Игры Огня (СИ)

45

Я очнулась, хватая ртом воздух. Запястье, на котором еще несколько часов назад были часы, обожгло. Остался красный след, но часы исчезли. И перед глазами вновь появился зал дома «Зингер». Я снова увидела стол и сидящих за ним участников Игр Стихий. Экскурсия в привычную реальность закончилась. Но была ли она реальной только для меня, или Михаил и Аспер тоже все помнят? По Асперу, как всегда, нельзя было ничего понять, ему можно было даже не надевать маску во время игры, все его лицо представляло собой застывшую ледяную маску. А вот в глазах Светлова я прочла то, что хотела — он помнил.

— Участники… — Дмитрий Дашков обвел нас взглядом. — Поздравляю команду огня под руководством капитана Ярины Огневой с победой на втором этапе Игр Стихий.

Раздались не очень бурные аплодисменты. Не хлопали только трое: я, Светлов и Аспер.

Затем вынесли шампанское, закуски, и предполагалось, что после игры мы пообщаемся между собой, обсудим прошедшие испытания и повеселим зрителей каким-нибудь лайфстайл-контентом, как бы сказали на Земле двадцать первого века.

Моим ребятам, конечно, не терпелось поделиться тем, как они обыграли всех остальных. Кейт, счастливая до неприличия, замахнувшая сразу два бокала разом, подскочила ко мне:

— Это просто что-то с чем-то, честное слово, Огнева! Все, что ты слышала от меня скептического по поводу игр, забудь. Это было очень круто, очень весело и очень волнующе! После того как выбили сразу трех сильнейших участников, началась нормальная борьба.

— Вообще-то карты заговорщиков достались нам с Кейт, — фыркнул Александр.

— Да, ты бы видела, как виртуозно он врал. Теперь я невольно задумываюсь, о чем он врал за время нашей с ним совместной жизни.

— В общем, мы всех запутали и выбили максимум игроков. Ты бы видела лицо Дмитрия Дашкова по мере того, как он понимал, что мы выигрываем.

Так что Кейт радостно потерла ладоши и схватила четвертый по счету бокал:

— Два этапа из четырех — за нами! Даже если мы продуем все оставшиеся, то точно не займем последнее место. И это поистине уникальная ситуация — Школа Огня никогда не занимала места выше четвертого.

— По-моему, — добавил Александр, — даже Воронцов в какой-то момент проникся и очень нехило нам помог.

— Да, — подтвердила Кейт, — кажется, он сразу понял, кого назначили заговорщиками, и как мог, отводил от нас подозрения. Может быть, мы насчет него и были не так уж и правы.

— Вы молодцы, ребят, — натянуто улыбнулась я. — А можно вопрос? Что происходило, когда участников выбивали из игры? Где они оказывались?

Ребята переглянулись. Ответил Сергей, подошедший к нам и до этого слушавший разговор молча:

— Нигде не оказывались. Ты просто отключаешься и приходишь в себя уже тогда, когда все закончилось. А что такое, у кого-то было по-другому?

— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Просто интересно, не вредно ли это для здоровья, такие отключения сознания.

Они все так светились счастьем, что мне стало стыдно за то, что я не могу разделить с ними этот памятный момент. И, если вдуматься, это было довольно несправедливо: по сути, участники, которых выбили первыми, даже не насладились игрой.

Но в этом все Игры Стихий. Если на первом испытании каждый мог почувствовать себя великим разрешателем загадок, то во втором этапе — кому не повезло, тому не повезло. Почти как в жизни.

— Огнева, — совсем рядом раздался голос Аспера, и улыбка сошла с лиц моих однокомандников. Они как будто разом вспомнили, чем нам может грозить победа на турнире.

— На пару слов, — попросил Аспер, хотя скорее все-таки приказал.

Неожиданно для всех вперед выступила Кейт:

— Слушай, Ледяной Принц, научись уже проигрывать.

