Искатель – 16

Глава 21

Я, прислонившись к прохладному камню стены, с улыбкой наблюдал за идиллией: Лили, устроившись в мягком кресле, читала Петру книжку про отважного рыцаря и дракона. Мой сын с безграничным обожанием смотрел на свою старшую сестру… Хотя, чёрт побери, здесь она считалась, кажется, его тётей. На Валиноре родственные связи напоминали запутанный клубок, в котором без пол-литра и блокнота не разберёшься. Но глядя на них, на эту тихую уютную сцену в мягком свете магических светильников, я чувствовал, как внутри разливается тягуче-сладкий покой. В комнате пахло старыми книгами, тёплым молоком и миром. Настоящим миром.

В груди дрогнуло от нежности к моей зайке. Каждый раз одно и то же: я ловил себя на мысли, что готов разорвать в клочья любого, кто посмеет косо глянуть на моих женщин.

Уже шагнул было к ним, чтобы присоединиться к этому островку семейного счастья, вдохнуть покой и зарядиться им, как вдруг мою правую руку перехватила цепкая ладонь. Я вздрогнул, но не от неожиданности, а от знакомого электрического разряда, пробежавшего от запястья до самого плеча, будто по нервам ударили током. В одну секунду состояние пасторального покоя вытеснило тугое, как пружина, предвкушение бури. Всё внутри натянулось, как тетива.

Я обернулся. Клевер!

Её пальцы, тонкие и изящные, сжались на моей руке с силой бывалого воина, не оставляя сомнений в намерениях. Аромат духов, что-то сладкое, вроде мёда и полевых цветов, но с едва уловимой пряной ноткой мускуса и корицы, ударил в голову, как крепкое выдержанное вино. Она ничего не сказала, лишь одарила меня лукавой, откровенно игривой улыбкой, в которой плясали такие черти, что им позавидовали бы заправские демоны. В уголках её глаз собрались лучики мелких морщинок, отметины весёлого нрава, а не возраста. Эта улыбка не обещала, а гарантировала всё и сразу, и, чёрт возьми, я понял, что готов, более чем готов отложить тихие семейные посиделки ради исполнения этого немого договора.

Кунида потянула меня за собой вглубь туннеля, и я пошёл, даже не думая сопротивляться, ведомый, как бык на верёвке, но испытывая при этом странное, почти мальчишеское предвкушение. Едва успел обернуться и виноватым извиняющимся взглядом попросить у Лили «увольнительную». Та лишь усмехнулась, и её губы сложились в беззвучное «иди». В глазах не мелькнуло ни тени ревности или упрёка, только понимание и капля одобрительной насмешки, мол, иди, расслабься, герой. Эта молчаливая женская солидарность, это спокойное принятие моей… полигамности, обезоруживало и подстёгивало одновременно, снимая последние крохи внутреннего напряжения.

Клевер втащила меня в свою комнату, настоящее уютное гнёздышко, заставленное полками с сушёными травами, странными кристаллами и плетёными корзинками. Здесь пахло не просто ею, а её сутью: смесью луговых цветов, древесной смолы от полок и чего-то неуловимо-сладкого, домашнего, жизнью, не скованной условностями.

— Ну что, красавчик, — промурлыкала она, ловко закрыв за нами дверь деревянным засовом и тут же прижимаясь ко мне всем телом, от грудных мягкостей до бёдер. Её умопомрачительные изгибы, казалось, были созданы высшими силами специально, чтобы идеально, как пазл, совпадать с моими. — С моей милой Розой ты вёл себя нежно и романтично, как трубадур из старой баллады. А как насчёт того, чтобы теперь показать мне, старой грешнице, настоящую стать?

Я шумно сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. В этом вся Клевер: никаких намёков, полутонов, томных взглядов, прямолинейная, как удар боевого молота по шлему, и такая же опьяняющая, сметающая все барьеры. В её словах звучало приглашение на пир, где главное блюдо — она сама.

— Я скучал, — только и смог выпалить я, и мои слова прозвучали глупо и банально в этой наэлектризованной тишине. Но что ещё можно сказать?

