Игры Огня (СИ)

39

После того как этап прошла команда магов воздуха, магов земли объявили проигравшими и вывели из залов с загадками, не дожидаясь, когда они решат все головоломки. Капитан выбрал участника, который покинет команду, а затем мы были отпущены на свободу.

Никто не препятствовал остаться на празднике, общаться с гостями, которые этого общения, кстати, жаждали, насладиться фуршетом и шампанским. Но даже изысканные блюда и напитки не смогли заставить меня пробыть еще хоть минуту в этом обществе. Единственное, что заставило нас задержаться, — это короткий разговор с членами команды. Я попросила их не уходить и пообещала, что не отниму много времени.

— У меня будет небольшая просьба, — тихо сказала я. — Никто не должен узнать о том, что произошло сегодня на этапе.

— Думаешь, иллюзион не показал все самые сочные подробности зрителям? — скептически хмыкнула Кейт.

Я думала, что Дашков с его ненавистью к магам огня и с учетом нашей с ним истории не будет заинтересован в том, чтобы придать общественности подробности того, что сегодня случилось. Скорее всего, то, как я сожгла дверь, даже не показали зрителям. И я очень удивлюсь, если ошиблась.

— В любом случае, — сказала я, — есть нюансы и подробности, которые известны только нам с вами. Например, мотивация Михаила и все такое. Мне бы хотелось, чтобы в глазах общественности его поступок остался просто попыткой навредить команде соперников.

Кейт мрачно промолчала — она все еще злилась на Светлова за то, что ее брат чуть не погиб. Воронцов недоуменно перевел взгляд с меня на близнецов. Он явно не понимал, что происходит и о каких подробностях я говорю. Похоже, он даже не заметил, что Светлов запер его в той комнате.

Александр кивнул:

— Все останется между нами. Мы своих не сдаем. И спасибо, что не бросила меня умирать. Я правда польщен, так что можешь не дарить мне новогодний подарок.

На этом мы разошлись. За мной увязался Сергей, и некоторое время мы шли молча. Мне было очень любопытно: случайно наши дороги совпали или он меня провожает?

— Слушай! — сказала я. — Сегодня определенно день неловких вопросов, и я бы даже сказала — нетактичных. Но можно я кое-что спрошу? Это не дает мне покоя.

— Конечно. — Сергей пожал плечами. — Спрашивай.

— Кейт сказала, что когда тебя выбрали… — я тут же поправилась, — когда я выбрала тебя в команду, Кейт сказала, что ты очень сильно расстроился.

Я хотела сказать «рыдал в туалете» — так выразилась Кейт, но язык не повернулся в адрес такого парня бросить подобное обвинение. Аронов не выглядел трусом и ни разу за все время испытания не дал заподозрить себя в подобном.

— Прошу, не обижайся на меня и не думай, будто я разношу сплетни. Сегодня ты проявил себя с самой лучшей стороны, и я по-настоящему рада, что ты в команде. Без тебя мы бы не справились. И ты совсем не похож на того, кто проявляет эмоции подобным образом. Скажи, то, о чем говорила Кейт, — это ведь просто слухи, да?

Аронов невесело рассмеялся.

— Ты хочешь спросить, рыдал ли я в туалете после того, как мою фамилию объявили в составе участников Игр? — спросил он.

Я в который раз за день густо покраснела.

— Нет. Я не рыдал, хотя и был расстроен. То, что слышала Кейт — это моя племянница. Ей нельзя появляться в школе, она еще слишком маленькая. Поэтому она пряталась в туалете. Когда она узнала, что я буду участвовать в играх, то испугалась за меня. И я ее успокаивал.

— А что твоя племянница делала в школе?

Сергей вздохнул. Мне показалось, он не хочет об этом говорить, но все же парень решил ответить:

— Наши родители давно погибли. И по закону я должен был отдать ее в приют, но не смог. Мне осталось доучиться всего год, а потом я смогу на законных основаниях воспитывать ее и обеспечивать. Поэтому мы решили ото всех скрыть. Обычно Адель сидит дома, но в этот день квартирная хозяйка должна была прийти с проверкой. И мне пришлось взять ее в школу.

— Прости, я не знала, — сказала я.

