К нам едет… Ревизор 2

Глава 10

Мы поднялись по узкой гостиничной лестнице, и лишь когда дверь номера закрылась за нашими спинами, ревизор гулко выдохнул. Алексей Михайлович опустился в кресло так, будто ноги внезапно перестали его держать, и некоторое время сидел, уставившись на стол, где уже накрывали обед.

Слуга поставил перед нами супницу, хлеб и графин с квасом, тихо поклонился и исчез за дверью, оставив нас наедине с тарелками и тяжёлым молчанием, которое первым нарушил сам Алексей Михайлович.

— Ох, Сергей Иванович… теперь ведь мне и кусок в рот не полезет. Я только на минуту представил, что они там в архивах наворотили с бумагами… и, право слово, становится не по себе.

Я медленно переложил ложку из одной руки в другую, чувствуя, как во мне поднимается холодное, деловое спокойствие. Ситуация переставала быть предположением или планом и превращалась в реальную заварушку со сроками и последствиями.

— Это и была наша цель, Алексей Михайлович, — ответил я. — Вчерашний ужин должен был заставить их нервничать и спешить, и, признаюсь, я ожидал ошибок, но не предполагал, что всё провернут так быстро. Однако ж подумайте вот о чём. Теперь они, по сути, сами роют себе яму, каждый на своём участке.

Ревизор оторвал взгляд от скатерти и посмотрел на меня.

— Вы полагаете, что мы ещё не опоздали? — спросил он. — Ведь подлог такого размаха…

Он не смог договорить и снова опустил голову.

— Я полагаю, что времени у нас почти нет, — ответил я, отломив кусок хлеба. — Пока ваш батюшка не прибыл в уезд, весь этот гадюшник нужно закрывать к чёртовой матери. Простите за грубое выражение, но другого слова я подобрать не могу. Ведь тратятся государственные деньги, в топку идут не просто строки, а жизни людей. Вам придётся задействовать все полномочия, какие только у вас есть, и начинать полноценную проверку прямо сейчас.

Ревизор глубоко вздохнул, собираясь с силами для возражения или согласия, но в этот момент раздался короткий стук в дверь. Алексей Михайлович отодвинул тарелку и выпрямился.

— Войдите.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился гостиничный слуга, аккуратно причёсанный, в чистом сюртуке, с выражением подчеркнутого почтения.

— Просили передать немедля, ваше благородие, — он протянул запечатанный конверт на подносе.

Ревизор снял письмо с подноса двумя пальцами и коротким жестом отпустил слугу. Когда дверь снова закрылась, Алексей Михайлович открыл конверт и пробежал текст глазами, невольно усмехнувшись.

— Купеческое общество, — озвучил он, медленно опуская лист. — Просят оказать честь визитом, познакомиться и обсудить состояние торговли и благополучие уезда.

Алексей Михайлович перечитал письмо уже вслух, пробуя каждую строку на вкус и пытаясь нащупать в ней скрытый смысл, который ускользал при первом взгляде:

— Купеческое общество имеет честь пригласить ваше благородие сегодня… — читал он, слегка приподняв бровь, затем опустил лист на стол и пожал плечами. — Надо признать, весьма своевременно.

Впрочем, вежливость формулировок не могла скрыть очевидного: приглашение появилось с удивительной поспешностью.

— Первое движение, — шепнул я, больше себе, чем ему.

— Простите?

— Ничего, просто отмечаю, как быстро уезд проявляет заботу о вашем досуге в связи с последними обстоятельствами.

Ревизор усмехнулся краешком губ, но сказать ничего не успел, потому что в дверь снова постучали. Ревизор на мгновение замер, затем бросил на меня быстрый взгляд:

— Однако ж… Войдите.

Тот же слуга появился на пороге, и теперь в его почтительном поклоне ощущалась неловкость. Даже на его взгляд всё это было странно, но задавать вопросы было не его делом.

— Ещё одно письмо, ваше благородие.

На этот раз конверт был украшен гербовой печатью, более тяжёлой и официальной, чем предыдущая. Алексей Михайлович вскрыл его ножом для бумаги и пробежал глазами несколько строк, после чего начал читать вслух, уже не скрывая иронии.

— Уездный предводитель дворянства имеет честь пригласить… обед… знакомство… забота о моём удобстве… — он отложил лист и негромко рассмеялся. — Гостеприимный уезд, Сергей Иванович!

Я ответил сухой улыбкой. Мы оба понимали, что всё это, конечно, отнюдь не совпадения. Приглашения ложились на стол одно за другим так, будто составляли расписание ревизора, заранее продуманное и согласованное.