— А я-то как скучала! — хихикнула она, и в этом звуке слышалось обещание долгой насыщенной ночи. Притянув мою голову к себе с силой, которой я не ожидал от её хрупкого телосложения, Клевер впилась в губы жадным, безраздельно страстным поцелуем. Её язык, уверенный, опытный, мгновенно скользнул внутрь, дразня, исследуя, безоговорочно завоёвывая.

Я в долгу не остался, ответив без промедления, руки сами легли на её тело, вспоминая каждый знакомый изгиб, каждую ложбинку. Тонкая, почти осиная талия, которая так неправдоподобно, так соблазнительно перетекала в широкие, упругие, совершенные бёдра. Мои ладони прошлись по её спине, очертили округлые, налитые соком груди, снова вернулись к талии, задержались на ней, и наконец сжали невероятную, просто божественную задницу. Она выдохнула мне в рот горячий стон, подаваясь навстречу моим пальцам.

Чёрт, как в такой миниатюрной, почти фарфоровой женщине умещается столько неукротимого, дикого огня⁈

С каким-то яростным нетерпением белоснежная крольчиха принялась срывать с меня одежду, словно ненавистную броню, отделяющую её от желанной цели. Проворные ловкие пальцы расправились с застёжками и шнуровкой моей походной туники и штанов в несколько мгновений, будто она разбирала лук, а не раздевала мужчину. Я был твёрд, как сталь, ещё до того, как её рука коснулась меня; сказывался и высокий уровень, усиливающий все реакции тела, и сама магнитная, животная природа этой неутомимой женщины.

— О, великая природа и все богини плодородия разом! — простонала она с искренним, почти религиозным благоговением, обхватывая мягкими, дрожащими от страсти ладонями мой член. — Как же я по этому соскучилась, аж до дрожи в коленках! Никакая морковка, даже самая отборная, самая сочная, не сравнится с этим… произведением искусства! Ты не мужчина, Артём, а ходячий соблазн!

Она провела ладонью от основания к головке, медленно, оценивающе, и я сдержал стон, закусив губу. Затем, встав на цыпочки, Клевер зажала член между своими гладкими упругими бёдрами, и от одного этого трения, от контакта с её шелковистой кожей по венам пробежал разряд чистейшего неразбавленного удовольствия. Казалось, этого уже более чем достаточно, чтобы потерять рассудок, но нет! С победным вскриком она отскочила от меня, одним грациозным кошачьим прыжком приземлилась на широкую кровать прямо на четвереньки и игриво, вызывающе посмотрев на меня через плечо, качнула соблазнительными, идеальной формы ягодицами, увенчанными пушистым белым комочком хвоста, который дразняще подрагивал.

— Ты ждёшь письменного приглашения с печатью, красавчик? — поддразнила она, посмеиваясь. — Или тебе нужно, чтобы я ещё и штаны спустила сама?

Я усмехнулся, чувствуя, как нарастает дикое, первобытное желание просто взять. Жду ли я приглашения? Да я готов снести эту дубовую дверь с петель одним ударом плеча!

— Просто любуюсь видом, — сказал чистую правду.

Глядя на пышное соблазнительное тело Клевер, выставленное напоказ, снова в который раз поражался этому парадоксу: с виду хрупкая фарфоровая статуэтка, которую страшно тронуть, чтобы не разбить, но я-то по опыту знал, что внутри этой «статуэтки» бушует неутомимый бурлящий вулкан страсти, и она не просто выдержит мой любой, даже самый яростный напор, но и будет умолять, требовать, жаждая большего.

Моя ладонь с громким сочным шлепком опустилась на её упругую, как спелый персик, ягодицу, в тишине комнаты звук прозвучал оглушительно откровенно. Она слегка вздрогнула всем телом, и на молочно-белой идеальной коже мгновенно проступил чёткий алый отпечаток моей пятерни.

— Ну же! — выдохнула она, и её голос стал низким, хриплым от желания. — Не заставляй ждать, не томи! Возьми меня, красавчик, просто возьми!

