Капитан Хук

Глава 11. Отплытие

Лунный свет серебрил водную гладь и освещал путь не хуже всякого маяка, как тот, что выстроен на мысе прямо возле форта. Темно-синие волны покачивали мой корабль, стоящий на якоре. А на мостике сегодня было особенно многолюдно.

Не понимаю, когда это я позволял подобное?

— Эй, все по местам! — крикнул я, теряя терпение. — Поднять якорь, отдать паруса. Курс на Фармар.

— Есть! — послышалось тут и там.

Иенсора явно собиралась что-то мне сказать, однако тотчас развернулась на пятках и начала спускаться вниз с капитанского мостика.

— Стой, — окрикнул ее. — Что ты хотела?

— Отчитаться и получить обещанное, — звонко ответила эта жадина. А я только сейчас припомнил, что обещал подкинуть ей пятак. Сунул руку в карман и с удовольствием нащупал там серебряную крупную монету. — Держи. В этот раз заслужила.

— А то!

Отвечать не стал, а легонько хмыкнул на ее браваду. Ведь рыжая подняла руку и продемонстрировала мне бицепс.

Но вот зазвучал скрежет металлической цепи, накручиваемой на деревянный барабан. И я был вынужден отвлечься на более насущные проблемы. Крутнул руль, скорее чувствуя каким-то задним умом, нежели видя, как сила ветра раздувает парусину. Корабль слегка дернулся вперед и задрал нос на крупной волне.

— Надо спешить... — С этими словами Бору поднялся ко мне на мостик. — Отлив, конечно, нам в помощь, но к утру погода быстро испортится. Вон, видите полосатые облака? Такое бывает перед штормом.

— Знаю. Поэтому мы постараемся его обойти и прижмемся к мысу как можно ближе.

— Но вы же не…

— Нет, я не буду заходить в пиратскую бухту. Как можно ближе — значит, еще и их обойти стороной.

— Понял. — Токи-Бору кивнул.

И глядя в сторону острова, будто вспомнив минувшее, подошел к корме и смачно сплюнул в воду.

— Пусть они сгниют на своих плантациях, — проворчал он.

Я сделал вид, что ничего не услышал. Только невольно вздохнул, припоминая аукцион рабов, на котором его выкупил. За что получил его извечную если не преданность, то благодарность точно. Тростниковый ром, что изготавливают на плантациях в глубине острова и лазуритовые шахты, в которых добывают синюю руду с серебряными прожилками, вот два основных легальных источника дохода Соломонии. Морской разбой, грабеж, перепродажа краденого, или, иными словами, контрабанда и аукцион рабов — другие заработки пиратов, на которые мадам Онтре пока что закрывала глаза.

Ведь морские разбойники приносили и ей немалый доход, спуская все до медяка в тавернах, игровых домах и увеселительных заведениях, известных на всю округу отменными ночными бабочками. Поэтому и назначенка из Логреду — прибрежного княжества империи Эмона Дарка, была к нам, пиратам, довольно лояльна. А сами островитяне не сильно-то и сопротивлялись смене власти, пока эта самая власть не зарилась на их добро и источник дохода. Случилось это чуть менее семи лет назад. По крайней мере, ходила такая молва.

Сильная задумчивость чуть не стоила мне корабля. Повезло, Токи-Бору подошел и крутнул руль в сторону, уводя корабль от столкновения с маленькой шхуной, стоящей на рейде в бухте Тики-Рико.

— Ты, это, иди лучше поспи. А я тебя разбужу, когда прибудем к мысу. Не то рулевой из тебя сейчас никакой.

— Да, наверное, ты прав, — спорить не стал.

Вот только вопрос с ночлегом был не настолько прост, как мне бы хотелось. Спуститься, что ли, в трюм и завалиться в койку к Бору, пока он вместо меня стоит у руля?

Нет, это не дело. Иначе команда не поймет.

Глубокий вдох, глубокий выдох.

Если рабыня спит, то я лишь тихонько спущусь и лягу в кровать. А заодно сделаю вид, будто ее нет. Не существует в этом мире.

Правильно. Это просто мягкая подушка будет лежать по правую сторону кровати.

Кхм.

Да кого я обманываю? Грудастая красавица оставила в моей памяти неизгладимое впечатление. Подушка? Ага… Ха. Я жалок.

Петли на двери тихонько скрипнули, когда я потянул деревянную ручку на себя. Дверь открылась, и моему взору предстала капитанская каюта, освещенная огарком свечи в стеклянном фонаре, висящем под потолком, прямо над массивным столом. Карты разных островов и морских простор были навалены над широким полотном и изображением Империи Эмона Дарка.

Тихонько хмыкнув, я прошел внутрь, припоминая уроки истории, которые я для себя извлек, будучи одним из завсегдатаев местных таверн на Соломонии.