— Ничего. Я не люблю прибедняться, у меня не такая уж и плохая жизнь, а Адель — это настоящее чудо. Осталось продержаться всего год, и все у нас будет хорошо. Но, Ярина, я очень прошу — никому об этом не рассказывай.

— У всех нас есть свои секреты, и не волнуйся. Твой умрет вместе со мной.

— Хотелось бы, чтобы до такого не дошло. — Сергей рассмеялся.

И затем неожиданно предложил:

— Может, зайдешь к нам? Выпьем?

Я удивленно на него покосилась. Это он что, пытался сейчас пригласить меня на свидание? Или просто по-дружески предложил расслабиться после тяжелого дня?

— Я бы с удовольствием, правда, — улыбнулась я, — но не могу. Меня еще ждет тяжелый разговор с родителями. Они до сих пор не знают… хотя, наверное, всем уже известно, что я участвую в играх. И мне надо как-то это объяснить. Ох, и взбучку мне задаст мама!

Сергей проводил меня до самого подъезда и ушел. Я несколько минут постояла на лестничной клетке, собираясь с силами, и затем поднялась. Не знаю, чего я больше боялась — встречи с родителями или со Светловым. Но Михаил, похоже, остался на празднике, потому что, когда мы подходили к дому, я нашла взглядом его окно, и оно было темным.

А вот родители не спали. Едва я захлопнула дверь, из комнаты вышел папа. По его виду я сразу поняла, что к маме лучше сейчас вообще не приближаться. Но путей к отступлению не было. Я вошла в комнату, придерживая подол изрядно потрепавшегося платья.

Мама сидела на постели, сложив руки на груди и поджав губы. Она смотрела так холодно, что я невольно поежилась. Пожалуй, в ее взгляде льда было не меньше, чем во взгляде Аспера Дашкова. Вот только на холодность Аспера мне было совершенно плевать, а вот расположение мамы… я пыталась заработать с самого детства. И сейчас чувствовала себя маленьким ребенком, который нарисовал красивый рисунок и пытается подарить его маме.

— Ты вообще собиралась нам сказать? — процедила мама. И поднялась.

— Собиралась, — вздохнула я. — Все очень сложно, это получилось случайно…

— Первокурсники не участвуют в отборе на игры, — отрезала мама. — Значит, ты записалась туда сама. Скажи, пожалуйста, чем ты думала?

— Мам, пап! Я должна объяснить, но это так сложно. Я прошу, пожалуйста, выслушайте меня и поверьте. В это сложно поверить, но…

Мама снова меня прервала:

— Мы с отцом пашем, как проклятые, чтобы у тебя была достойная жизнь. И что взамен? Ты размениваешь ее! Участвуешь в идиотских соревнованиях, которые могут закончиться смертью. Встречаешься с Аспером Дашковым и ходишь с ним на балы!

— Я не встречаюсь с Аспером, я уже говорила…

— Ты хоть раз можешь послушать нас с отцом и не делать глупостей, Ярина?

— Я не знала, что игры настолько опасны, мам. И не знала, что из себя представляет Аспер Дашков. Пожалуйста, поверь мне.

Мама истерически рассмеялась.

— Какая же ты врушка, Ярина Огнева. Знаешь, что? Я смертельно устала. Я встаю до рассвета, иду, заправляю чужие постели, мою чужие унитазы, чтобы у тебя было достойное детство и чтобы ты могла учиться. А вместо этого ты ведешь себя как маленькая избалованная дурочка, которая за копеечку от сильных мира сего готова пожертвовать и достоинством, и жизнью!

— Петра, — вздохнул папа. — Ярина, дочка. Пожалуйста, не говорите друг другу того, о чем пожалеете.

— Знаешь, — мама окинула меня презрительным взглядом, — раз мы с отцом в твоей жизни недостаточно ценные фигуры для того, чтобы сообщать нам о таких вещах, как твое участие в Играх стихий, то, думаю, пора тебе ступить в следующий жизненный этап. А именно — съехать из родительского гнезда и начать самостоятельную жизнь.

Судя по виду отца, это и для него стало сюрпризом. Я нахмурилась и окинула взглядом крохотную комнатку, в которой мы жили втроем.