Я собирался поделиться своими соображениями с Алексеем Михайловичем, когда в дверь постучали в третий раз. Слуга вошёл заметно быстрее обычного и поклонился чуть ниже, чем прежде.

— Простите, ваше благородие… ещё доставили.

Он протянул конверт обеими руками, будто намекая, что хочет как можно скорее избавиться от него и уйти. Алексей Михайлович даже не стал садиться, вскрыл письмо стоя и начал читать сразу вслух.

— Приглашение посетить склады и ознакомиться с хозяйственной частью уезда… сегодня же.

Ревизор медленно опустил письмо на стол рядом с двумя предыдущими и развел руками.

— Вот так композиция!

Я придвинул к себе письма и разложил их на столе в одну линию. Бумага отличалась плотностью, печати — рисунком, почерки — наклоном. Однако чем дольше я на них смотрел, тем отчётливее проступала общая мысль, скрытая за вежливыми формулировками.

Ревизор наблюдал за моими действиями молча и уже без наивной готовности принимать происходящее за проявление провинциального гостеприимства, что заслоняла ему взор еще неделю назад. Алексей Михайлович все понимал.

— Однако, это интересно, — выдал он, не дожидаясь моих слов. — Они хотят занять весь мой день. Сергей Иванович… а что лично вы об этом думаете?

— Думаю, это не случайность, Алексей Михайлович. Ещё вчера уезд действовал как единый механизм. Одно приглашение и одна линия поведения. Сегодня же приглашения приходят отдельно, но… почти наперегонки.

— Вы хотите сказать, они перестали действовать вместе? Но ведь время приглашений не совпадает, и…

— Думаю, так, — подтвердил я. — После вчерашнего вечера между ними возник раскол, и теперь каждый старается успеть первым вас задобрить и переубедить, не дожидаясь общего решения. Но при этом у них остаётся одна задача на всех — не позволить вам оформить все результаты проверки до приезда вашего отца. Вот они и предлагают вам плотное расписание, в котором почти не остаётся времени на работу. Забота о вашем удобстве, только удобство это предназначено не вам.

— Значит, вы полагаете, они боятся друг друга…

Я кивнул, не став скрывать удовлетворения.

— Система дала трещину, Алексей Михайлович. Пока она почти незаметна и скрыта под формальностями, но уже достаточно глубока, чтобы изменить поведение людей.

Я отошел от стола и сделал несколько шагов по комнате, чувствуя, как мысли окончательно складываются в решение, которое нельзя откладывать ни на час, ни на полчаса.

— Вот именно поэтому, Алексей Михайлович, нужно действовать, — заявил я, остановившись у окна. — У нас слишком мало времени, чтобы разыгрывать партию медленно и осторожно.

Ревизор поднялся вслед за мной.

— Да, Сергей Иванович, вы абсолютно правы. Нам следует немедля приступить к полноценной ревизии. Для этого созданы все благоприятные условия, какие только могли сложиться. И вы правы, нужно раздавить это змеиное гнездо, пока… до приезда отца, чтобы…

Он сжал губы, будто не в силах договорить, но через секунду всё же продолжил:

— Чтобы у него не осталось ни малейшего повода повернуть всё вспять.

Следуя своей привычной поспешности, ревизор уже потянулся к перчаткам, лежавшим на столе рядом с шляпой. Я тоже взял свою шляпу, и в этот самый момент в дверь постучали снова.

Ревизор бросил быстрый взгляд на стол, где лежали конверты, и заметно поморщился.

— Если это ещё одно приглашение, я, право слово, начну отвечать отказами, не вскрывая, — выдал он с явным раздражением. — Войдите.

Дверь открылась шире обычного, и на пороге появился не слуга, а сам хозяин гостиницы. Он остановился у порога и поклонился значительно ниже, чем требовала простая вежливость.

— Прошу простить за беспокойство, ваше благородие, — начал он, заметно волнуясь. — Но я счёл своим долгом известить вас лично.

Объёмистые щеки его покраснели. Ревизор сделал шаг навстречу и вопросительно поднял брови.

— Поскорее, прошу вас, Павел Порфирьевич. Что случилось?

Хозяин гостиницы на мгновение замялся, собираясь с духом.

— В город уже въезжает экипаж из губернии. Мне сообщили на почтовом дворе, что господин ваш батюшка изволят прибыть в гостиницу ровно через два часа. А значит, через час экипаж будет в городе!

Тот ещё раз поклонился и тихо удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь. Приглашения, письма, разговоры о складах и обедах тотчас утратили прежнюю значимость, уступая место событию куда более высокого порядка.

