Игры Огня (СИ)

48

Во время похорон шел дождь. Я впервые в жизни оказалась на кладбище. Как-то так получилось, что в реальной жизни мне ни разу не доводилось бывать в подобном месте. Дождь шел стеной, посетители раскрыли над головами зонты, но они не спасали. Папа тоже держал надо мной зонтик. Впрочем, я не обращала на него никакого внимания.

Пришли все. Моя команда. Соседи по коммуналке, которых я раньше никогда не видела. Мама. И папа. Преподаватели и однокурсники Светлова. Алексей Аронов.

Дашковых не было. И хорошо, потому что если бы у Дмитрия хватило наглости сюда заявиться, я вцепилась бы когтями в его лицо. Никогда в жизни мне не хотелось убить человека, но сейчас я, казалось, была готова на все.

У Светлова не было родителей и других близких родственников. И я до дрожи боялась, что именно мне велят бросить на его гроб первый комок земли. Но из толпы гостей вдруг вышел мужчина, в котором я узнала императора.

Стража дежурила неподалеку на случай, если что-то пойдет не так. Но в этом не было необходимости — никто не собирался покушаться на государя.

Все пришли попрощаться.

— Его родители, — произнес император, неотрывно глядя на свежую могилу, — были моими хорошими друзьями. Я видел, как он рос. Жаль, что… такая яркая жизнь оборвалась.

Его голос сорвался, и мужчина с шумом сглотнул.

— Покойся с миром, маг воды Михаил.

Мама сжала мое плечо. Последние три дня она была сама не своя. Я не могла находиться в комнате Михаила и пришлось вернуться домой. К моему удивлению, мама не стала препятствовать и даже помогла перенести вещи. Должно быть, на мне и впрямь не было лица. Я не рассказала родителям о роли Аспера. О том, что он сказал после того, как Светлов умер. Что бы они сказали, узнав, что я виновата в гибели Михаила?

Все время, пока император говорил, в ушах звучали слова Алексея. Он пришел через сутки после гибели Михаила, чтобы выразить соболезнования и сказать, что Игры отменили.

— Алексей Иванович, — спросила я, — если у меня получится добиться от Дашкова, чтобы он вернул привычный мир, Михаил будет в нем жив?

Аронов посмотрел на меня с сочувствием, но ответ был неутешительный:

— Я не знаю, Ярина. Я не имею никакого понятия.

И он просто ушел, оставив меня с этой неразрешенной дилеммой. Попробовать все вернуть — но чем тогда я буду отличаться от Дмитрия Дашкова? И в то же время жить в проклятом мире, без единственного человека, который этот мир скрашивал, мне тоже не хотелось.

Наконец могилу начали засыпать землей. Я не стала смотреть, развернулась и направилась прочь.

— Ярина! — меня догнал император. Два стража следовали за нами, держась на почтительном расстоянии, но я чувствовала, что они не сводят с меня глаз.

— Ваше Величество, — пробормотала я, и поняла, что понятия не имею, как следует обращаться к правящей особе.

— Примите мои соболезнования, Ярина. Михаил говорил о вас. И он вас очень… ценил. Ценил вашу дружбу.

Я смутилась. Тыльной стороной ладони вытерла слезы и сказала:

— Он ни разу не говорил, что знаком с вами.

— Да, — император улыбнулся. — Он хороший мальчик и высоко ценил доверие, которое я ему оказывал. Его родители были моими близкими друзьями, когда мы учились в школе.

Я не собиралась этого говорить, но слова против воли сорвались с губ:

— И что, ему ничего за это не будет?

— Простите, не понимаю вас…

— Асперу. Он же это подстроил. Вам не кажется странным, что щит спал именно в этот момент? Да, Михаил поступил благородно, но… Аспер это сделал! И он просто будет жить дальше⁈ Он будет, а Миша нет⁈

— Ярина… Я понимаю, как вам больно, поверьте, мне больно не меньше. Но мы не можем искать виноватых в несчастном случае. Такое, к сожалению, случается.

— Да бросьте! Меня только ленивый не предупредил о том, что такое чаще всего случается именно с теми, кто переходит дорогу Асперу. Вам не кажется, что это уже переходит все границы? Посмотрите, сколько людей погибло на Играх Стихий! И посмотрите, сколько из них погибло по вине этого парня!

— Что ж, если вам станет легче, я обещаю, что изучу этот вопрос.