— И куда я пойду?

— А мне плевать, — отрезала мама. — Ты считаешь себя достаточно взрослой, чтобы участвовать в Играх, значит, справишься и с поиском жилья. Можешь обратиться к своему парню — уверена, он что-нибудь придумает.

— Аспер не мой парень.

— Петра, давай не будем принимать поспешных решений. Ярина сделала глупость — это никто не оспаривает, и она заслуживает наказания. Но выгонять ее из дома… немного перебор, ты не находишь?

— Перебор? — отрезала мама. — Подвергать сомнению мои решения в отношении дочери — вот что такое перебор. Ты забыл, о чем мы с тобой разговаривали? Ты забыл, о чем мы договорились, Амир?

— В нашем уговоре не было того, что ты выставишь ее ночью, одну, из дома.

— Она уже не ребенок. Она студентка Школы Огня. Вот и пусть учится жить в этом мире самостоятельно.

— Я ведь никогда для тебя не буду хорошей, да? — устало спросила я.

Накатило такое безразличие ко всему, что хотелось хоть куда-то сесть и закрыть глаза. Я смертельно устала. И сейчас у меня точно не было ресурса на большой скандал с матерью. К тому же к ее холодности я давно привыкла и давно уже перестала пытаться ей понравиться и сделать что-то, что ее порадует.

— Даже если я буду поступать правильно, даже если я буду делать все, что ты, мама, говоришь, я все равно останусь для тебя плохой. Потому что буду не так жить, не так выглядеть, не с тем встречаться и не с тем общаться, и не той магией обладать. С того самого момента, как я прошла инициацию, ты смотришь на меня так, словно я прокаженная. С отвращением и странной жалостью. У тебя во взгляде так и читается: «Кто же тебя, убогую, полюбит? Кому же ты с такой магией будешь нужна?» И возможно, это немного демотивирует, мам. Возможно, мне хотелось, чтобы ты сказала: «Дочка, у тебя все получится. Да, магия огня — слабая магия и презираемая всеми, она никому особо не нужна, но если ты будешь достаточно талантлива, если ты будешь достаточно трудолюбива, ты найдешь себе дело, которое станет для тебя отдушиной». Наверное, это неправда, наверное, магия огня действительно приговор. Но было бы круто, если бы ты это сказала. И в моем понимании, мать, которая любит своего ребенка, примерно это бы и сделала.

— Манипулировать мной бесполезно, Ярина.

— У меня был очень длинный день. Я безумно устала. И спасибо за поздравления, мам. Моя команда — действительно классные маги, которые заслуженно выиграли этап. А теперь я пойду. Папа, спокойной ночи. Мама, всего доброго.

— Яриш… — донесся мне в спину голос отца. Но последовать за мной папа не решился. И от этого было еще больнее.

Я вышла в коридор и окинула взглядом отражение в старом мутном зеркале, что висело здесь столько, сколько я себя помню. Из зеркала на меня смотрела изрядно потрепанная девица. Из прически выбились пряди, превратив ее в некое подобие сеновала. На щеке и лбу красовались следы от сажи, а под ногтями были противные черные полоски. Я как будто весь день занималась тем, что копалась в земле. И бальное платье будто бы надела просто по ошибке, найдя его на какой-то элитной помойке.

Прежде чем уходить из дома во взрослую жизнь, надо было забрать свои вещи, чтобы не бродить по улицам магического Петербурга в платье давно умершей девушки. Но возвращаться в родительскую комнату не хотелось. И я направилась в ванную — умыться, привести себя в порядок и немного остыть. Щеки сильно горели, а глаза щипало от невыплаканных слез.

В ванной я дала себе волю эмоциям, буквально на несколько минут поддавшись рыданиям. Было обидно. Не потому, что меня выгнали из дома и не потому что мама сказала много неприятных слов. А потому что мир изменился, стал совершенно другим, наполнился магией… но любовь родителей я так и не заслужила.

Не то, чтобы я строила какие-то иллюзии. Папа любил меня, любил по-настоящему, давал столько тепла, сколько мог. Но для него всегда только мама была единственной любимой женщиной. А я была лишь ее продолжением.