Я сразу понял масштаб, потому что слишком хорошо знал, как устроены подобные цепочки власти, пусть даже и в иной эпохе.

— Значит, всё происходит вовремя, — поделился я.

Алексей Михайлович стоял неподвижно, всё ещё держа в руке перчатки, и, казалось, не сразу понял смысл моих слов.

— Вовремя? — переспросил он.

— Для уездной администрации, — уточнил я. — Высшая власть появляется именно в тот момент, когда начавшееся расследование только начинает приносить первые результаты.

Ревизор аж опустился обратно в кресло, словно внезапно почувствовал усталость.

— Что ж, мы опоздали… — пробормотал он.

А я вспомнил, как загадочные надписи, едва я только очнулся здесь, охарактеризовали его: решительный. Именно так, нужно только не позволять этой решительности гаснуть.

— Я полагаю, — начав говорить, я тут же сел напротив него, улавливая максимум его внимания, — что теперь в игру входит сила, способная остановить весь процесс одним решением. Один разговор за закрытой дверью способен превратить ревизию из угрозы в формальность и направить её в безопасное русло.

Алексей Михайлович помассировал виски и на мгновение закрыл глаза.

— Отец… не станет вмешиваться в службу, — сказал он, однако в его голосе прозвучало сомнение.

— Возможно, — ответил я, хотя и сомневался в этом. — Но уездная власть получит шанс вернуть контроль над ситуацией через высшее начальство.

— Фух… — выдохнул ревизор. — Значит, теперь я оказываюсь между двумя уровнями власти…

— Его мнение может оказаться решающим, — кивнул я. — Поэтому идемте, Алексей Михайлович, мы должны встретить Михаила Апполоновича лично.

С первых шагов с крыльца становилось ясно, что уезд вовсю, хоть и наспех, готовится к встрече высокого гостя. Улица, по которой мы шли, казалась знакомой и в то же время чужой: её приводили в порядок с такой поспешностью, что старания выглядели, скорее, неестественными.

Там, где накануне стояли мутные лужи и глубокие колеи, теперь виднелись широкие полосы свежего песка, а по обочинам лежали аккуратные кучки мусора — понятно, что скоро исчезнут и они.

У самого поворота двое дворников с усердием работали метлами, а когда мы поравнялись с ними, один из них приподнял картуз и поклонился ревизору с почтением.

Ревизор поздоровался в ответ и взглянул на меня коротко, но ничего не сказал. Щёки его порозовели, челюсть сжалась. Мы продолжили путь, и чем дальше уходили от гостиницы, тем отчётливее становилось ощущение, что город прихорашивался, словно девица на выданье.

На перекрёстках стояли городовые, причём не по одному, как прежде, а по двое и даже по трое. Каждый из них держался подчеркнуто прямо, словно ожидал внезапного смотра. Один из них, заметив ревизора, поспешил коснуться козырька и вытянулся по струнке, являя собой живое доказательство безупречного порядка.

— Любопытно, — пробормотал Алексей Михайлович, — вчера я видел их значительно меньше.

Мы миновали несколько лавок, и здесь перемена ощущалась ещё сильнее. Торговцы стояли прямо у дверей, будто только и ждали случая поприветствовать любого, кто мог оказаться человеком из канцелярии или губернии. Один купец, заметив нас, поспешил выйти на крыльцо и раскланялся с такой поспешностью, что едва не уронил картуз и связку ключей.

— Покорно желаю здравствовать, господа, — сказал он с улыбкой.

— Благодарю, — ответил ревизор, слегка кивнув, и мы двинулись дальше.

У зданий присутственных мест уже собирались служащие в мундирах, образуя небольшие группы, где младшие держались чуть позади старших, а разговоры велись приглушённо и чинно.

— Вам не кажется, что мы вышли на прогулку в день большого праздника? — шепнул Алексей Михайлович. — Словно Пасха на дворе.

Он едва заметно усмехнулся и поправил перчатки, после чего на некоторое время мы замолчали. Сам город говорил за себя, и говорил достаточно убедительно. С каждым шагом яснее становилось, что уезд будто избавился от всего, что могло бы нарушить впечатление спокойствия и благополучия.

Я даже поймал себя на мысли, что вчерашний уезд и сегодняшний — это словно бы два разных города.

Алексей Михайлович вскоре заметно притих, и я видел, что мысли его заняты человеком, ради которого этот город с утра выворачивали наизнанку, пряча неприглядное.

— Отец привык судить по первому впечатлению, — сказал он, не глядя на меня. — И редко меняет это мнение впоследствии.

Он усмехнулся безрадостно и покачал головой.