Я и не думал заставлять. Поднявшись на кровать, встал на колени позади неё. Простыни оказались прохладными и мягкими, приятно контрастируя с жаром, исходящим от наших тел. Я взял в руку пушистый белый хвостик, мягче лебяжьего пуха, нежнее самого дорогого бархата, и использовал его как проводник, направляя себя к цели. Кончик моего члена скользнул по влажной ложбинке, ощущая её внутренний жар и пульсацию. Провёл ниже, поддразнивая шёлковые набухшие складки, наслаждаясь нетерпеливым подрагиванием и тихими поощряющими стонами. Я по опыту знал, что эта обманчиво-хрупкая женщина любила жёстко и быстро.

Крепко, почти грубо сжал бёдра куниды, чувствуя под пальцами податливые сильные мышцы, и мощным, плавным, но решительным толчком вошёл в неё до самого основания, до упора.

Клевер издала глубокий, восхитительно-громкий стон, выгибая спину дугой, как натянутый лук. Внутри она была невероятно узкой, обжигающе горячей, словно самое жерло вулкана. Внутренние мышцы Клевер плотно, как живые тиски, обхватили меня, и я на секунду замер, утопая в сокрушительном всепоглощающем ощущении, позволяя ей привыкнуть, а себе насладиться моментом полного обладания.

Затем начал не спеша двигаться, сначала задавая ритм. Мои руки не оставались без дела: я наклонился вперёд, ладонями огладил её плоский напряжённый живот, поднялся выше, к упругой налитой груди, вырвавшейся из-под тонкой ткани. Её соски были длинными, твёрдыми, как спелые ягодки. Я сжимал их, перекатывал между пальцами, слегка пощипывал, а Клевер стонала всё громче, пока её стоны не начали переходить в отрывистые требовательные крики.

Чёрт, ей же, по земным меркам, лет больше, чем Мароне, а фигура как у первокурсницы из группы поддержки в моём старом мире, о которой можно только мечтать! Безупречная кожа казавшаяся гладкой, как полированный мрамор, сейчас покрылась мурашками и дрожала от каждого прикосновения, от каждого поглаживания моих шероховатых ладоней.

Я ускорил темп, всё быстрее, яростнее и неистовее вбиваясь в неё. Звук шлепков наших тел, влажных от пота, смешивался с громкими, несдерживаемыми, почти животными криками удовольствия. Мои чувства сейчас были полной противоположностью нежной, осторожной, полной трепета любви к беременной Розе: там забота, боязнь навредить, тихое счастье, здесь же во мне бушевала первобытная страсть, сбросившая все маски, все условности, оставив всё, кроме жажды наслаждения. Но даже в этом безумии, в этой буре, я не просто удовлетворял похоть, а показывал Клевер свою привязанность, своё влечение, свою благодарность на том единственном языке всепоглощающего, грубоватого честного удовольствия, который она понимала и которого жаждала всем своим существом.

Я чувствовал, что она близка: внутренние мышцы начали судорожно сжиматься, дыхание стало рваным, крики более частыми и отрывистыми. Чтобы подтолкнуть её за край, я, не сбавляя бешеного темпа, просунул руку ей между ног и без труда нашёл твёрдую набухшую горошину клитора. Она взвыла, когда принялся настойчиво, в такт своим толчкам, поглаживать и надавливать на него точно также, как любила Лили.

Наконец тело куниды забилось подо мной в серии мощных сокрушительных конвульсий. Я чувствовал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня спазматическими волнами, выжимая, и она закричала в скомканную подушку, снова и снова достигая вершины, её ногти впились в простыни. Я балансировал на самом краю, готовый сорваться следом в этот водоворот, как вдруг…

Она спрыгнула с меня резко, ловко, как акробат.

На секунду мой мозг, затуманенный удовольствием, просто отказался обрабатывать информацию.

Что⁈ Почему⁈ Что сделал не так⁈

Я так и остался стоять на коленях, тяжело дыша, с членом, гудящим от невыносимой незавершённой напряжённости, и с глупым недоумением в глазах. Но не успел сформулировать хотя бы мысленный вопрос, как она развернулась ко мне лицом и с удивительной, неожиданной для её хрупких размеров силой толкнула меня обеими руками в грудь. Я рухнул на спину, оглушённый, ощутив себя скорее неловким ошарашенным подростком, а не опытным воином сорок пятого уровня, которого только что одной левой лишили инициативы и повалили на лопатки.