Мама никогда не питала ко мне теплых чувств. Она исполняла все родительские обязанности с присущей ей тщательностью и… идеальностью. Она обеспечивала меня, одевала, возила отдыхать и в глазах окружающих была идеальной матерью. Но, наверное, я по пальцам могу пересчитать разы, когда мама обнимала меня, утешала или просто за что-то хвалила.

Наверное, в глубине души я знала, что все кончится именно этим. Но почему-то не стала готовиться. Хотя могла бы взять деньги, полученные за участие в играх, собрать вещи и быть готовой к поиску жилья и новой самостоятельной жизни. Безусловно, завтра я вернусь в комнату и все это сделаю. Но сейчас мне предстояло решить вопрос, где остаться хотя бы на одну ночь.

Когда я вышла из ванной, то увидела возле приоткрытой двери соседней с нашей комнаты мужской силуэт и безошибочно узнала в нем Светлова. Сначала внутри вспыхнула ярость — захотелось подскочить к гаду и отвесить ему мощную оплеуху за то, что он сегодня сделал. Но, к счастью, усталость была сильнее, и я просто прошла мимо. Точнее, попыталась. Михаил остановил меня, взяв за руку.

— Почему ты такая упрямая, Огонек? — спросил он.

— Из-за того, что ты сделал, — тихо сказала я. — Чуть не погиб Александр. Он болен, и ему нужно быть рядом с сестрой — только она может ему помочь во время приступа.

Это была, конечно, ложь, но очень близкая к правде. Лицо Михаила изменилось — кажется, он действительно не знал об особенности близнецов и не ожидал, что его действие приведет к таким результатам.

— Я просто хотел, чтобы ты была в безопасности. Я обещал защитить тебя. И я сделаю все, чтобы это обещание сдержать.

Я вырвалась из его захвата и отступила.

— Я взрослая, Светлов. Прекрати распоряжаться моей жизнью. Прекрати пытаться мной управлять. Прекрати пытаться заставить меня делать то, что я делать не хочу. Если я участвую в Играх, значит, я участвую честно, и я не нуждаюсь в том, чтобы кто-то мешал или помогал мне. Даже из благих целей. Это понятно?

Светлов молчал.

Я покачала головой и направилась к выходу, но он меня остановил. На этот раз вопросом:

— Куда ты пойдешь ночью?

Если бы я только знала… Наверное, приму приглашение Сергея и напрошусь к нему выпить, благо адрес его у меня где-то имелся — мы обменялись адресами, когда обсуждали тренировки.

Но я не успела ответить. Светлов шире распахнул дверь своей комнаты и сделал приглашающий жест.

Я нервно рассмеялась.

— Ты серьезно?

— А какие у тебя варианты? Ты правда хочешь попасться страже Петербурга на улице ночью и объяснять, что ты там делаешь в таком платье? И это в лучшем случае. Сегодня — день открытия игр, на улицах полно пьяных… Зачем?

Об этом я не подумала. Открытие игр действительно праздновали во всем городе. Люди приходили к городским экранам и с наслаждением наблюдали за соревнованиями магических команд. Можно представить, сколько народу все еще гуляет… и сколько из них захочет лично познакомиться с участницей одной из команд. И это я еще не говорю про многочисленных подозрительных личностей, которые неизбежно встречаются после захода солнца. Выбора, на самом деле, не было, но мне почему-то не хотелось идти в комнату к Михаилу. Как будто бы этим жестом я давала ему… надежду.

И все же я прошла в его комнату, остановилась возле кровати, огляделась и поняла, что других спальных мест просто нет. Но прежде чем я начала задавать вопросы, Светлов достал из шкафа запасную подушку, одеяло и бросил их на пол.

«Что ж, это лучше, чем ночевать на улице или на вокзале», — подумала я.

— Не обязательно отдавать мне кровать, — сказала я. — Мне прекрасно будет на полу.

На это Светлов не ответил, и стало ясно, что спорить с ним бесполезно.

Я вздохнула. Не хотелось быть неблагодарной.

— Спасибо, что приютил. Мама очень бурно отреагировала на известие о том, что я участвую в играх.

— Да, — откликнулся он, — я слышал. Твоя мама любит драматизировать. Хотя в чем-то я с ней и согласен.