— Простите, — выдохнула я. — Я не хотела вам грубить. Просто… не знаю. Он был моим другом, мы дружили с самого детства, и столько лет прожили рядом, и он был… он был влюблен в меня, я не могла ответить ему взаимностью, я хоть что-то почувствовала. Он погиб, и это так несправедливо.

Я все же не сдержалась и всхлипнула. Константин осторожно и как-то по-отечески погладил меня по голове.

— Вам нужно держаться. Михаил погиб героем.

— Спасибо, — я с трудом заставила себя улыбнуться. — Спасибо за поддержку.

— Если я могу для вас что-то сделать — не стесняйтесь.

— Можно мне будет с вами поговорить? — Я подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Простите, я не уверена, что сейчас смогу выдержать разговор, но… я хотела кое-что с вами обсудить, кое-что рассказать. И… мне было бы очень важно поговорить хотя бы несколько минут.

Император будто ждал этого вопроса. Он полез во внутренний карман камзола и извлек небольшой чистый лист с монограммой императорского дома.

— Конечно. Вот. Напишите на этом листе записку и отдайте в канцелярию, мне передадут. И вам назначат аудиенцию.

— Спасибо. — Я вцепилась в этот кусок бумаги, как в спасательный круг, до побелевших костяшек.

Император ушел, ко мне тут же подошли родители, и на их лицах читался почти благоговейный ужас.

— Ярина, что хотел Его Величество? — спросила мама.

— Просто выразить соболезнования, — отмахнулась я. — Он дружил с родителями Михаила, и, видимо, Михаил обо мне ему рассказывал.

Папа посмотрел с сочувствием, но ничего не сказал. Медленно мы шли домой. Родители предлагали воспользоваться драконом, но я хотела прогуляться.

Я вымокла до нитки, но холод хоть немного отвлекал от разрывающей изнутри боли. Порой я будто забывала о том, что произошло. Ловила себя на мысли, когда видела что-то интересное: «надо рассказать Михаилу». Вспоминала, что рассказывать больше некому — и едва не срывалась в очередной приступ рыданий, от которых уже болело горло.

Когда мы дошли до дома, единственное, чего мне хотелось — это упасть в постель и забыться. Мама заваривала успокаивающий чай, и он немного помогал заснуть без кошмаров. Но едва я закрывала глаза, как слышала слова Аспера. Снова и снова.

Ведь это я его убила. Моя магия убила его. Если бы я не пыталась играть с Аспером во взрослые игры, если бы я не была такой наивной дурой, Светлов сейчас был бы жив. Он бы вообще не пошел на игры, если бы я не была такой дурой.

Но плану поспать не было суждено сбыться: в квартире нас уже ждал невысокий полноватый мужчина в дорогом костюме и странном, немного несуразном, атласном изумрудном галстуке.

— Ярина Огнева? — деловито спросил он.

— Да, это я. А вы, простите, кто?

— Меня зовут Григорий Ростов. Я поверенный Михаила Светлова. Мне поручено ознакомить вас с завещанием покойного.

— Завещанием? — эхом откликнулась я.

Какое странное слово.

— Все верно, все верно, — кивнул Григорий. — Михаил Светлов, господин Светлов, мой клиент, оставил завещание. И согласно его условиям, в день похорон я должен огласить его наследнику. Ну, а так как вы — единственная наследница покойного, то, соответственно, завещание я вынужден огласить вам. Прежде всего, примите, пожалуйста, мои соболезнования. Это ужасная утрата, такой молодой человек, талантливый маг… Я давно говорю, что эти игры нужно закрыть к чертям. Не должны дети соревноваться в магических умениях. На это и существуют школы, чтобы обуздать магию. В общем…

Он тяжело вздохнул.

— Что ж, если вы не возражаете, я вас с завещанием ознакомлю. Вот, пожалуйста.

Он протянул мне листок, и я с трудом, из-за выступивших слез, вчиталась. Но смысл написанного дошел далеко не сразу. Я перечитала еще трижды и подняла голову:

— Что это значит?

— А… там все написано. Имущество господина Светлова переходит вам. Конкретно — данная квартира, в которой мы находимся, и определенная сумма денег. Э… общий объем средств указан на второй странице. Вы сможете получить наследство не… э… менее чем спустя две недели после похорон, в том случае, если не объявятся наследники более высокого приоритета согласно законам Российской империи.

Квартира. Деньги… Этой суммы хватило бы, чтобы купить дом прямо на Невском. Почему он жил здесь? Почему делал вид, что снимает комнату, стоял в очереди в душ, варил кофе на замызганной кухоньке? Ответ напрашивался сам собой. Он делал это, чтобы быть рядом со мной.