Вот это поворот! Эта женщина не просто страстный партнёр, а сама непредсказуемая стихия, меняющая направление без предупреждения, и управлять ею просто невозможно. Оставалось только подчиниться.

Клевер тут же вскарабкалась на меня, её глаза в полумраке горели зелёным азартом хищницы, загнавшей в угол долгожданную добычу. В этот момент, глядя на неё снизу вверх, на её распущенные волосы, разгорячённое лицо и торжествующую улыбку, я не чувствовал себя униженным или побеждённым, наоборот, по всему телу разлилось новое, пьянящее, опасное возбуждение. Чёрт, да она одной левой без единого навыка уложила на лопатки мужика, который голыми руками сворачивал шеи оркам и играючи разбирался с бандитами. И ей это нравилось. А мне, как выяснилось, нравилось, что ей это нравится. Это стало новым уровнем игры, новым вызовом.

Она опустилась на колени надо мной, умело, одной рукой направляя мой всё ещё каменный, болезненно-напряжённый член к своему жаждущему влажному колечку, и с голодным победным стоном рухнула вниз, насаживаясь на него со всей силой своего тела, вбивая меня в себя до самой глубины.

Я застонал, запрокинув голову. Если до этого было горячо, то теперь я оказался в самом сердце плавильни, в эпицентре вулкана. В такой позе, сверху, она казалась ещё уже, а каждое её движение, каждый упругий толчок бёдрами, каждое мелкое круговое вращение, отдавалось глубоко внутри, задевая потаённые нервы, о существовании которых я и не подозревал. Я находился в полной, безраздельной власти Клевер, связанный её весом, ритмом и волей. И это, чёрт побери, казалось и чертовски хорошо, и унизительно-восхитительно.

И тут тело моей зайки вновь напряглось, замерло на мгновение на пике, алые набухшие лепестки внизу раздвинулись, и в следующую секунду горячая обильная струя сока ударила мне в живот, заливая грудь, бёдра, простыню.

— Чёрт! — выдохнул я, инстинктивно выгибаясь ей навстречу и чувствуя, как обжигающая влага растекается по коже.

Вот оно, знаменитое легендарное плодородие и страстность кунид, о которых с придыханием шепчутся в тавернах и пишут в похабных балладах!

Но она не останавливалась, не делала паузы. Извиваясь всем телом и постанывая от продолжающегося удовольствия, продолжала двигаться, поднимаясь и опускаясь, и её возбуждение новыми, менее обильными, но такими же горячими волнами омывало моё тело. Вид её закатившихся глаз, полуоткрытого рта, тела, дарящего эту влагу, пряно-сладкий запах окончательно и бесповоротно сорвал мне крышу. Остался только инстинкт, первобытный звериный инстинкт хозяина, пусть и временно поверженного.

Я схватил её за ягодицы, впиваясь в них пальцами, согнул колени, упёр ступни в матрас и начал сам мощно толкаться навстречу, вбиваясь в маленькое, невероятно горячее, принимающее тело. Я чувствовал, как мой собственный оргазм, копившийся всё это время, поднимается из самой глубины нутра, из копчика, сжимая всё внутри в тугой, болезненно-приятный комок.

Не в силах сдержать громкий рёв, я запрокинул голову, упёршись взглядом в тёмный потолок. Мощные неконтролируемые толчки сотрясали тело Клевер, передаваясь мне, и я извергал обжигающую густую сперму глубоко в горячее пульсирующее нутро, заполняя её. В последний момент от особенно мощного судорожного толчка она потеряла равновесие и рухнула вперёд, на мою грудь, последняя слабая струйка её сока брызнула вверх, попав мне на подбородок, губы, щёку. Сладковатый терпкий вкус смешался с моим собственным триумфальным криком, завершая симфонию.

