И пеплом стали звезды

Глава 24

— Это парное задание, — как всегда без лишних предисловий сообщил Харт. Его низкий, хрипловатый голос прозвучал в почти пустом кабинете, пахнущем старой кожей и дорогим табаком. — Как ты понимаешь, управлять корветом в одиночку тебе не удастся. Кого возьмешь?

За шесть лет, проведенных на «Колибри», это было далеко не первое подобное поручение. И, как все предыдущие разы до этого, мой ответ был неизменным.

— Айвена.

С ним было просто летать, он понимал меня с полуслова. В таких полетах он обычно выполнял роль второго пилота, беспрекословно подчиняясь моим приказам. Из нас вышла прекрасная связка, которая выбиралась из самых безвыходных ситуаций с минимальными потерями и максимальным заработком, поэтому многие откровенно завидовали такой слаженности.

Но стоило кораблям пристыковаться к «Колибри», как архонец превращался в невыносимого тирана.

Наша связь тянулась до сих пор, но если раньше все было понятно и предсказуемо, то в какой-то момент Айвену захотелось большего.

Больше внимания. Больше времени. Больше... всего. Большей чувственности, чем я могла дать. Не пару ночей в месяц, а несколько в неделю. Сидеть рядом за столом. Ходить вместе на вечеринки. Позиционироваться не как одиночки, а как пара.

Сначала я терпела. Потом, в один из дней, когда у меня было наиболее благодушное настроение, я решила пойти на уступки и явилась вместе с Айвеном на гулянку, устроенную кем-то из полевых. А после получила сцену ревности за то, что позволила себе с кем-то флиртовать.

Я послала Айвена куда подальше. Он вернулся наутро и извинялся, обещал не давить на меня больше. Я поверила.

Но снова и снова, с разной периодичностью архонец забивал на свои обещания, устраивая мне скандал.

Одно время я пыталась достучаться до него, напомнить, что изначально проговорила свою позицию и предупредила: меняться не буду. Айвен меня не слышал. И я просто начала уходить, как только он позволял себе очередное выяснение отношений.

В какой-то момент мы не общались почти полгода. Как-то так получалось, что и на базе мы редко бывали вместе (наверняка спасибо за это надо сказать Харту, уставшему он постоянных истерик Айвена), и на общих мероприятиях не пересекались. Я на них не ходила, предпочитая тишину и одиночество, а чем занимался в такие моменты Айвен, я не знала.

Почему потом снова сошлись? Кто бы мне объяснил! Совпало, наверное: моя тоска, его хмурость. В тот день мне исполнилось тридцать — об этом никто не знал, кроме меня, я никому не называла дату своего рождения и никогда не отмечала этот праздник. Потому что последний раз по-настоящему праздновала я на МП-56, а этот период своей жизни я запретила себе вспоминать.

Я смотрела на себя в зеркало, в очередной раз ощущая, что не узнавала женщину напротив. Черные глаза, смоляные волосы, свежевыкрашенные — помогала Элира. Они с Отманом наконец-то поженились и жили вместе, а я осталась одна. Снова.

Мне не нравилось решительно все. Каждая черта казалась чужой, искаженной, будто я смотрела на себя сквозь толщу мутной воды. И с каждой секундой ненависть к отражению — к себе — росла, перерастая в ясное, холодное желание раз и навсегда прекратить это безобразие. Я вновь стала коситься в сторону собственного бластера, ощущая его привычный, смертельный вес на бедре. Одно нажатие, и проблема решена…

Вместо этого пошла в медотсек. С врачом, Агнесс, мы, можно сказать, сдружились на фоне моей постоянной депрессии и вечной потребности в снотворном. Плюс после начала отношений с Айвеном я вновь начала колоть блокираторы — на архонца надежды не было, и я всерьез опасалась, что однажды он решится привязать меня к себе ребенком. Я этого не хотела.

— Надеюсь, в этот раз ты зашла ко мне просто поболтать. — Агнесс заявила это, не отрываясь от компьютера, когда я вошла и упала в смотровое кресло, от которого тут же потянуло холодком.

— Напиши мне какое-нибудь заключение, что я невменяема, — попросила, глядя на потолочные яркие светильники. — Что я опасна для самой себя и у меня нужно забрать бластер.

Я услышала, как Агнесс выключила устройство, и уже через два шага ее обеспокоенное лицо склонилось надо мной.

— Что, опять?

