К нам едет… Ревизор 2

Глава 21

— Следует учитывать, — продолжил Мухин увереннее, — что отчёты, поступающие в канцелярию, проходят несколько стадий рассмотрения и согласования, а потому говорить о какой-либо единоличной ответственности в подобном деле было бы, по меньшей мере, не слишком осмотрительно и справедливо.

Он сделал паузу, ожидая, что сказанное произведёт нужный эффект, но в ответ услышал лишь скрип паркета да напряженное шушуканье.

— Документы каждый раз проходят через различные учреждения. Сведения, поступившие из учреждений уезда, должны ведь быть приведены к единому виду. Это работа коллективная, и она не может быть сведена к действиям одного лица, сколь бы значительной ни была его должность.

Все эти фразы звучали гладко, в них не было ни одного слова, за которое можно было бы уцепиться.

— Позвольте также заметить, — добавил он, слегка подняв ладонь, будто просил о терпении, — что, пока составляются отчёты, неизбежно возникают уточнения сведений. Цифры проверяются, сведения сопоставляются, а документы, разумеется, приводятся к окончательному виду, дабы устранить возможные неточности.

Гласные явно рассчитывал, что именно эта формулировка станет спасительным якорем.

— Исправление неточностей и доработка есть обычная практика всякого деловодительства и не может сама по себе… — продолжал он вещать.

Я подождал ещё минуту, когда он перешёл к «… не есть системное злоупотребление», и перевёл взгляд на Голощапова. Нельзя было не заметить, что тот не спешит отвечать, хотя все без исключения ждали именно его слов. Он стоял неподвижно и смотрел на гласного так внимательно, будто его впервые видел. Наконец, Голощапов издал несколько разочарованный вдох:

— Кто вносил исправления?

— Исправления… как я уже имел честь пояснить, — начал Мухин поспешно, — отчёты проходят через несколько стадий рассмотрения, и в их подготовке участвует комиссия, в которую входят представители различных учреждений…

— Кто же вносил исправления? — повторил Голощапов.

Мухин, как ни держался, всё же вздрогнул.

— В подобных случаях, — проговорил гласный медленнее, — правки могут вноситься канцелярскими служащими по итогам сверки сведений, полученных из разных источников…

— Пусть. Но кто отвечал за согласование? — перебил Голощапов.

До этого момента никто в зале не осмеливался прерывать гласного. Несколько человек у стены переглянулись, и я понял, что они тоже заметили этот перелом.

— Согласование… осуществлялось в установленном порядке, — сказал Мухин. Говорил он всё то же, вот только в голосе теперь проявилась усталость, — с участием комиссии и при посредстве канцелярии…

Было заметно, что эта усталость скоро превратится в самую настоящую обречённость загнанного оленя.

— Кто контролировал канцелярию? — последовал новый вопрос.

Теперь Голощапов говорил быстрее, не оставляя промежутков для длинных объяснений.

— Канцелярия находится в ведении… — начал Мухин и замялся. — Ведётся… в общем порядке…

— Кто! Кто ставил печать до меня? — проскрежетал Голощапов.

Мухин чуть попятился, но позади уже стояли люди, и отступать было некуда.

— Подписи ставились… по установленной процедуре, после проверки… — бормотал он.

Испарина проступила на его лбу. Мухин осекся, открыл рот, но больше ничего не смог сказать. Тогда гласный попытался хотя бы улыбнуться, но улыбка вышла чужой и неуместной, будто у сельского дурачка.

Я оглядел зал и понял, что все присутствующие уже сделали свои выводы. Длинная речь гласного, ещё недавно звучавшая уверенно и обстоятельно, рассыпалась под короткими, словно выстрел, вопросами главы. Он стоял посреди зала, окружённый вниманием десятков людей. Именно Александр Сергеевич Мухин был ими теперь выбран в жертву… я это очень отчётливо понимал.

Голощапов отвел взгляд от гласного, тот уже перестал быть для него неким самостоятельным собеседником.

