Искатель – 16

Глава 16

Новая Терана росла на глазах, и это зрелище грело душу похлеще любого эликсира. Когда мы с Кору и отрядом старателей поднялись на вершину последнего холма, город встретил нас густым деловитым гулом большой стройки. Этот звук, размытый расстоянием, дарил обещание дома и безопасности.

Я придержал раптора, давая ему перевести дух, и с удовольствием оглядел плоды наших общих усилий. Марона времени зря не теряла, это уж точно. В прошлой жизни я провёл немало часов в стратегических играх, строя виртуальные города, но ни одна, даже самая продвинутая графика, не могла сравниться с этим видом.

С десяток длинных общинных залов, добротных и основательных, уже стояли под крышами. Рядом с ними, как грибы после дождя, росли фундаменты новых домов, которые клали на совесть из речного камня и грубого, но прочного кирпича. Баронесса строила не временное убежище, а возводила будущую крепость. В воздухе стоял густой рабочий замес из запахов свежеспиленной сосны, влажной глины и угольной гари от кузниц. Хаос стройки звучал музыкой для моих ушей, олицетворяя порядок, рождающийся из ничего.

Пока мы спускались, я разглядывал детали. Ремесленники сновали туда-сюда как муравьи, плотники махали топорами так, что только щепки летели, кузнецы звенели молотами, подчиняя себе металл, бригады рабочих разгружали телеги с пиломатериалами и тяжёлыми каменными блоками. Бывший временный лагерь беженцев постепенно превращался в город.

Чёрт возьми, как же приятно осознавать, что в этом жестоком мире, где все норовят тебя сожрать, у нас наконец-то появляется настоящий надёжный тыл!

Марона О'Мэлли ждала нас у самых ворот. Она стояла, гордо выпрямив спину, и держала на руках нашего сына, маленького Дарина. При виде меня её лицо, обычно строгое и сдержанное, озарила такая тёплая и искренняя улыбка, что в груди что-то оборвалось.

Я соскользнул с ящера, даже не чувствуя усталости в ногах, и в несколько быстрых шагов преодолел разделяющее нас расстояние, показавшееся мне километрами. Забыв о приличиях и о том, что на нас смотрят десятки глаз, сгрёб баронессу в охапку, вдохнул родной запах волос, ощущая тепло её тела, и крепко поцеловал. Затем прижался небритой щекой к мягкой макушке сына. Малыш забавно засопел, узнав папу, и вцепился крохотными пальчиками в мою бороду. В этот раз Марона даже не пыталась держать «дистанцию благородной дамы», хотя краем глаза заметил, как её верные служанки тут же встали живым щитом, деликатно отгораживая нас от любопытных взглядов строителей. Свои люди всё понимали без слов.

— Почему без портала? — спросила она, когда первый порыв чувств утих. Её проницательный взгляд с любопытством скользнул по орчанке — для местных её тридцатый уровень являлся сам по себе весомым аргументом. Я нежно погладил Марону по волосам, не сводя глаз с Дарина.

— Кору нужно «привязаться» к местности, изучить ландшафт своими глазами, — объяснил я. — Мы специально сделали небольшой крюк, прошлись по границе её родных земель, нашли пару удобных высот. Чем больше она видит вокруг, тем шире становится радиус её телепортации. Старый Хорвальд Валаринс подсказал эту фишку, и, надо сказать, она работает.

В глазах Мароны мелькнуло беспокойство, когда она поняла, что мы прибыли без каравана. Видимо, ресурсы города были на исходе.

— Не переживай, — я широко улыбнулся. — Охота в диких землях выдалась просто сказочная. Как только вернёмся в Озёрный, Кору сразу же начнёт перебрасывать сюда грузы. Как ты смотришь на тонн этак двадцать вяленого мяса для начала?

Марона на мгновение лишилась дара речи.

— Двадцать тонн⁈ — выдохнула она, и в её взгляде вспыхнуло такое счастье, что мне стало почти неловко. — Артём, да это просто спасёт нас! С продовольствием сейчас туго, люди работают на износ, но… — она замялась, деловая хватка взяла верх над эмоциями, — я не могу принять это как подарок.

