И пеплом стали звезды

Глава 23

Элира оказалась права во всем: и в том, что на складе мне легко выдадут новую одежду, если я попрошу, и в том, что за кредиты тут можно купить что угодно.

— Если захочешь чем-нибудь развлечься — обращайся, подскажу, где найти, — подмигнул на прощание кладовщик-курианец. Его мутные глаза блеснули в тусклом свете неоновых ламп.

— Если потеряешь что-то, скажу Харту вычесть стоимость из твоей доли, — хмуро сообщил тварг, заведующий экипировкой. Его грубые пальцы с силой швырнули полетный комбинезон на прилавок.

— Доза на месяц, — бесстрастно констатировала синекожая зантонка в халате, вручая мне холодную, отполированную до блеска коробочку с ампулами. — В следующем выдам еще. Больше не предусмотрено. Но если будет совсем невмоготу — приходи, придумаем что-нибудь.

Помимо этого меня отправили на полный медосмотр, результаты которого обещали передать на мой коммуникатор. Видимо, Харт и правда заботился о своей команде, как и говорил.

Он, как выяснилось, был скорее владельцем и начальником, чем капитаном, как я раньше думала, — место на капитанском мостике занимал слишком серьезный тварг Асса, которого Харт сам называл командиром. Но при этом чувствовалось, что все подчинялись именно Лариасу, и, в случае чего, последнее слово будет именно за ним.

Как я вскоре убедилась, Харт просто грамотно распределял обязанности. Был Асса, руководивший «Колибри». Был склад, был медицинский отсек, был отсек экипировки и вооружения, где каждый отвечал за свою работу и расходники. Были пилоты, каждый несущий ответственность за свой маленький корабль. И был Харт Генри Лариас, отвечавший за всех сразу.

Он выбирал, на что выделять деньги и в каком количестве закупать. Он решал возникающие конфликты и нанимал или увольнял членов экипажа. Он же общался с заказчиками, никогда не называя имен исполнителей — чтобы по всем проблемам обращались к нему, а не пытались спросить с нас. Всю ответственность за выполнение договора с нанимателями Харт брал на себя, от нас же требовал выполнять свою задачу честно и аккуратно.

Работа на самом деле оказалась не пыльной. Первые задания, которые тварг мне давал, заключались в доставке чего-то куда-то. О содержимом грузов мне знать было не положено, да я и не стремилась. Поднимала свой транспортник в воздух, доставляла куда надо, получала подтверждение о переводе денежных средств и улетала обратно. Чаще всего это были простые полеты в соседние системы, но иногда приходилось задерживаться на той или иной планете, ожидая покупателя или новую доставку.

Когда с подобными поручениями я успешно справилась, Харт перевел меня на штрафную систему. Я, обрадовавшаяся, что все так просто, при первом же возвращении на «Колибри» зацепила стыковочный бокс — да и то вина была не моя, а мальчишки, зазевавшегося в ангаре и не убравшего вовремя заслонки. Как итог — поломка посадочных турелей.

— Но ведь это даже не мой косяк! — возмущалась я в каюте Харта, ощущая, как горячая волна гнева поднималась к лицу, когда начальник озвучил мне расчет за задание.

— Но повреждение произошло во время твоего полета, — парировал Харт с неизменной добродушной улыбкой, в которой тем не менее читалась стальная воля. — А по условиям нашего с тобой контракта, который ты подписала, полет считается…

— От запуска до отключения двигателей, — хмуро закончила я одну из формулировок, сжимая пальцы в кулаки. — Тогда я сама и починю!

Харт спорить не стал, но предупредил, что оплату я получу только после того, как корабль снова будет в рабочем состоянии. А я прокляла все на свете, пока копалась в железках — пахнущих гарью и сварочной пылью, ощущая на коже липкую смесь пота и машинного масла. Все же, навигационные модули давались мне намного проще.

В итоге ремонт занял три дня, за время которых меня никто не дергал. Я утром приходила в док и вечером оттуда уходила, когда понимала, что силы закончились. Харт не торопил, а я все то время, что ушло на починку, лишь крепче сжимала зубы, костеря себя за то, что вцепилась в несчастные кредиты. За эти дни я бы успела заработать больше, чем потеряла.