— Господа, — заговорил глава, обращаясь ко всем сразу, — если какие-либо исправления в документах действительно имели место, то они происходили на уровне канцелярии без моего ведома. Документы поступали ко мне после прохождения всех проверок, предусмотренных служебным распорядком. Я полагал возможным доверять этому порядку, как доверял ему и прежде. Подпись моя ставилась на основании представленных сведений и заключений. Я не имел ровно никаких оснований сомневаться в их достоверности.

Голощапов уверенно вскинул подбородок.

— Документы проходили через канцелярию, а контроль за их подготовкой и согласованием осуществляется, как мы знаем и установили, гласным думы.

Головы снова повернулись в сторону Мухина.

— Каков подлец… — послышался ропот.

Толпа принимала назначенную жертву.

Голощапов, словно бы ничего отдельного не услышав в этом гуле, поднял руку, призывая к тишине.

— Я, со своей стороны, столь же заинтересован в полном и беспристрастном выяснении обстоятельств, как и всякий честный служащий Империи. Виновные, кем бы они ни оказались, должны быть установлены и понести надлежащее наказание.

Голощапов нашел глазами полицмейстера, который никак не выделялся и стоял у стены, заложив руки за спину. Шустров внимательно следил за происходящим, но не вмешивался, он давно привык действовать только по указу начальства.

— Господин полицейский, — Голощапов обратился к Иннокентию Карповичу, — прошу вас принять надлежащие меры до выяснения всех обстоятельств. Прошу обеспечить присутствие господина Мухина для дачи объяснений в установленном порядке.

Тот немедленно склонил голову в почтительном поклоне.

— Будет исполнено, ваше превосходительство, — ответил он и сделал едва заметный жест рукой.

Этого жеста, как вскоре стало ясно, вполне хватило. Из-за спин гостей выступили двое городовых, отвечавших за безопасность на балу. Гости невольно расступались, освобождая им путь, при этом стараясь не встречаться глазами ни с городовыми, ни с Мухиным.

Когда городовые остановились рядом с гласным, бедняга даже не сразу понял, что они здесь по его душу.

— Господа, позвольте… — начал он через несколько секунд, когда его уж подхватили под локоть. — Вероятно, произошло недоразумение, которое может быть разъяснено без подобных мер…

Его голос дрогнул. Городовые молча стояли по обе стороны от гласного, не прикасаясь к нему.

— Господа, — заговорил Голощапов, — полагаю, мы стали свидетелями признания. Злоупотребления имели место, виновное лицо установлено и необходимые меры уже приняты.

Последовал короткий кивок, городовые взяли Александра Сергеевича под руки и повели прочь из зала. Городской глава наблюдал за происходящим с торжественностью.

— Расследование, разумеется, будет продолжено так, как того требует закон, — пообещал он, — однако считаю своим долгом заверить присутствующих, что порядок в уезде неукоснительно поддерживается и впредь будет поддерживаться столь же строго.

Он слегка развёл руками, как бы подводя итог неприятной, но уже завершённой части вечера.

Часть гостей теперь засуетились с облегчением, принимая предложенную возможность вернуться к привычному ходу праздника. Но взгляды метались, голоса были тихими — былую безмятежность не так-то просто теперь было очистить от гнёта тревоги и настороженности.

Кто-то осторожно захлопал первым, и лишь затем по залу прокатилась тихая волна хлопков.

Люди хлопали сдержанно, боясь слишком громким звуком разрушить хрупкую уверенность, которую им только что подарили словами о восстановлении порядка.

Чиновная толпа хотела поверить, что всё уже закончилось, что тревога осталась позади и можно снова вернуться к танцам, шампанскому и пустым разговорам. Люди начали оживляться и то и дело обмениваться репликами.

К Алексею Михайловичу почти сразу подошёл пожилой статский советник, за которым подтянулись ещё двое чиновников.

— Позвольте поздравить вас, Алексей Михайлович, — слышал я из речи. — Не всякий способен столь разумно и взвешенно завершить это щекотливое поручение. Уезд, без сомнения, останется вам благодарен за то, что сумели отличить случайные несоответствия от действительных злоупотреблений. Зорко, зорко дела ведёте!