Я уважал правительницу именно за это: ничего личного, когда речь идёт о выживании народа.

— Вообще-то, у меня есть встречное предложение, — я кивком указал на видневшиеся вдали горы. — Хочу обменять земли моего бывшего поместья Мирид на равный по стоимости участок в горах.

Она мгновенно всё поняла.

— Хочешь заняться добычей руды?

— И открыть каменоломни, — подтвердил я. — Мы, конечно, можем начать разведку в районе Последней Твердыни Гурзана, но это земля гномов. Если они когда-нибудь соберутся её выкупить, я не хочу вкладывать слишком много средств в разработку того, что в итоге достанется им. Нам нужна своя база, независимая.

Марона негромко рассмеялась и перехватила Дарина поудобнее.

— Горные земли ценятся куда меньше пахотных, — рассудила она. — Двадцать тонн мяса, по самым скромным оценкам, потянут золотых на восемьсот, а, учитывая наши обстоятельства, даже около тысячи. Знаешь что? Я предложу тебе восемь тысяч гектаров в прямой обмен, и ежегодные платежи за твои владения останутся прежними. Могу дать и десять, если решишь строиться совсем рядом с гномами.

Щедрое предложение, но я прекрасно понимал, что бесплатный сыр предлагают только в мышеловке. Гномы соседи неудобные.

— Восьми тысяч вполне достаточно, — сухо ответил я. Кору позади меня одобрительно фыркнула.

Марона протянула мне руку, закрепляя сделку. Я сжал её тонкую, но сильную ладонь, а затем притянул баронессу к себе для ещё одного поцелуя, уже мягче, без напора.

— Спасибо тебе, Артём. Ты делаешь для нас больше, чем должен.

— Я скучал, — прошептал ей на ухо. — По вам обоим.

Марона прижалась ко мне теснее, её взгляд стал совсем мягким, почти робким.

— Пойдём в шатёр, обсудим детали. Очень надеюсь, что ты останешься на ночь. Мы тоже так по тебе скучали! — она вдруг взяла мою свободную руку и прижала её к своему животу, глаза засияли каким-то особенным внутренним светом. — Все трое, Артём. Мой целитель подтвердил это пару дней назад.

Мир вокруг замер. Стук молотков, крики рабочих исчезли. Я перевёл взгляд с её сияющего лица на свою руку, лежащую на её животе, потом обратно. Понял не сразу, а когда дошло, лёгкие будто забыли, как дышать. Я рассмеялся громко, отрывисто, восторженно. Если бы она не держала Дарина, я бы точно подхватил её на руки и закружил. Вместо этого снова притянул их обоих к себе, зарывшись лицом в мягкие волосы Мароны и отчаянно моргая, чтобы согнать подступившие слёзы радости. Мой ребёнок! Ещё один ребёнок здесь, в этом мире, где я обрёл настоящую жизнь.

Большой шатёр Мароны, служивший ей временной резиденцией, тут же преобразился. Все формальности были отброшены, вместо деловых переговоров нас ждал настоящий пир. Гарена, главная служанка, сбиваясь с ног, но с довольной улыбкой, накрыла длинный стол. Аромат жареного мяса, свежего хлеба и пряных трав заполнил всё пространство, смешиваясь с запахом дерева и воска от многочисленных свечей.

Я сидел во главе стола с Мароной по правую руку и Кору по левую, накормленный Дарин уже спал в своей колыбели в задней части шатра. Атмосфера удивительно напоминала семейную. Я смотрел на сидящих за столом людей, драконидов, гномов, тех, кто последовал за Мароной в эти дикие земли. Они смеялись, переговаривались и тоже бросали на меня любопытные, но доброжелательные взгляды. Вот она, её семья, её опора, и теперь, кажется, немного и моя.