Поговаривали, будто основателем так называемой Империи стал один предприимчивый делец, который вдруг надумал создать карту континентов и островов. Но не это послужило отправной точкой создания столь грандиозного Объединения территорий, а мысль о том, что будучи источником всеобъемлющей информации, Эмон станет решать, кому следует находиться на этой карте, а кому нет, и на каких условиях… Отсюда и прозвище Дарк от слова темный на чужеродном языке. Ведь молва о темных делишках этого картографа докатилась и до Соломонии — окраины мира интриг и политических игрищ континентальных князьков и княгинь, правителей кочующих народов и глав крупных организаций, таких как Торговая Гильдия, Паноптикум, или же Орден ночных бабочек, чьим основным заработком, как ни странно, считалась торговля информацией, нежели продажа веселого времяпрепровождения.

— Спишь? — спросил я у попугая.

Но ответила мне рабыня:

— Агио.

Она лежала все это время на боку, ко мне спиной, укрытая парусиной по самые уши.

— Чирик! — Мой помощник хлопнул крыльями и нахохлился. — Я попытался ее немного обучить.

— И как?

Я повернулся в сторону его излюбленной деревянной жердочки, торчащей из стены, где он сейчас сидел. Специально для него сделал, чтобы тот не падал во время качки, держась полным обхватом когтей за деревянный толстый дюбель.

— Пока сложно, — проворчал попугай, ныряя клювом под крыло. Показывал тем самым, что не настроен на долгий разговор. — Но она внимательно слушает.

Пожал плечами в ответ и прошел к столу. Плохо, что рабыня не спала, и я это видел. Что ж, придется сделать вид, будто я работаю над картами и дождаться, когда наконец ее дыхание выровняется, а уже затем преспокойно лечь спать рядом.

Сел. Скрип обивки моего капитанского кресла заставил девицу вздрогнуть и шелохнутся. Жаль, что мы с ней познакомились при таких неприятных обстоятельствах. Очень и очень жаль...

Неожиданная мысль посетила меня и оказалась здравой: «А что, если я отправлюсь в трюм и проведаю мальчугана, а заодно завалюсь там на койку Бора, пока он меня замещает?»

Однако Чирик снова меня отвлек.

— Оденься, ты ее смущ-щ-щаешь.

Казалось бы, маленькое замечание, а я только сейчас понял, что нахожусь в одних штанах. Еще влажных, кстати.

— И как же это? — проворчал я. — Она лежит ко мне спиной и ничего не видит.

— Хор-р-рошо, — исправился попугай. — Если увидит, то закатит очер-р-редную истер-р-рику, тебе это нуж-ж-жно?

А вот это уже резонно.

— Что ж, ты прав, — согласился я. И прошествовал к шкафу, чтобы открыть его и достать не столь многочисленную одежду, которая у меня имелась. Рубашка и новые штаны, благо сухие.

Бросил взгляд через плечо и немного удивился, заметив, что девица обернулась ко мне и внимательно смотрит. Застыл, не понимая, почему она так себя ведет. Однако тотчас опомнился и поспешил натянуть штаны. Рубашку же застегивать не стал. Изжарюсь, особенно при такой влажности. Потому что легкая сырость стояла в комнате после недавнего купания.

— Мм-м? — я вопросительно глянул на рабыню.

А она смущенно отвела взгляд. Однако тотчас поднялась на локте. Я изумленно уставился на грациозное тело, на ее тонкую талию, объятую куском черной парусины. Она странным образом намотала на себя кусок ткани и завязала узлом на шее.

— На-хиль, — сказала она, привлекая все мое внимание к губам на ее лице. Красивом. — Аки-до ла Нахиль?

Что? Что она там бормочет?

Девушка кивнула мне за спину. А я обернулся и попытался понять, зачем она кивает. Как вдруг моему взгляду предстала маленькая статуэтка богини удачи из разрушенного храма на горе Суанахиль.

Не знаю зачем, но в один раз, когда барахольщик Экбен давал мне задание, я взял эту статуэтку в счет предоплаты, потому что у мелкого проныры-торгаша якобы не было мелких монет.

Но и я оказался не промах. Вытребовал всего за один серебряный увесистую бронзовую фигурку выразительной красавицы в развевающемся длинном платье, украшенную каменными голубыми глазками из лазурита.

— Аки-до ла Нахиль? — громко повторила рабыня.

Энтузиазм на ее лице невольно передался и мне. Я неосознанно шагнул в ее сторону, кивая:

— Да, это статуэтка Нахиль, из разрушенного храма, что на вершине скалы Суанахиль, названной в честь богини.

— Погоди, — недовольно осадил меня Чир. — Не спеши. Я пытаюсь определить диал-л-лект.

— Давай уже, делай это быстрее, — проворчал я, оглядываясь в его сторону. — Иначе я с ума сойду от новой головоломки.

Шелест перьев за моей спиной подсказал, что Чирик обиженно нахохлился. Но нет, вот он взлетел с жердочки и приземлился своими когтистыми лапками мне прямо на плечо.

— Подойди к ней, я хочу увидеть движение языка во рту.

— А это поможет? — недоуменно переспросил я.

Уж кто-кто, а Чирик умеет издеваться и обманывать не хуже Иенсоры и мелких засранцев.