Я бросила завещание на стол и развернулась к выходу.

— Ярина! — крикнула мне вслед мама.

Но я ее не слушала. Через несколько минут я уже неслась по Дворцовой набережной прямиком к Зимнему дворцу.

— Неужели ты хотел добиться именно этого? — Дмитрий задумчиво посмотрел на вино в бокале и промолчал.

Но Алексей Аронов не унимался.

— Тебе ее совсем не жалко? Девчонка и так страдает от собственной памяти, а ты позволил лишить ее парня. Признай уже! Твой брат — монстр. И ничего общего с тем хорошим мальчиком Алешей, каким он был в обычной реальности, у него нет.

— Если мне когда-нибудь понадобится совет, — холодно отозвался Дмитрий, — я непременно его спрошу. Ты зачем явился? Чтобы читать мне нотации? Ярина Огнева, безусловно, невинная жертва. Но при любых переменах есть сопутствующие потери. Что касается ее так называемого парня… то его никто не заставлял бросаться грудью на защиту императора. Он сам сделал свой выбор. Конечно, выбор героический, и Российская империя ему этого не забудет, но тем не менее это был выбор, и он вполне мог остаться в живых.

— Хорошо бы ты сам верил в то, о чем говоришь.

В парадных залах Зимнего дворца пылали тысячи свечей, их свет дробился в хрустальных подвесках люстр и отражался в золоченых рамах портретов.

Воздух был густым от аромата дорогих духов, воска и дождливой свежести, проникающей с улицы. Офицеры в расшитых мундирах и дамы в бальных платьях, усыпанных жемчугом и камнями, плавно скользили по паркету, их смех и легкая музыка растворялись в величественном шепоте приемной. На столах, уставленных фарфором, искрилось шампанское, а в серебряных блюдах дымились изысканные закуски.

Дмитрий Дашков стоял у высокого окна, отделенный от веселья прозрачной стеной собственного равнодушия. Он наблюдал за толпой, но не видел ее. В ушах еще звучали недавние дебаты в парламенте — крики о запрете Игр, о сломанных судьбах, требования справедливости.

А здесь, в трех шагах от кабинета, где решались судьбы империи, элита веселилась, словно ничего не произошло. Смерть мальчика на арене стала для них всего лишь пикантной темой для светской беседы между бокалом и танцем. Им было важно лишь одно — чтобы скандал не омрачил их удовольствий и не затронул их кошельков.

Все как обычно.

Он сделал глоток вина, ощущая его холодную горечь. Именно так все и должно быть.

Шум для толпы — чтобы она думала, будто ее голос что-то значит. А настоящие решения принимаются здесь, в тишине, под звуки менуэта.

Пусть газеты и политики кричат об играх. Пока они спорят, никто не заметит, как меняются правила наследования магических артефактов или как перераспределяются ключевые посты в министерствах.

Дмитрий Дашков вернул брата. Вернет и абсолютную власть над Ветром Перемен.

Он поставил бокал на поднос проходившего слуги. Пусть празднуют. Завтра он снова будет делать историю, пока они будут обсуждать вчерашний бал.

Дмитрий медленно перевел взгляд с толпы на брата. Аспер стоял в стороне, прислонившись к косяку двери, и наблюдал за весельем с тем же пустым, безразличным выражением, которое не покидало его лица с момента возвращения из мертвых. В нем не было ни тени того мальчишки-озорника, который когда-то смешил Дмитрия до слез. Все, что осталось, — это холодная, бездушная оболочка, наделенная ужасающей силой.

По спине Дмитрия пробежал легкий, но отчетливый холодок. Не страх за себя — он верил в свою неуязвимость. Это был примитивный, животный страх перед сущностью того, что он сотворил.

Он резко отвел глаза, глотая остаток вина. Нет. Нельзя. Нельзя даже думать об этом. Страх — это слабость. Сомнения — роскошь, которую он не может себе позволить. Он взял новый бокал и сжал так, что хрусталь чуть не лопнул.

Главное — Алеша жив. Его сердце бьется. Он дышит. Он здесь. Все остальное — детали. Побочные эффекты. Цена, которую Дмитрий заранее был готов заплатить и за которую теперь должны платить и другие.

Он вырвал своего мальчика из когтей смерти, и никакая цена не была для этого слишком высокой. Ни страхи, ни сомнения, ни даже призрачный ужас, который он сейчас ощущал, глядя в пустые глаза единственного родного человека.