И все же, когда транспортник был вновь на ходу, Лариас перевел мне не только всю сумму за полет, но и добавил немного сверху.

— Видишь ли, дорогая, ты сэкономила мне изрядную сумму на услугах ремонтников, — охотно пустился в объяснения Харт. — А я привык платить по счетам.

Такой подход лишь больше расположила меня к старику, и я окончательно поняла, за что его тут любили. Он был честным, справедливым и внимательным, но при этом мог принимать сложные решения. Я видела, как он безжалостно выгонял с корабля парня, изнасиловавшего девочку, работавшую в прачечной, и обещал ему, что приложит все силы, чтобы преступник никогда не нашел работы в этом или любом другом секторе.

Если кто-то из команды погибал, Харт всегда старался найти родственников убитого и помочь им. Мне и самой не раз приходилось доставлять такие «подарки» под дверь тем, кто о нашем существовании даже не знал.

А как-то раз на задание тварг отправил меня вместе с Айвеном.

Отношения с архонцем у нас не складывались от слова совсем. Он постоянно смотрел на меня хмуро, его взгляд был тяжелым и холодным, словно прикосновение льда, отчего по спине бежали мурашки, но заговорить не пытался. Даже встречаясь в столовой, он лишь кивал мне в качестве приветствия или бросал равнодушное «угу». Однажды я не выдержала и спросила у Элиры, чем успела провиниться перед архонцем, но та не смогла ответить.

— Вообще, он всегда был немного странным, — пожала она плечами, и на этом объяснения закончились.

Поэтому совместный полет оказался мне идеальным вариантом выяснить, почему Айвен так на меня реагировал.

В нашу задачу входил сбор информации перед последующей высадкой полевой группы. Мы должны были отметить месторасположение аванпостов и защитных сооружений то ли местных разбойников, то ли противников текущего режима на планете — я не особо вслушивалась, Харт не особо распространялся. По сути, всю работу за нас делали датчики и сенсоры, записывая и анализируя рельеф и сразу же передавая его на «Колибри». Нам же оставалось в режиме маскировки скользить по предгорью и следить, чтобы приборы работали исправно.

— Я закончила четвертый квадрат, — сообщил я Айвену.

— Принято, — сухо ответил он. — Заканчиваю восьмой.

— У тебя военная выправка, — решила я начать разговор. — Служил в Космофлоте?

— Нет, — так же ровно и безэмоционально.

— Понятно.

Не клеилась беседа.

Через полчаса, когда мы заканчивали второй круг, чтобы убедиться в том, что ничего не пропустили, Айвен неожиданно сообщил:

— У меня на хвосте дрон-разведчик. Сможешь убрать его незаметно? Если я развернусь, он подаст сигнал на базу.

— Не вопрос, — ответила я, меняя курс. Приблизилась ко второму истребителю сверху и одним электрическим залпом вырубила дрона. — С тебя выпивка, — попыталась я снова наладить отношения.

— Обойдешься. — А вот это прозвучало почти резко, чем меня разозлило.

— Да что с тобой не так? — не удержалась я и выдала в эфир.

— Отцепись, Лин. Дай поработать.

Больше я не лезла, ограничиваясь лишь теми разговорами, которые необходимы были для выполнения задания. Не хотел архонец со мной общаться — пусть не общается, я тоже настаивать не собиралась.

Правда выяснилась тем же вечером, когда мы вернулись на базу. Я проигнорировала очередной призыв к веселью от инженеров и бухнулась на кровать с книгой, надеясь, что чтение заглушит навязчивый внутренний шум. На «Колибри» была собственная библиотека не только с электронными, но и настоящими, бумажными раритетами — их собирал Харт и разрешал всем пользоваться в любой момент. Разумеется, на условии полной сохранности экземпляра.

Элира заранее предупредила, что ночевать останется у Отмана. Соседка, как и обещала, выгоняла меня из отсека не часто, вероятно, потому что мы редко когда пересекались на базе, все больше пропадая на заданиях. Но когда такое случалось, я вполне могла провести ночь на тренажере или в столовой. Или на складе, где за пару десятков кредитов мне выделяли угол.

Я никого не ждала, поэтому и удивилась, когда голосовой помощник сообщил о посетителе. Еще больше удивилась, увидев за перегородкой Айвена.