— Ну… сложно сказать, — не ответил сразу попугай. Верный знак, увиливает от ответа. — Но не попробую, не узнаю, — поумничал этот интеллектуал.

— Ладно.

Я медленно подошел к кровати и аккуратно сел, специально не предпринимая никаких резких поползновений в сторону рабыни, чтобы не напугать в очередной раз. И даже глаза отвел от соблазнительных форм фигуристой милашки.

Шелковистая копна кучерявых волос после недавнего купания была наверняка еще влажной и спадала по плечам.

— Я могу помочь… — предложил свои услуги, кивая взглядом на ее плечо, где виднелся мокрое пятно. — Наверняка неприятно холодит кожу?

— Ага, так она тебя и поняла, — проворчал Чир, щелкая клювом после каждого слова.

Только сейчас заметил странное поведение попугая. Он ни с того ни с сего начал вдруг шикать, будто угрожать.

— И всем-то надо меня пог-г-гладить! — возмутился Чир, едва пальцы девушки слегка провели по его пернатой голове. — Укуш-ш-шу.

— Э, нет, терпи, сам захотел заглянуть ей в рот, — я усмехнулся.

— Ага, заглянуть, так ведь она молчит.

Чирик, несмотря на возмущение, охотно склонил голову для новых ласк.

— Нахиль? — Я вновь подсказал тему для разговора, надеясь помочь моему приятелю. — Что ты хочешь узнать о Суанахиль? Или о Соломонии?

— Соло-хонии? — повторила она за мной, изрядно кривляя языком. Видно было, что это слово ей непривычно.

— Со-ло-мо-нии, — поправил ее, диктуя по слогам, — «мо», а не «хо»…

— Мхо? — Девушка озадаченно склонила голову набок. — М-м-мо?

— Мо.

— Аки-до Со-ло-м-мо-нии? — повторила вопрос она. — Нахиль до Соло?

— Точно! — выкрикнул вдруг Чирик. — Точно, точно, точно!

Мы оба изумленно воззрились на мое плечо, туда, где сидел помощник капитана.

— Что? — я озвучил общую мысль, будто витающую в воздухе. — Что ты вспомнил?

— Это же др-р-ревний язык островитян, первых поселенцев! — похвастался попугай. — Но есть одна загвоздка. Я его почти не знаю. Однако слышал, что у знакомого коллекционера из Невера может быть словарь одного известного археолога, который приезжал к сюда на раскопки не так давно.

Плохо дело. Невер — в другой стороне. Точнее, чтобы туда попасть, нужно так же обогнуть мыс. Но затем еще сделать крюк вдоль скалистого берега, там, где по ту сторону хребта располагались лазуритовые шахты и на плоских участках земли — тростниковые плантации.

Тем более пиратская бухта неспроста славилась разбоем и торговым беспределом, где даже самого ушлого дельца могли ободрать до нитки, не прибегая к силе убеждения кривого ножа или же кулака.

Сила внушения — вот то страшное оружие в руках мосолов, которое могло заставить даже вооруженный до зубов галеон сдаться без боя и трусливо спустить паруса. Неспроста даже Рачиха не рисковала заплывать в эти воды, дабы о ней не вспомнили и не снарядили экспедицию по поимке грозного морского чудовища, устрашающего своими гигантскими клешнями любого мореплавателя континента, но только не пиратов Соломонии.

Я, правда, не вхожу в их число. Точнее, не могу себя представить в их рядах. В душе как был простым капером, так им и остался. Приемные родители не зря с детских лет прививали мне манеры и столь непривычное понятие в этих краях — совесть.

«Поступай по совести, — наставляла меня матушка Лидия. — Даже пускай жизнь твоя будет нелегка, а путь тернист и извилист. Счастье ждет тебя впереди. Обязательно верь в это. И тогда твоя вера станет путеводной звездой на пути к нему».

Прощальные слова доброй отзывчивой женщины, что вырастила меня и еще двенадцать других таких же, как я, беспризорников, прочно врезалась в память.

Глаза защипало, едва я вспомнил о том, что ее уже нет в живых.

Заметив мою задумчивость, Чирик, поганец, цапнул меня за ухо.

— Ай! — невольно дернулся я и поднял руку. Однако был вынужден застыть на месте, глядя на реакцию рабыни.

Девушка вздрогнула и боязливо отсела на край кровати.

— Что делать-то будем? — Этот поганец еще спрашивает.

Невероятная усталость накатила, и я попросту улегся на кровати, не реагируя на возмущенные крики попугая. Чир был вынужден взлететь в воздух, чтобы я его не раздавил.

Нет, я и не собирался этого делать. Просто вдруг вся эта ситуация осточертела мне настолько, что я решил вернуться к ней позже, на свежую голову, так сказать.

— Подплывем к мысу, а там и буду думать, — буркнул я сквозь зевоту. — Но вначале посплю. Сил моих нет делать сейчас что-то еще.

Последующие события происходили уже без моего участия. Ведь стоило моей голове коснуться подушки, как вдруг сон сморил — не отбиться. Да я и не пытался. Провалился в темноту, не сопротивляясь.