза и неизменное скорбное выражение лица, которое как нельзя лучше подходило к здешнему окружению.

Третьим был пожилой мужчина с пышными усами, длинной седой бородой и не менее длинными пейсами. Рабби Лёв был одет в просторную чёрную накидку и чёрную же шапочку; шапочка по нижнему краю, а накидка по вороту, были оторочены сероватым мехом. На крупном широком носу рабби сидело простое металлическое пенсне. Капралы, запомнившие младшего стража по построению, кивнули ему. Максу вдруг подумалось, не за тем ли командор при всех отдал ему персональное приказание сопровождать десятку Шустала, заодно и представив новобранца сослуживцам. Раввин с любопытством посмотрел на незнакомца.

— Моё почтение, пан Бецалель, — Максим слегка поклонился. Бубл и Дворский переглянулись. — Пан командор прислал меня как личного связного. Приказано быть постоянно при вас и оказывать всяческое содействие.

Усы рабби Лёва шевельнулись от улыбки, в уголках глаз собрались морщинки.

— Приказано — так приказано, — согласился он мягким бархатистым голосом. — Правда, мы уже закончили осмотр тел, но я как раз собирался пройти по кладбищу и взглянуть на те места, где их нашли.

— Видимо, Резанов, вам придётся сейчас вернуться в кордегардию, и позвать Фишера, — подал голос капрал Бубл. — Мы ведь понятия не имеем, где именно были обнаружены тела.

Рабби Лёв повернулся к нему и слегка повёл из стороны в сторону рукой, будто отметая эти возражения:

— Пан капрал, повторю ещё раз: это совершенно не важно. Я сам найду нужные места, — он снова посмотрел на Максима. — Как вас зовут?

— Максимилиан Резанов, — представился тот.

— Прекрасно. Идёмте, пан Резанов. Прошу извинить нас, паны капралы, — обратился рабби к Бублу и Дворскому. — Я был бы вам очень признателен, если бы вы проследили, чтобы, пока мы будем осматривать кладбище, никто не входил и не выходил через эту калитку.

— А если оно… ну, то, что сотворило такое… Где-нибудь там? — поинтересовался растерявшийся Бубл.

— Думаю, мы с паном Резановым вполне справимся.

Рабби Лёв бодро зашагал между вросшими в землю надгробиями, а Максим двинулся следом. Старый каббалист уверенно вёл его куда-то в северо-восточный угол кладбища, время от времени сворачивая, чтобы обогнуть особенно сильные заросли шиповника, заполонившего, казалось, почти всё свободное пространство между могилами. Макс шагал молча, гадая про себя, откуда раввин знает, где именно были обнаружены погибшие стражники.

Они как раз миновали большой кряжистый вяз, когда с вершины дерева донёсся залихватский свист, вызвавший у парня неприятные ассоциации с Соловьём-разбойником. Но свист почти сразу перешёл в мелодичный переливчатый клёкот — похожий звук издают наполненные водой детские свистульки. Подняв голову, Максим разглядел на самой верхушке гнездо, из которого на него смотрела какая-то крупная птица с круто загнутым клювом.

— Это чёрный коршун, — сказал рабби Лёв, останавливаясь и тоже глядя вверх. Птица снова вскрикнула, затем завозилась в гнезде и, тяжело оттолкнувшись, взмыла в небо. Вниз посыпался какой-то мусор — несколько клочков ткани, мелкие веточки и три больших тёмно-бурых пера с узором из чёрных, будто слегка размытых, полос.

— А я-то думал, почему ваша шляпа пуста, — улыбнулся раввин. — Поздравляю, пан Резанов. Чёрный коршун — достойный покровитель. Ведь он тоже своего рода страж.

Максим хотел было спросить, что рабби Лёв имеет в виду, но тут же понял это сам. Он молча поднял с земли перья, снял шляпу и тщательно закрепил «подарок» коршуна под брошью.

— Рысь и коршун, — задумчиво отметил раввин. — Интересное сочетание.