— И если он, проехавшись по улицам да заведениям, решит, что всё благополучно, ревизия будет свёрнута. Завершена. Скажут, что тревоги преувеличены и всё можно исправить обычным порядком. Мол, где не бывает, чего-то недосчитались…

— И тогда всё вернётся на прежние места, — добавил я.

— Именно этого я и опасаюсь! Ведь тут вовсе не о небрежности речь!

Мы свернули на широкую улицу, где должен был остановиться экипаж, и разговор сам собой оборвался, потому что издалека стало видно: мы пришли не первыми. Площадка перед присутственным зданием уже была занята, и расстановка людей говорила о значении ожидаемого события куда убедительнее любых слов.

Городской глава Голощапов встал ближе всех к дороге, заранее примеряя на себя роль хозяина встречи. Его тёмный сюртук выглядел безукоризненно.

Чуть поодаль стоял гласный думы Мухин, беседовавший вполголоса с двумя чиновниками, и хотя разговор их казался непринуждённым, каждый из них то и дело переводил взгляд на дорогу, боясь пропустить звук колёс.

— Посмотрите, как они выстроились, — прошептал Алексей Михайлович, снова сжимая губы.

— Здесь нет случайных мест, — пояснил я. — Каждый стоит там, где его должны увидеть первым.

Мы подошли ближе, и несколько чиновников рангом ниже поспешили поклониться ревизору. Он ответил коротким кивком, и движение получилось резким. Напряжение и досада росли в душе Лютова непомерным комом.

Голощапов заметил нас и сделал несколько шагов навстречу, приветливо улыбаясь, однако улыбка его казалась слишком выверенной, чтобы быть простой вежливостью.

— Алексей Михайлович, — начал он, кланяясь, — честь для нас ожидать прибытия столь высокого гостя вместе с вами.

— Благодарю, — ответил ревизор сдержанно. — Полагаю, дорога не задержит экипаж.

Голос его был ровным, и я догадывался, каких усилий ему это стоило.

— Мы также на это надеемся, — сказал Голощапов и невольно бросил быстрый взгляд в сторону дороги.

В воздухе витала подчеркнутая торжественность, но под внешним спокойствием чувствовалось напряжение, похожее на тишину, предшествующую грозе. Чиновники говорили короткими фразами, переговаривались вполголоса, и каждый из них время от времени оглядывался туда, откуда должен был показаться экипаж.

Мы остановились чуть в стороне. И чем дольше мы стояли, тем заметнее становилось, что расстановка была выверенной, словно на поле боя, и никто не сдвигался более чем на полшага. Да и те через минуту-другую возвращались на прежние позиции, явно примеряясь к невидимой линии, с которой начиналась возможность первым обратиться к прибывшему гостю.

Голощапов и Мухин почти не смотрели друг на друга, но при этом каждый, кажется, и спиной, и носком сапога чувствовал, где находится и что делает другой.

Голощапов стоял ближе к дороге и время от времени медленно прохаживался, делая вид, что просто разминает ноги. Однако каждый его шаг неизменно возвращал его к точке, где должен был остановиться экипаж. Мухин же держался немного поодаль, окружённый своими людьми, и разговаривал вполголоса, но я замечал, как он тоже время от времени выходил на шаг вперёд, проверяя, достаточно ли выгодно его положение.

— Они стоят как на параде, — прошептал Алексей Михайлович, не отрывая взгляда от дороги.

— На параде хотя бы знают, кто главный, — ответил я. — Здесь же это ещё предстоит решить.

Ревизор едва заметно кивнул. Соперничество было почти осязаемым, хотя внешне всё взаимодействие смотрелось безукоризненно почтительным.

— Они уже делят внимание, — хмыкнул ревизор чуть слышно. — Ещё до того, как оно успело возникнуть.

— И каждый надеется успеть раньше другого, — добавил я.

Алексей Михайлович вздохнул и поправил воротник мундира, мы оба вновь перевели взгляд на дорогу. Ожидание, поначалу ещё скрашенное вежливыми жестами и короткими ремарками, постепенно превращалось в напряжённую тишину.

Эта тишина оборвалась внезапно, когда из-за поворота показался экипаж, и его узнали ещё прежде, чем он приблизился. Сначала донёсся ровный стук колёс, затем стали различимы силуэты лошадей, и почти одновременно по рядам чиновников прошёл едва заметный шёпот.

— Губернский, — произнёс кто-то вполголоса.

Я увидел герб на дверце, блеск упряжи и понял, что перед нами казённая карета, несущая с собой ту самую власть, ради которой всё утро превращали уезд в образцовую витрину.