Грозная орчанка, которая в бою могла раскидать десяток врагов, в окружении щебечущих служанок выглядела совершенно растерянной. Она замерла у входа, не зная, куда деть свои мощные руки. На помощь ей пришла Селина. Миниатюрная, светловолосая лисичка с удивительно уверенным взглядом с видом опытного наставника подошла к Кору, что-то тихо сказала и буквально за руку отвела её к диванам, помогая расслабиться. Наблюдать, как моя суровая спутница, будто пароход за буксиром, покорно следует за хрупкой девушкой, было тем ещё зрелищем.

К концу ужина в шатре появилась Хелима. Я ещё никогда не видел её без доспехов, и в простом домашнем платье она выглядела иначе: женственная, статная, с мудрым взглядом. Она подошла, молча положила руку мне на плечо, выражая одним жестом столько тепла и невысказанного признания, что я невольно улыбнулся. Мы не виделись вечность, и этот короткий момент значил больше тысячи слов.

Когда ужин подошёл к концу, а усталость от долгого перехода начала брать своё, Гарена тактично отправила гостей на отдых, оставив нас двоих в наступившей тишине, нарушаемой лишь треском огня в жаровне.

Последние служанки, низко поклонившись, растворились за тяжелым пологом шатра. Марона сжала мою руку трепещущими пальцами, выдающими её тщательно скрываемое волнение, и повела меня в спальную часть, отделённую гобеленом, на котором золотой нитью была вышита какая-то древняя батальная сцена. Это выглядело весьма символично: там, за этой чертой, заканчивался мир политики, интриг и войны, и начиналась её личная, женская территория.

— Я так устала быть сильной, Артём, — прошептала Марона, когда гобелен беззвучно упал за нашими спинами, отрезая нас от всего остального мира. Её голос, обычно звенящий сталью на военных советах, сейчас звучал тихо и немного надломленно. Она прижалась ко мне всем телом, и я почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по её стану, словно моя возлюбленная сбрасывала с себя тяжёлые доспехи королевы. — Просто будь со мной. Не с баронессой, не с правительницей. Со мной!

Её губы нашли мои, но уже не в том сдержанном, почти формальном поцелуе, которым она наградила меня на публике, полным достоинства и рассчитанном на зрителя, а в голодном, жадном, требовательном поцелуе женщины, которая слишком долго ждала. Язык настойчиво, почти властно проник в мой рот, требуя ответа, и я ответил, сжимая её в объятиях так, что она тихо пискнула. Вкус терпкого вина на её губах смешивался с её собственным неповторимым сладковатым вкусом. Обычно прямая и гордая, как у статуи, осанка исчезла, тело стало податливым и мягким. Она буквально висела на мне, обвив руками шею, словно боясь, что я сейчас растаю в воздухе.

Одежда стала казаться лишней, раздражала, мешала, тонкая грань из ткани между нашими телами ощущалась как настоящая стена. Я нетерпеливо дёрнул шнуровку на платье Мароны, пальцы путались в сложных узлах и петлях.

Чёртовы аристократические наряды! Как в них вообще дышать⁈

Марона тихо рассмеялась, почувствовав моё нетерпение, и помогла, ловко расправившись с застёжками. Затем стянула с меня рубаху, и прохладные ухоженные ладони легли мне на грудь. Этот контраст с моей горячей от предвкушения кожей заставил меня вздрогнуть, словно от удара тока, каждое движение её пальцев по плечам и груди заставляло мышцы напрягаться.

Я подхватил её на руки. После Кору она казалась почти невесомой, как статуэтка, и в несколько шагов перенёс к ложу. Меха приняли Марону, утопив в своей мягкости. Её тело с плавными роскошными изгибами, освещённое тусклым светом магических светильников, казалось воплощением зрелой женственности. Шёлковая кожа будто светилась изнутри.

Я навис над ней, вдыхая знакомый аромат, и принялся целовать медленно, основательно, пробуя на вкус, сначала нежную кожу шеи, где билась тонкая голубая жилка, потом изящные ключицы, гладкие плечи, спускаясь всё ниже, к ложбинке между пышными грудями. Она отвечала на мои ласки тихими стонами и учащённым дыханием, её пальцы вцепились в мои волосы, притягивая голову ближе и не давая оторваться.