— Все нормально, — остановила я ее. — Это не связано с играми, это наши личные дела. Я скоро вернусь, а вы пока веселитесь и придержите для меня бокал. Мне определенно надо выпить.

Мы вышли из здания и остановились за углом, там, где нас не было бы видно из окон.

Совру, если скажу, что рассчитывала, будто Аспер внезапно проникнется ко мне неземной любовью и станет моим лучшим другом лишь на том основании, что я знаю его настоящую судьбу. Но все же надежда, что он станет чуть человечнее, оставалась. И тут же развеялась в пух и прах, как только Дашков-младший открыл рот.

— Напоминаю, что наше соглашение все еще действует, и если тебе нужен иммунитет для очередного члена твоей команды, то ты выполнишь следующее мое желание.

— В тебе вообще нет ничего человеческого, да? — горько усмехнулась я.

— Есть. Но представь, что ты кричишь через толщу воды. Представь, что любые эмоции ты ощущаешь лишь если они усилены в тысячи раз. Ты хотела знать, почему я играю с человеческими судьбами? Почему мне так нравятся чужие страдания? Потому что это очень сильные эмоции. Я чувствую, когда рядом со мной рушатся жизни. И мне нравится это. Я не получаю удовольствие ни от секса, ни от любви, ни от созерцания прекрасного. Только от ненависти, страха и боли. А рядом с тобой, Ярина Огнева, я получаю этих эмоций вдосталь.

Я отступила на шаг, шокированная этим признанием, и подумала, что оказалась не так уж далека от истины. Погибнув в нашем мире, Аспер Дашков возродился в магическом, но стал бездушным чудовищем. Он лишился души. Способности чувствовать…

— Я хочу иммунитет для Кейт Вишневской, — сказала я.

— Хорошо, — откликнулся Аспер. — Тогда слушай, что ты сделаешь для меня.

Я долго не решалась постучать в знакомые двери. Стояла в коридоре Зимнего дворца, собираясь с мыслями и слушая, как за окном барабанит питерский осенний дождь. Наконец, часы с павлином пробили полночь, и я все же постучалась.

— Войдите, — ответил удивленный голос.

Дашков выглядел так, как выглядит человек, который не собирался принимать гостей. И при виде меня он удивленно поднял брови — в его взгляде так и читалось: «А не потеряли ли вы, Огнева, всякий страх?» Но я проигнорировала этот взгляд и нахально села в кресло напротив его стола.

— Вы считаете, что выпитый в моей компании бокал вина дает вам право врываться в мой кабинет? В такой час?

Дашков действительно выглядел разъяренным, но я нервничала вовсе не перед ним.

— Простите. Я собиралась сделать вид, что ничего не происходит, но не могу. Поэтому давайте поговорим начистоту. Мне хватает игр стихий, и в игры с вами я уже играть не могу.

Если Дашкова и шокировало мое заявление, то он никак не подал виду. Смерил меня задумчивым взглядом и жестом предложил продолжать. А сам направился к уже знакомому секретеру за новой бутылкой, но бокал в этот раз достал один, явно демонстрируя, что мне не рады. Затем он вернулся к столу, щедро плеснул себе вина, но пить не стал, сложил руки на груди и замолчал.

— Сегодня во время игры кое-что случилось. Когда меня выбрали, и я отключилась, вместо того чтобы просто проспать время, пока шла игра, я оказалась в прошлом. В том дне, когда мы с вами познакомились.

Надо отдать Дашкову должное — ни один мускул не дрогнул на его лице. Даже если он и понял, о чем я говорила, а понял он совершенно наверняка, он этого не выдал.

— Я имею в виду реальный мир. А не эту колдовскую подделку, которая возникла по вашей вине.

— Кажется, вы ударились головой. Иного объяснения тому бреду, что вы несете, у меня нет. Может, пока не наговорили лишнего, пойдете домой и как следует отдохнете?