Я коротко кивнула. Опять, ага. Эти подлые мысли о самоубийстве возникали все чаще. Первый раз мне удалось дотянуть до окончания контракта с Хартом, прежде чем они заполонили мою голову. Но, как тварг и предсказывал, мы перезаключили соглашение, продлив его на пять лет, и вскоре нам грозил разговор о новом подписании. Только я все больше сомневалась, что действительно этого хотела.

Впрочем, я всерьез сомневалась, что вообще хотела жить, что уж говорить про работу.

Впервые это ощущение накрыло в мой второй год службы, в годовщину смерти отца. Как-то справилась.

Следующий приступ — через десять месяцев, тоже в день рождения, но не мой. Затем — через полгода, когда несмотря на снотворное, мне приснился ангар на МП-56 и уведомление от АСУН на моем коммуникаторе. Тогда я не смогла заставить себя выйти из отсека и пропустила вылет на задание, за что вынуждена была заплатить Харту значительную неустойку.

Вероятно, та легкость, с которой я рассталась с деньгами, и заставила тварга отправить ко мне Агнесс. Но пришла она не с таблетками и уколами, а с бутылкой чего-то крепкого.

Я пила, но молчала. Она подливала, но не спрашивала ни о чем личном, больше о себе говорила. А затем вдруг произнесла:

— У тебя сердце разбито.

Я усмехнулась, с трудом видя женщину через слипающиеся глаза.

— Что, так заметно?

— Угу. — Агнесс поморщилась, опустошая очередную стопку. — И это не Айвен виноват, ты к нам такая уже пришла.

Я ничего не сказала. А на будущий раз, когда мысли о суициде начали меня одолевать, сама пришла в медицинский отсек.

Агнесс предложила гипноз. Я согласилась. А после провела три часа, рыдая на полу медблока, пока меня пытались привести в чувство. Успокоительные не срабатывали или срабатывали ненадолго, а после меня снова накрывала истерика. Что такого я сказала под действием внушения, мне так и не сообщили.

Тогда мне первый и последний раз дали антидепрессанты. Привыкание к ним оказалось настолько диким, что наутро меня едва откачали. Харт за это всучил Агнесс выговор, а мне — отпуск, в течение которого я бесцельно бродила из угла в угол по «Колибри». В очередной раз сошлась с Айвеном, и меня, вроде бы, отпустило.

Все остальные случаи, как и в день своего рождения, я переживала в кресле пациента, пока Агнесс тестировала на мне новые методики. Криосон — помогло дважды. Лечебная капсула с полной программой сканирования организма — я выскочила оттуда через полчаса, когда та начала насильно вытягивать из моего позвоночника и рук скрытые наросты. Двойная и даже тройная доза блокираторов — работало лишь время от времени. Лучше всего справлялся алкоголь, но зантонка оставляла его на самый крайний случай.

— У тебя какой-то гормональный сбой, — через пятнадцать минут заявила Агнесс, изучая результаты очередных анализов, которые за последние годы я сдавала слишком часто. — Я бы посоветовала тебе отменить уколы и перестать прятать сенсоры. Ты слишком долго держишь их в себе, у тебя даже защитные оболочки заросли так, что их, скорее всего, придется удалять. Это не дело, Лин.

Я снова ничего не ответила. По мнению Агнесс, моя проблема была в том, что я сама себе запрещала жить. В ее версии все было просто: мне нужно было врубить сенсоры на полную, позволить Айвену воздействовать на себя и нарожать ему кучу детей. Ну или хотя бы одного, а потом идти искать нового архонца.

Но я не хотела чувствовать на себе чужое воздействие, и Агнесс об этом знала, поэтому, не дождавшись ответа, поднимала спинку моего кресла и упиралась руками в подлокотники, чтобы я смотрела точно на нее.

— Давай тогда пойдем иначе. Что сегодня тебя натолкнуло на эти мысли?

Она всегда говорила так — «эти мысли», словно если употребить слово «самоубийство» или «суицид», я сразу же пойду и наложу на себя руки.

— Отражение в зеркале, — честно призналась я, ощущая уже привычный ком в горле.

— Тогда давай его поменяем! Тебе нужна новая прическа!

Я отрицательно помотала головой. Это мы тоже проходили: я была и блондинкой, и брюнеткой, и рыжей, и даже позволила Элире однажды покрасить меня в ярко красный, как у нее. А полгода назад снова вернулась к черному, попутно отрезав свои длинные, до поясницы волосы под самый корень.