Когда мои губы и язык исследовали её живот и спустились ниже, она выгнулась и тихо простонала моё имя. Я вернулся к её губам, целуя глубоко и страстно, пока мои руки заканчивали избавлять нас от последних клочков одежды. Наконец устроился между её разведённых ног и, глядя прямо в глаза, медленно вошёл, дразня и наслаждаясь каждым миллиметром погружения. Она застонала громче, выгибаясь навстречу, а ноги тут же обвились вокруг моей талии, прижимая как можно плотнее. Её шёлковый жаркий тоннель принял меня полностью, пульсируя от возбуждения и словно приветствуя. Мы замерли на мгновение, наслаждаясь этим единением.

— Наш малыш, — счастливо пробормотала она мне в шею, когда я начал двигаться размеренно и глубоко. — Ещё одно чудо!

Чёрт, эти слова стали для меня лучшим афродизиаком! Женщина, что правила сотнями людей, командовала войсками, заключала союзы и вела войны, сейчас преобразилась просто в счастливую мать. Моя королева!

Эта мысль наполнила меня какой-то первобытной, животной силой, я начал двигаться мощнее, но всё ещё нежно, вбиваясь в неё и чувствуя, как она полностью отдаётся моей власти, моему ритму. Через несколько минут она напряглась, коротко вскрикнула, впиваясь зубами мне в плечо, и тугие стенки запульсировали вокруг члена в сладкой агонии.

Я сдержался, из последних сил контролируя себя. Дать ей ещё! Этой ночью она получит всё!

Вышел из неё и, пока Марона не успела опомниться, перехватил её лодыжки и закинул ей на плечи. Глаза баронессы удивлённо распахнулись, но тут же потемнели от новой волны желания, эта поза, грубая и откровенная, открывала её мне полностью. Вошёл снова, на этот раз одним мощным глубоким толчком до самого основания, вырвав из её горла уже не стон, а крик. Теперь я смотрел ей в глаза, не отрываясь, и в потемневших от страсти зрачках видел собственное отражение, искажённое в диком первобытном желании.

Она не отводила взгляд, встречая каждый толчок тихим стоном и судорожно комкая пальцами меха. Вскоре тело Мароны снова выгнулось дугой, пальцы напряглись, а мышцы внутри сжались так сильно, что я больше не мог себя контролировать. С глухим рыком, полным облегчения, излился в неё до последней капли, чувствуя, как волны удовольствия разряжают напряжение, скопившееся за эти дни.

Мы лежали в объятиях друг друга, пытаясь восстановить сбитое дыхание, окутанные блаженной густой тишиной после бури, которую нарушал лишь тихий треск догорающих в светильниках фитилей. В воздухе плыли запахи нашего пота, мускуса и чего-то сладкого, цветочного от её кожи. Я лениво перебирал пальцами влажные пряди её волос, раскиданные по подушке, и чувствовал, как покой разливается по венам, вымывая остатки адреналина.

Однако Марона не была бы собой, если бы это умиротворение продлилось долго. Хитро улыбнувшись, она приподнялась на локте, и в её глазах, сверкнувших в полумраке, заплясали знакомые лукавые искорки.

— Кажется, у наших дверей назревает настоящий бунт, — промурлыкала она, проводя кончиком ногтя по моей груди, отчего по коже пробежали мурашки. — Твоя алая воительница совсем потеряла покой, я слышу, как она меряет шагами коридор. Не думаю, что стоит заставлять её долго ждать.

Марона посмотрела на меня с таким искренним пониманием и полным отсутствием ревности, что я мог только благодарно кивнуть, притягивая её для короткого, но глубокого поцелуя.

Это не женщина, а настоящее сокровище, редкое, как алмаз чистой воды.

Баронесса легко соскользнула с кровати, накинула шёлковый халат, который подчёркивал аппетитные изгибы её тела, и вышла за полог.