Ревизор на мгновение растерялся, не находя ответа, и лишь кивнул с неловкой сдержанностью. Чиновники же, воодушевлённые его молчаливым согласием, заговорили далее.

— Ваш батюшка может гордиться вами, — сказал третий, улыбаясь. — Столь деликатное дело завершено без лишнего шума, как и подобает настоящему государственному служащему.

Я невольно перевёл взгляд на Михаила Аполлоновича. В отличие от большинства гостей, он не участвовал в оживлённых разговорах. Видно, пользуясь поднявшимся движением, начатым подчиненными Шустрова, он вышел из-за стола под белой скатертью и теперь чуть поодаль, внимательно наблюдая за происходящим.

За ревизором, окружённым чиновниками, за Голощаповым, принимавшим поздравления с сдержанным достоинством.

Я же думал о своем.

Я смотрел теперь на Голощапова, на его взгляд карточного игрока и осанку шулера и понимал, что это человек совсем иного порядка. Глава оказался куда более опытным и хитрым, чем я предполагал. Всё, что происходило сегодня вечером, выглядело заранее выстроенной линией обороны, и роль растерянного чиновника, которую он так убедительно играл прежде, оказалась тщательно подобранной маской.

Гости же улыбались, для большинства из них происходящее уже обрело удобную форму завершённой истории, в которой виновный найден, порядок восстановлен, а значит, дальнейшие вопросы излишни. Мухин оказался идеальной жертвой — достаточно заметный и глубоко замешанный, чтобы на него можно было возложить всю тяжесть вины.

Голощапов буквально искрил удовлетворением, которое не скрывали ни манеры, ни выдержка. Он был убеждён в собственной победе. Мой взгляд скользнул по убранству зала — по тяжёлым шторам и люстрам с множеством свечей, по позолоте карнизов и мебели, которой не постыдился бы и столичный княжеский особняк.

Чиновничье жалованье не объясняло подобной роскоши, как ни старайся подбирать оправдания.

Голощапов же был уверен в отсутствии прямых улик. Как и в том, что всё необходимое уже убрано, исправлено и приведено в надлежащий вид, а значит, всё гладко, не подковырнёшь. Он чувствует себя вне опасности и считает игру завершённой. Для него этот вечер, спустя несколько минут волнений, снова стал финалом, торжественным закреплением нужного результата.

— Мы собрались здесь по случаю, который должен был стать радостным и торжественным для всех нас. Прошу не позволять случившемуся омрачить наше собрание более, чем это необходимо, — снова взял слово он, — тем более что принятые меры позволяют нам считать вопрос… поставленным на надлежащий ход.

Он повёл рукой и повернулся к Михаилу Аполлоновичу с прежней почтительной учтивостью, будто между ними не происходило ничего необычного.

— Ваше превосходительство, прошу не задерживать господ и продолжить начатую церемонию.

Я же снова поднял руку, привлекая внимание.

— Позвольте заметить… не все жители уезда, полагаю, согласились бы с услышанным.

Голощапов повернулся.

— Простите… Боюсь, я не расслышал. Вы, любезный сударь, желали что-то добавить?

Его преувеличенная, показная вежливость по отношению ко мне была почти ругательством.

— Я лишь позволил себе усомниться в том, что вопрос о беспорядках в уезде может считаться исчерпанным. Полагаю, что ответственность за случившееся не ограничивается одним лицом.

Один из чиновников торопливо прошептал что-то соседу и, извинившись перед дамой, поспешил к выходу. Ещё один гость потянулся к лакею и попросил подать карету — от волнения слишком громким шепотом, напрасно адеясь, что его решение покинуть бал останется незамеченным.

— Сударь, — процедил тем временем глава, — смею надеяться, вы отдаёте себе отчёт в серьёзности подобных слов. Речь шла о завершении ревизии и восстановлении порядка, что и подтверждено соответствующими бумагами.

— Бумаги могут свидетельствовать о многом, — ответил я, — но не всегда о полной картине происходящего. В уезде имели место нарушения, затрагивающие не одно учреждение и не одного чиновника, и потому выводы, на мой взгляд, преждевременны. Можно даже сказать, поспешны.