— Я не уйду, пока не получу ответы на все свои вопросы. Бросьте, Дмитрий, чего вам бояться? Я обладаю самой слабой магией в мире, я для вас не угроза. Но вы прекрасно знаете, что человек, которого мучают вопросы, не успокоится и может создать много проблем. Давайте просто честно обсудим все, что случилось. Вы расскажете мне, что на самом деле заставило вас лишить меня привычного мира, и разойдемся. Мне нужно знать, — почти умоляющим тоном сказала я. — Мне нужно знать, что вы сделали. И почему моя реальность вдруг стала совершенно другой. Это сводит меня с ума.

Он очень долго молчал, смотрел то на меня, то на вино в бокале, то на тлеющий уголь в камине, и в его взгляде мне чудилось сожаление.

— Что именно ты хочешь знать? — наконец спросил он.

— Все, — тут же откликнулась я. — Что вы сделали? Как вы это сделали? Почему я ничего не забыла? И почему во время игры оказалась в своей реальности? Она продолжает существовать? Вы можете отправить меня обратно в тот мир, к которому я привыкла, в котором выросла?

— Все началось с того, что мне сообщили о смерти брата, — сказал Дмитрий. — Я был на Кубе и первым же рейсом вылетел в Петербург. Но к тому времени Аспер был уже мертв. Действовать надо было быстро. Реальность можно переписать, но в течение ограниченного времени после события. Потом оно становится зафиксированной точкой. В прошлой реальности мало кто обладал магией. Ты же изучала на лекциях историю, вам должны были рассказывать об Анне Володарь.

Я кивнула.

— Колдунья, приручившая Ветер Перемен, которая остановила войны и дала начало Императорскому роду. Нам рассказывали.

— Вот именно. В привычной тебе реальности приручившим Ветер Перемен был я. По сути, Ветер Перемен — это просто энергия, которая существует в нашем мире и доступна далеко не каждому. Как частицы темной материи, или что там еще искали в прошлой версии мира физики. У меня был дар этой энергией управлять. Собственно, я и улетел на Кубу, потому что там у меня была возможность побыть наедине с самим собой и не натворить дел. Но смерть Аспера все изменила, и я решил, что энергия дана мне не просто так, и власть над ней тоже. Почему бы не воспользоваться ею для того, чтобы спасти брата? Я знал, что Ветер Перемен действует особым образом. Если выпущу его на свободу, то наполню мир магией. Нужно было придумывать правила игры, по которым этот мир будет жить.

И тогда на помощь мне пришла ты. Твоя фантазия здорово мне помогла, потому что, честно сказать, от написания книг я очень далек.

Ну, а дальше все было просто. — Дашков развел руками. — Ветер Перемен наполнил энергией твои фантазии и добавил магию в нашу реальность. Так появилась Российская империя, весь этот цирк со стихиями и все остальное. Но самое главное, что мой брат был жив.

— Как будто это можно назвать жизнью, — пробормотала я, но Дашков оставил мое замечание без ответа.

— Что касается тебя и того, почему ты запомнила прошлую жизнь, то ответить на этот вопрос я не могу. Вероятно, в силу того, что именно твоя фантазия питала Ветер Перемен, он не смог изменить твою память — слишком тесно оказался с тобой связан. Но Ветер Перемен никогда раньше в таком ключе не использовали и вряд ли еще смогут использовать хоть раз.

— А мои родители? За что ты из пожарного и экономиста сделал их кожевником и горничной? Что моя семья тебе сделала? Почему для них ты не мог написать хороший сценарий?

Я не собиралась этого спрашивать, но сорвалась.

И впервые на лице Дмитрия появились эмоции. В его глазах вспыхнула обжигающая ярость, а губы искривила усмешка.

— Твой отец, — процедил он сквозь зубы, затем сделал большой глоток вина и поморщился, — не спас моего брата. Хотя мог.

— Что за чушь, боже? Дмитрий… Пожарные не боги, они не могут спасти всех! Мой отец всегда честно работал, на его счету сотни спасенных жизней. Если бы твоего брата можно было спасти, если бы был хоть какой-то шанс, он бы это сделал.