Идиллию бала разорвал грохот — тяжелые дубовые двери парадного зала с такой силой распахнулись, что дрогнули хрустальные подвески люстр. Музыка оборвалась на высокой ноте, за ней наступила тишина, нарушаемая лишь шумом дождя снаружи и приглушенными раскатами грома.

Это была Ярина.

В черном траурном платье и милой шляпке с вуалью. Дмитрия поразили ее глаза. Широко открытые, горящие такой невыносимой смесью боли, ярости и отчаяния. В них было страшно смотреть. Ее взгляд метнулся по залу, пронзил толпу и остановился на нем.

— ТЫ! — ее голос, хриплый от крика и слез, прокатился по замершему залу, заставив некоторых особо чувствительных дам вздрогнуть.

Она пошла к нему, не обращая внимания на испуганно расступающихся гостей, оставляя за собой мокрые следы на паркете.

— Верни его! Верни все, как было! Верни мир, в котором Михаил Светлов жив! Ты слышишь меня? Верни его!

Она остановилась в нескольких шагах от Дмитрия, ее тело мелко дрожало от холода и нахлынувших эмоций. Слезы, смешиваясь с дождевой водой, текли по ее щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Весь ее вид, вся ее искаженная болью фигура кричали об одном — о черте, за которой уже не осталось ни страха, ни осторожности, ни даже надежды.

— Он не должен был умирать! — ее голос сорвался на полувсхлип, но тут же снова набрал силу. — Ты украл мой мир! Подсунул вместо него эту пародию! Верни мне мою реальность, слышишь⁈ Я больше не могу оставаться в этой! Я больше не могу!

Он не шелохнулся.

Оценивающе окинул взглядом ее дрожащую фигурку, мокрые волосы, потеки туши на щеках. И это был взгляд взрослого, холодно наблюдающего за истерикой непослушного ребенка.

— Замолчи, — его голос прозвучал негромко. — Ты забыла, где находишься и с кем говоришь? Твой «мир»?

Он произнес это слово с откровенным, язвительным пренебрежением.

— Твой мир был ошибкой. Неудачным черновиком. Я дал тебе и всем вам нечто лучшее. Упорядоченное. Сильное. А ты глупая девочка, ноющая о каком-то мальчишке. Он был всего лишь куском хлеба, который я бросил тебе в утешение, а ты возомнила себя героиней трагедии? Ты думаешь, у тебя есть право что-то требовать? Твой Михаил Светлов сделал свой выбор — бросился под огонь, как идиот, играя в героя. Это его решение, а не мое.

Он выдержал паузу, чтобы до нее дошел смысл каждого его слова. Это был последний раз, когда он говорит с Яриной Огневой. По правде говоря, ему следовало ее просто убить еще тогда, когда он понял, что у нее сохранилась память.

— А теперь убирайся. Пока я не велел страже вышвырнуть тебя отсюда. Привыкай жить в мире, который тебе дан. Это — единственная реальность, которая у тебя есть. Но и ее ты лишишься, если еще хоть раз позволишь себе подобную выходку. Знай свое место! Я — князь Дашков, повелитель Ветра Перемен, и не тебе, безродная бездарная девчонка, ставить мне ультиматумы!

— Тогда…

В глазах Ярины в самом настоящем смысле взметнулось пламя. Она направила руку в сторону Аспера, и тот мгновенно побледнел.

— Позволь рассказать тебе еще кое что. У магии огня есть очень интересное свойство.

Ее голос дрожал от злости и напряжения.

— Оказывается, магия огня может заставить жидкость вскипеть. А ты знал, что кровь — это жидкость? И смерть от закипающей крови… намного мучительнее смерти в пожаре.

Аспер закричал. Его сердце горело изнутри, по жилам текла раскаленная лава.

Дашков бросился к Ярине, но она успела первой — выскочила на балкон, распахнула двустворчатые двери и повернулась к еще недавно ликовавшей, с наслаждением обсуждавшей кровавые подробности игр толпе.

— Ты прав, — прошептала она. — Это моя новая реальность.

За ее спиной вспыхивали очаги пожаров. В мгновение ока весь город окрасился во все оттенки алого. Пламя сжирало дома и шпили. Бликами рисовала на поверхности рек и каналов приговор.

— И в этой реальности, — медленно произнесла Ярина, — твой Петербург будет гореть.

Конец первой книги