Через мгновение она вернулась, ведя за руку совершенно смущённую Кору. Орчиха выглядела сейчас до неузнаваемости другой. Без тяжёлых лат, в простой холщовой тунике, которая не скрывала ни мощи мускулистых плеч, ни впечатляющих размеров груди, она казалась почти уязвимой. Она уставилась в пол, а на высоких скулах проступил тёмный, почти фиолетовый румянец.

— Я… я не помешаю? — неуверенно спросила она, и её голос, обычно звенящий на поле боя, показался мне непривычно тихим, почти детским.

— Глупости! — властно, но в то же время мягко ответила Марона, легонько подталкивая её к кровати. — Мы семья, а в семье никто никому никогда не может помешать. Иди к своему мужчине, он ждёт.

Я приподнялся на локтях и протянул Кору руку. Она с видимой благодарностью, как за спасательный круг, вцепилась в неё. Её ладонь, горячая и шершавая от мозолей, явилась полной противоположностью нежной, холёной руке Мароны. Я потянул Кору на себя, и она, споткнувшись о край ковра, неуклюже рухнула на кровать рядом со мной. Я тут же заключил её в кольцо своих объятий, крепко прижав к себе. От неё пахло ветром, степными травами и едва уловимо женским потом.

Дикий, пьянящий аромат свободы! Я поцеловал её сначала осторожно, пробуя на вкус полные, непривычные к ласке губы, потом смелее, чувствуя, как уходит её напряжение. Орчанка начала отвечать неумело, сбивчиво, но с такой первобытной страстью, что у меня перехватило дыхание.

Эта ночь стала настоящим откровением. Лежать между двумя такими разными, но одинаково прекрасными женщинами, мягкой, утончённой аристократкой с шёлковой кожей и грацией пантеры, и сильной, пышущей первозданной жизнью воительницей, чьё тело казалось твёрдым, как скала, было верхом блаженства.

Я перекатился на спину, оказавшись между ними. Марона и Кору лежали по обе стороны от меня, и я чувствовал себя центром маленькой вселенной. Баронесса тут же оседлала меня, её движения были выверенными и плавными, как у танцовщицы. Она знала и своё, и моё тело, знала, как доставить удовольствие одним лишь изгибом бедра. Кору смотрела на нас широко раскрытыми глазами, в которых плескались любопытство и что-то похожее на восхищение. Я протянул руку и коснулся её щеки.

— Иди ко мне, — прошептал ей.

Марона засмеялась тихим серебристым смехом, когда Кору в порыве страсти едва не смяла меня в объятиях, сжав так, что затрещали кости, а орчанка с немым восторгом смотрела, как Марона двигалась с отточенной грацией, принимая от меня ласки и показывая, как получить больше удовольствия. В какой-то момент баронесса взяла руку Кору, положила её мне на грудь и тихо прошептала что-то на ухо. Орчанка неуверенно повторила движение, а потом, осмелев, начала исследовать моё тело с таким же пылом, с каким изучала бы новую карту боя.

Потом мы поменялись местами. Теперь я навис над Кору, входя в её тугое, горячее и невероятно отзывчивое тело. Она обхватила меня ногами за поясницу, прижимая к себе с нечеловеческой силой, её низкие гортанные стоны разносились по всему шатру.

Мы уснули далеко за полночь, обессиленные, опустошённые и абсолютно счастливые. Я лежал посредине, как султан, справа ко мне прижималась Марона, положив голову мне на плечо. Её ровное дыхание щекотало кожу. Слева, обхватив меня мускулистой рукой поперёк живота, тихо сопела Кору. Мягкое податливое тепло аристократки и сухой жар тела воительницы в одной постели.

— Мы так и не добрались до карты, — сонно пробормотал я, поглаживая Марону по волосам просто чтобы убедиться, что всё это реально.

Кору за моей спиной довольно заурчала, как большая сытая кошка, а Марона тихо рассмеялась. Её смех лёгкой вибрацией отозвался у меня в груди, убаюкивая.

— Завтра, — прошептала она. — Всё завтра, теперь отдыхай.

— Завтра, — эхом повторил я, закрывая глаза и чувствуя, как проваливаюсь в сон. — Спокойной ночи.