— Ты плохо знаешь своего отца, Ярина Огнева. Для него всегда своя шкура и прикрытая задница были важнее жизни людей. Знаешь, по какой причине? Он не позволял своей команде зайти в здание. Знаешь, почему он не успел? Потому что, когда к нему подбежали друзья моего брата и сказали, что Аспер остался внутри, он им не поверил. Не поверил. Знаешь, на каком основании, Ярина Огнева? На том, что они снимали все на телефон. Из-за ненависти твоего отца к блогерам, к тем, кто снимает все, что происходит вокруг них, погиб мой брат. Из-за его презрения и нежелания верить словам тех, кто направил на него камеру, погиб Аспер. Задохнулся в дыму и сгорел заживо.

— Я тебе не верю, — я покачала головой. — Папа никогда бы не отнесся так к словам про выживших. Да, он не очень любит, когда снимают его работу. Да, он не раз говорил, что из-за людей с видеокамерами может случиться непоправимое. Но он никогда бы так не поступил.

— Жаль, что ты не можешь спросить у него сама. Но мне нет смысла врать.

— Нет. Но я много раз видела и слышала, как родные жертв готовы винить кого угодно, лишь бы не признать, что жизни их близких унесла трагическая случайность.

— Жизнь Аспера унесла не случайность, — отрезал Дашков. — А халатность твоего отца. И пусть скажет спасибо, что в этой реальности он обычный нищий кожевник. Потому что на самом деле его могло бы не быть. Единственная причина, по которой я сохранил ему жизнь, это ты, Ярина Огнева.

— А я? — Мой голос сорвался.

К горлу подкатили слезы, но нечеловеческим усилием воли я сдержалась.

— В чем виновата я? Почему из всех людей, которые встретились тебе по пути домой, ты выбрал именно меня?

— Это просто случайность. Тебе и не повезло, вот и все.

— Не повезло, — эхом повторила я. — Просто не повезло, и весь мой мир рухнул. Остальным ты хотя бы стер память. А я вынуждена вечно возвращаться мыслями к миру, который был мне домом.

— Жизнь бывает несправедливой, Ярина, не делай из меня монстра. Я лишь хотела спасти брата. К тому же, для тебя я придумал компенсацию. Разве этого недостаточно?

— Компенсацию? — Я нахмурилась. — И какую же? Одержимость твоего брата? Его постоянные угрозы и безумные игры?

= Михаил Светлов… хороший мальчик, влюбленный в тебя без памяти.

— Михаил… — я ахнула. — Ты создал Михаила? То есть в моей реальности его не существовало⁈

— Нет, — ответил Дашков. — Я подумал, что немного несправедливо забирать у тебя все. И ты не должна отвечать за преступления своего отца. Поэтому создал для тебя Светлова. Очень рекомендую построить с ним будущее. Этот парень таит в себе немало секретов… и очень приятен.

— Но так нельзя! — воскликнула я. — Нельзя создавать людей в качестве компенсации кому-то, нельзя менять мир! Нельзя заставлять людей жить в этой реальности… Вы не имеете права!

— Право! — отчеканил Дмитрий. — Имеет тот, у кого есть сила и власть. У меня они есть. И тебе лучше смириться с тем, что мир стал таким, и научиться в нем жить. Иначе ты очень плохо закончишь.

Я окончательно сорвалась. Уже не выбирала слова и не думала о том, что можно сказать Дмитрию, а что лучше оставить при себе. Хотелось уязвить его как можно больнее. Уколоть в самое больное место.

— Можно закончить хуже, чем твой брат? — едко спросила я. — Есть что-то хуже, чем стать бездушным чудовищем, место которому в могиле? Не лги, хотя бы себе, Дашков. Твой брат… это не человек. Твой брат умер во время пожара. А вернул ты… монстра. Эхо его прежнего. Он ничего не чувствует. Ничего не хочет. В нем нет ничего человеческого. Так ответь мне, Дмитрий. Стоило ли это того? Неужели такая жизнь лучше смерти?