Казалось, мой оргазм длился вечность. Последние затухающие толчки удовольствия сотрясли тело, и я наконец обмяк, полностью, тотально опустошённый и физически, и эмоционально, и энергетически. Клевер безвольной тёплой куклой рухнула на мою влажную от её же соков грудь, прижавшись горячим скользким телом, её дыхание обжигало кожу. Несколько долгих тягучих мгновений мы просто лежали, наше учащённое дыхание постепенно выравнивалось, замедлялось, находя общий, умиротворённый ритм, а в воздухе комнаты тяжело и густо висел непередаваемый смешанный запах секса, пота и её духов.

Я откинулся на прохладные подушки, глядя в темноту над собой, и кивнул в сторону своей поясной сумки, небрежно брошенной у кровати ещё при входе.

— Магия, — прохрипел я, — чертовски удобная штука в быту, не правда ли? Достань оттуда, пожалуйста, свиток Очищения, так получится гораздо быстрее и приятнее, чем бегать за тазиком и тряпкой.

— Какой ты у меня сегодня галантный джентльмен! — поддразнила она, но послушно, с лёгким стоном усталости потянулась к сумке, достала свёрнутый пергамент и снова улеглась рядом, положив голову мне на плечо.

Я активировал заклинание знакомым мысленным усилием. Холодная, но не неприятная синяя вспышка на миг озарила комнату, и по нашим телам, простыням, по всей кровати прокатилась невесомая волна чистой стерилизующей энергии. Весь липкий беспорядок, смешанные соки, пот, следы нашей бурной деятельности, просто испарились, не оставив и намёка на влагу. Мы лежали рядом, наслаждаясь разрядкой, идеально чистой, сухой, слегка прохладной кожей, свежими простынями и лёгким озоновым запахом, как после летней грозы.

Усмехнулся своим мыслям. Вот бы такой магический свиток в мою старую замызганную квартиру на Земле после шумных вечеринок с друзьями, сколько бы нервов, времени и денег сэкономил на химчистке дивана и ковров! Магия в этом мире решала не только глобальные проблемы вроде орд монстров и интриг лордов, но и самые что ни на есть бытовые, приземлённые неудобства. И в этом была её прелесть.

Клевер рассмеялась, коротко и звонко, и снова, уже шутливо шлёпнула меня по заднице.

— Удобно, не поспоришь, особенно когда вокруг такой… масштабный бедлам. И поверь, — добавила она с лукавой искоркой в глазах, — это далеко не первый раз, когда мои бедные простыни видят магическую чистку. Они уже, наверное, привыкли.

Я посмотрел на неё, на эту удивительную женщину, лежащую рядом. Вот она, настоящая, без прикрас, вся в этих простых словах. Никакого жеманства, никакой ложной скромности или стыдливых вздохов. Страстная, ненасытная, безудержная в постели и при этом практичная, без истерик, здравомыслящая в быту. Она не станет ханжески вздыхать о «поруганной чистоте и невинности простыней», а просто, эффективно и без лишних эмоций решит возникшую проблему. Прямолинейность, отсутствие внутренних противоречий и были в ней самыми сексуальными, самыми притягательными чертами.

Приведя себя в порядок и одевшись в уже чистую одежду, я чувствовал себя не опустошённым, а… перезагруженным, словно из меня разом вышибло накопившиеся за последние дни и недели усталость, тревогу, тяжёлую ответственность и постоянное напряжение, оставив только чистое, звенящее, почти пустое ощущение жизни, лёгкость в мышцах, ясность в голове, спокойствие в душе. Такие вот безумные, страстные, откровенные моменты и давали силы, тот самый ресурс, чтобы завтра снова встать, взять лук, посмотреть в глаза врагам и делать то, что должно быть сделано ради близких, ради этого тепла, этой честной страсти, этого запаха озона после бури и того тихого, тёплого, семейного мира, который ждал за этой самой дверью.

Я притянул Клевер к себе для последнего короткого, но глубокого и благодарного поцелуя, уже не страстного, а нежного, говорящего «спасибо», а затем мы, обменявшись понимающими улыбками, открыли дверь и шагнули обратно в тихий светлый мир библиотеки и детского смеха, оставив за спиной тёмную комнату и отголоски только что отшумевшей дикой страсти.