Теперь они отросли чуть ниже плеч, и я могла собрать их в кривой хвостик, но возвращаться к прическе под мальчика желания не возникало.

— Может, тогда губы увеличим? Или скулы?

Нет, такие кардинальные смены внешности я тоже не одобряла, как и татуировки — меня передергивало от одного только слова. К счастью, Агнесс предложила лишь однажды, и после моей реакции больше не решалась повторить.

— Ну, остаются только глаза, — выдохнула Агнесс, но тут же ее лицо озарила новая идея. — Кстати, это мысль! Я недавно у Харта новый аппарат выбила, помогает встраивать сенсоры на сетчатку. Думаю, если его чуть перенастроить, получиться и цвет радужки поменять. Хочешь попробовать?

Я не хотела сидеть и думать, какая из ампул поможет мне уснуть и не проснуться, поэтому согласилась. А когда Агнесс, закончив копаться в приборе, спросила, какой мне хочется оттенок, я без раздумий назвала зеленый.

— Как у Айвена? — расплылась в довольной улыбке зантонка.

— Нет. Ярче. И светлее. Как… изумруд.

Агнесс докапываться не стала, а лишь усадила меня в другое кресло и надвинула вперед аппарат.

— Должно сработать, — ворчала она себе под нос, щелкая по сенсору. — На край, вообще больше ничего не увидишь. Нет отражения — нет проблемы.

Для врача у Агнесс был на редкость черный юмор. Иногда он мне даже нравился.

Через полминуты я действительно ничего не видела, лишь ощущала легкое давление и странную прохладу где-то глубоко в глазных яблоках, но не испытала никакого страха — мне было все равно. Ощущение быстро прошло, стоило только проморгаться, и передо мной предстала улыбающаяся во весь рот Агнесс.

— Ой, тебе так идет!

Это был не тот зеленый, который я себе представляла, но определенно близкий к нему. И на какое-то время мое сознание успокоилось.

Айвен, увидев меня после офтальмохромии, сразу же подумал, что это — реакция на него. Пришлось тащить его к Агнесс, чтобы убедить в собственной правоте. Архонец расстроился, но от воссоединения это нас не спасло. И все равно Айвен оставался уверен, что цвет я выбирала, думая о нем. Не стала его разочаровывать.

Затем он снова начал требовать от меня больше, чем я могла ему дать, и мы снова разошлись. Потом повторили. А два месяца назад разругались на ту же самую тему, что и последние раза четыре: Айвен упорно пытался уговорить меня на ребенка, а я категорически отказывалась.

— Ты уверена? — нахмурился Харт. Разумеется, он был в курсе того цирка в столовой; я уверена, что слухи об этом прошлись по «Колибри» уже пару сотен раз.

— Айвен бесит меня только на «Колибри», — подтвердила я. — Во время полетов он лапочка.

— Ну, это все же твое задание, — в итоге выдыхал Харт, соглашаясь.

Раз мое задание, значит, и командовала я. И партнеров набирала я. И денег больше, конечно же, тоже получала я.

— Твой контракт подходит к концу, — у самого выхода остановил меня Харт. — Это поручение — последнее, которое ты успеешь выполнить до его истечения. Я бы хотел обсудить с тобой условия продления, когда ты вернешься.

Я замялась. Этого разговора я боялась, потому что не знала, что говорить. Не знала, что отвечать на предложение старика.

— Я... пожалуй, я бы хотела взять отпуск по возвращении, — выпалила я, и с каждой секундой мысль об отсрочке казалась все спасительнее. — Хотела бы съездить куда-нибудь, расслабиться.

— На Архон, например? — усмехнулся тварг.

К удивлению, мое сердце даже не дрогнуло.

— Нет, чего я там не видела?

Я постаралась скопировать легкомысленные интонации, с которыми обычно говорила Элира, но, судя по снисхождению в глазах Харта Лариаса, обмануть его мне не удалось.

— Ты же не против?

Харт улыбнулся своей коронной отеческой улыбкой.

— Давай вернемся к этому разговору после твоего возвращения.

Я кивнула, признавая такой вариант самым логичным, и пошла готовиться к заданию.

Ничего сложного в нашем вылете не было: забрать груз в одном месте, в другом — подхватить команду, потом все вместе отвезти в конечный пункт и вернуться на «Колибри».

Кто бы знал, что все обернется иначе.