— Ты еще никого не теряла, — медленно отозвался Дашков. — Когда-нибудь ты, Ярина, узнаешь, что да. Даже такая жизнь… лучше смерти.

— Верните все назад, — потребовала я. — Верните все назад, как было. Иначе я всем расскажу, что вы сделали.

— Это невозможно.

— Но я была там. Эта реальность еще существует.

— Это был всего лишь сон. Тебе очень хотелось туда вернуться, и ты на миг там оказалась. Но реальность давно переписана. Тебе придется учиться жить в этом мире, нравится это тебе или нет. Возможность для того, чтобы тебе жилось хорошо, я дал. Остальное — не в моей власти.

— Это был не сон. Я была там не одна.

— И есть кто-то, кто может подтвердить твои слова?

— Есть! — раздалось от двери. — Я могу подтвердить.

В кабинет вошел Аспер.

Он стоял на пороге, его лицо было бледным, а глаза горели холодным, гневом. Он слышал все.

— Значит, это правда, — его голос прозвучал тихо, но каждый слог отдавался металлом. — Я не схожу с ума. Ты просто взял и стер целый мир. Переписал его. Переписал мою память…

Дмитрий Дашков медленно повернулся к нему, и в его взгляде не было ни тени раскаяния, только усталое раздражение.

— Аспер. Ты не должен был этого слышать. Ты — часть новой реальности. Ты жив. Не вмешивайся не в свое дело.

— Не в свое дело? — Аспер сделал шаг вперед, и я инстинктивно отступила, почувствовав, как воздух в кабинете стал густым и колким. — Я был мертв! Я видел собственное тело! Ты вообще собирался мне рассказать?

— Тебе незачем было об этом знать! Это мое и только мое дело. Я спасал брата.

— И я, значит, должен быть тебе благодарен?

— Предпочитаешь лежать в могиле?

— Предпочитаю знать правду, а не быть твоей марионеткой!

Я вдруг почувствовала, как знакомая дрожь прошла по телу. Она всегда предшествовала всплеску магии. Паника, отчаяние, злость — мои собственные чувства сплелись с эмоциями Аспера и готовы были вот-вот вырваться на свободу.

— Прекратите! — воскликнула я. — Прекратите, пожалуйста!

Перед глазами замелькали ослепительные вспышки. Магия вырвалась наружу.

Сначала задымился угол стопки листов на столе Дашкова. Затем тонкий язычок пламени лизнул папку с гербовой печатью. И через мгновение весь стол был охвачен огнем, словно его облили горючим.

Братья резко замолчали.

Аспер отпрянул, словно его ударили. С его лица сошли все краски, зрачки расширились в немом животном ужасе. Кабинет, брат, я — все вокруг перестало существовать, осталось только пламя.

Но не то пламя, что неумолимо пожирало бумаги на столе Дмитрия, нет.

Он видел другое пламя. Пожирающее плоть. Чувствовал вонь гари, слышал треск балок над головой. Легкие горели от дыма. А кожа вспоминала невыносимую боль. Его дыхание превратилось в короткие хриплые всхлипы. Аспер сжал голову руками, отступая к стене.

Мне вдруг подумалось, что тот пожар и впрямь выжег его душу. Оставил только оболочку.

— Нет… нет, только не огонь… — его шепот был поломанным, почти детским. — Я горел… я помню, как горел…

Дмитрий на секунду замер, не сводя взгляда с пылающего стола, он словно не мог поверить в то, что магия, которую он не наделил никакой значимой силой, вдруг нарушила все установленные правила.

Затем он резко посмотрел на меня.

— Ты… — Его голос был низким, звенящим от ненависти. — Вон! Сию же секунду, убирайся из моего дома, пока я не стер тебя так же, как стер твой старый мир!