Продолжать разговор я не стала, иначе мы наверняка снова бы поссорились.

Несколько минут я сидела на кровати, размышляя, стоит ли снимать платье. Раздеваться перед Михаилом не хотелось, но еще меньше мне хотелось спать в грязном, пышном, тяжелом бальном платье. И я завела руки за спину, пытаясь расшнуровать корсет.

Некоторое время тишину нарушало лишь мое пыхтение. А потом я почувствовала, как горячие пальцы прикоснулись к коже на спине, и вздрогнула. Быстрыми умелыми движениями Светлов расшнуровывал корсет. Он явно старался лишний раз не касаться моей кожи, но ткань настолько плотно прилегала к телу, что это было просто невозможно. Каждое такое прикосновение казалось обжигающим.

Никто и никогда не касался меня подобным образом. В реальном мире у меня не было хоть сколь-нибудь близких отношений. Я невольно задумалась: если Ярина в этом мире все же существовала, то что она испытывала к Михаилу? Действительно ли он был для нее только другом, и она была к нему абсолютно равнодушна? Или, может быть, она просто не решалась признаться в собственных чувствах? Мне хотелось верить, что в кои-то веки у хорошего парня, который живет по соседству, был шанс.

— Почему вы проиграли? — спросила я. — Аспер ведь знал ответы на все загадки.

— Дашков их изменил, — улыбнулся Светлов. — Он хорошо знает своего брата.

— Аспер, должно быть, был в ярости, — фыркнула я.

— О да, — подтвердил Михаил. — Сегодня кому-то вечером достанется. Я уверен, что он это просто так не оставит.

— Если честно, я думала, что мы придем самые последние, — мы так долго копались.

— Было приятно выиграть? — спросил Михаил. — У магов воды… Школа Огня никогда не выигрывала ни одного испытания на играх.

— Было неожиданно, — чуть подумав, ответила я. — Но вряд ли приятно. Аспер сводит на нет всю радость от победы.

Я почувствовала, как усталость берет свое, и я проваливаюсь в сон. Глаза закрывались, веки налились свинцом, и сознание куда-то уплывало. Сквозь дремоту я слышала, как Светлов сказал тихо, но отчетливо: «Я никогда не позволю ему тебе навредить». Впрочем, возможно, это были лишь игры моего разума, и я услышала то, что хотела в данный момент услышать.

Я кружусь перед зеркалом в большом красивом зале. Свет проникает через высокие окна, отражается от золотой лепнины и солнечными зайчиками пробегает по полу. Я совсем одна, мои шаги гулким эхом проносятся по большому залу. Мне нравится здесь бывать. Нравится эта атмосфера роскоши и какой-то неуловимой магии. Но все же я с грустью думаю о том, что мне лишь позволяют заглядывать в эту жизнь. И моей она не является.

С грохотом распахивается дверь. Я с сожалением перестаю кружиться.

В светловолосом мальчишке, размахивающем игрушечной саблей, я узнаю Аспера. И вот мы вместе с ним несемся куда-то по коридорам дворца, выбегаем в сад и, заливисто хохоча, падаем на влажную после дождя траву.

— Смотри! — говорит Аспер, поднимая руки. — Чему меня научил брат.

Из его ладони вырывается сноп серебристых снежинок. Они кружатся в воздухе и медленно тают на летнем зное. Я завороженно за ними наблюдаю и украдкой вздыхаю. Может быть, когда я стану взрослой, через много-много лет, после инициации, во мне и проснется какая-то магия. Но пока что я совсем бездарна, а вот у Аспера уже виден потенциал.

— А ты кем хочешь стать, когда вырастешь? — спрашивает Аспер.

— Не знаю, — я пожимаю плечами. — Не думала об этом. А ты?

— А я не вырасту, — вдруг неожиданно серьезно говорит он.

Я поворачиваюсь и смотрю на него.

— Не говори глупостей. Что значит «не вырасту»?

Но ответить он не успевает. Мы слышим шаги, поднимаемся и поворачиваемся ко входу в сад. И я чувствую, как меня накрывает радостью.

— Папа! — кричу я.

И вместе со мной то же самое кричит кто-то еще.