В этот момент Голощапов понял. Раздражение проступило на лице городского главы быстрее, чем он успел его скрыть.

— Вы обвиняете уездное управление в злоупотреблениях? — спросил он резко.

— Я говорю лишь о необходимости полного разбирательства, — ответил я, не отводя взгляда. — И о том, что вина не может быть возложена на одного человека без тщательного исследования обстоятельств.

В иной обстановке подобные слова неизбежно закончились бы вызовом на дуэль. Я ясно видел, как несколько офицеров в стороне обменялись быстрыми взглядами, ожидая именно такого исхода. Но Голощапов лишь повернулся к Шустрову.

— Господин полицмейстер, перед вами человек, позволивший себе клеветнические высказывания и нарушение общественного порядка в присутствии уважаемого собрания. Прошу принять меры.

Тот заметно побледнел.

— Я требую немедленно задержать этого господина до выяснения обстоятельств.

Приказ прозвучал отчётливо и громко, но вслед за ним не последовало тяжёлых шагов городовых. Хотя десятки людей ждали именно этого мгновения.

Наши с Шустровым взгляды встретились на долю секунды. Иннокентий Карпович прекрасно помнил о имеющемся на него компромате и не решался сделать первый шаг. Я пока что сполна выполнял свою часть договора, и он, похоже, намеревался исполнять свою.

— Господин полицмейстер, — раздраженно зашипел Голощапов, — я, кажется, выразился достаточно ясно.

Глава сыска по-прежнему не двигался.

— Без сомнения, ваше высокоблагородие, — осторожно ответил он. — Однако обстоятельства требуют точности.

— Точности? — брови Голощапова поползли вверх. — Я требую исполнения моего распоряжения.

Однако в этот момент раздался голос, сразу пресёкший перепалку.

— Спокойнее, Ефим Александрович, — сказал Михаил Аполлонович. — Полагаю, будет разумнее сначала выслушать Сергея Ивановича, прежде чем прибегать к столь решительным мерам.

В ответ на его слова в зале вновь поднялся гул. Кто-то одобрительно кивнул, но рядом уже раздавались раздражённые шепотки.

— Бал превращают в скандал…

— Это недопустимо…

— Раз уж речь идёт о чести, пусть говорит…

Голощапов повернулся к Михаилу Аполлоновичу.

— Михаил Аполлонович, позволю себе заметить, что речь идёт о клевете в присутствии уважаемого собрания.

— Именно потому и следует установить истину, — спокойно ответил отец ревизора. — Если обвинения безосновательны, это будет доказано. Если же нет, то торопливость лишь повредит делу.

Михаил Аполлонович далее обращался уже ко мне.

— Сударь, вы заявили о сомнениях. Полагаю, вы и на сей раз не будете голословны и готовы подтвердить их фактами?

В этот момент за высокими окнами зала раздался стук колёс по мостовой — такой звонкий и неожиданный, что заставил несколько человек у окон невольно обернуться.

Судя по звукам, карета остановилась у парадного крыльца. Лакей у дверей, до того неподвижно стоявший у стены, бросил быстрый взгляд на распорядителя бала, словно ожидая указаний.

Взгляд Голощапова на долю секунды тоже скользнул в сторону окон.

— Разве ещё кого-то ждали? — послышался шепот.

Конечно, появление новых гостей не было предусмотрено. Я же с едва уловимой улыбкой перевёл взгляд на вход в зал.

Гости один за другим начали оборачиваться вслед за мной. Возникло напряжённое ожидание.

Двери распахнулись…

В зал вошла молодая женщина в тёмном платье без лишних украшений. Несколько дам ахнули почти одновременно, мужчины вытянулись по струнке.

— Настасья Григорьевна… — произнёс кто-то, не здороваясь, а лишь обозначая.

Я видел, как Голощапов аж открыл рот, будто ему не хватало воздуха. На лбу городского главы тотчас заблестел рот.

Анастасия же остановилась у входа, оглядела зал и вошла, не дожидаясь приглашения.

— Простите за вмешательство, господа, — начала она. — Но речь идёт о моём доме и моём имени.