Он молчал. Чуть покачивался, давая понять, что изрядно набрался, но молчал, только сверлил меня своими темно-зелеными глазами так, что опять пробирал мороз. Я нахмурилась и обхватила себя руками, ощущая, как по коже побежали противные мурашки.

— Айвен, тебе что-то нужно?

Архонец набрал в грудь побольше воздуха, отчего едва не потерял равновесие, и вдруг очень зло рыкнул:

— Почему ты на меня не реагируешь?

Я вопросительно приподняла бровь.

— В каком смысле?

— В прямом!

Мое недоумение стало еще больше. Он же не про архонскую совместимость, да?

— Я проверял! — толкая меня плечом, Айвен завалился внутрь, принеся с собой тяжелый запах дешевого самогона и чего-то горького. Я побоялась оставаться с ним одна в отсеке, поэтому перегородку закрывать не стала. — У нас совместимость восемьдесят один процент, так почему ты на меня не реагируешь?

Ох, нет, он все же про архонскую совместимость. И когда только успел проверить? Хотя, глупый вопрос — тут за кругленькую сумму что угодно провернут, чего уж говорить про банальный медицинский анализ, если моя полная медкарта имелась у местного врача.

Я неопределенно повела плечами, избавляясь от очередного неприятного ощущения скользящего по коже холодка. И только тогда сообразила, что бесконечные мурашки в присутствии Айвена появлялись вовсе не от его пронзительного взгляда.

Так вот оно что! Он пытался на меня воздействовать! Все это время, с самой первой встречи, он давил на меня своей архонской сущностью, а я-то думала, что Тенде просто меня ненавидит... Какая же я слепая дура!

— Успокойся, ладно? — перегородку я все же закрыла и почти силой усадила архонца на постель Элиры. — У меня наросты спрятаны, вот, видишь?

Я задрала рукав рубашки, показывая, что от локтя и выше у меня ничего нет, только специфические следы защитных оболочек.

Айвену потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на моей руке, а после он медленно провел пальцем по отметинам, ощущая под ними характерные уплотнения. Его прикосновение вызвало жгучую волну внутреннего конфликта: кожа горела от нежеланного контакта, а где-то в глубине души шевельнулась жалкая, голодная радость от самого факта чьего-то касания.

— Почему ты их прячешь?

Я выдохнула и отступила к противоположной стене, теряясь от противоположных эмоций.

— Потому что знаю, как бывает, когда совместимость больше, чем восемьдесят один, — призналась я, вновь ощущая холод, но на этот раз он шел изнутри. — И поверь, я не хочу размениваться на что-то меньшее.

Я думала, Айвен сейчас снова разозлится или начнет меня уговаривать, но он только кивнул и уставился куда-то на свои ботинки. Видимо, у него тоже было больше с кем-то еще.

— И что, я тебе совсем не интересен?

Он все-таки поднял на меня свои темные глаза, вынуждая внимательнее оценить его — не как на пилота и соратника, а как мужчину.

На того, кого я не упоминала даже мысленно, Айвен не был похож. Ростом с меня, плотный, но не слишком накаченный. Лицо круглое в противовес овальному, скулы более выделенные, лоб повыше, нос без горбинки. Глаза зеленые, но совершенно другого оттенка, не такие яркие, даже немного мутные. И волосы чуть курчавые, светлые, даже на вид мягкие, а у того, другого архонца жесткие, короткие, черные, как космос.

В нем не было ни капли от мужчины, которого я старательно не вспоминала, но Айвен был не лишен мужественной привлекательности. Возможно, именно это и было мне нужно? Физическая близость без опасной глубины. Поэтому я ответила честно:

— Если ты хочешь просто переспать, то я не против. Но на что-то большее даже не рассчитывай — я не хочу сейчас и не захочу никогда потом. Не думай, что сможешь меня переубедить.

Айвен кивнул и вновь опустил голову. Он просидел немного, может, с минуту, а потом так же молча поднялся и вышел, покачиваясь из стороны в сторону.

Я пожала плечами и вернулась к книге.

Он пришел на следующий вечер, в этот раз трезвый и решительный. Элира отправилась на задание, я должна была улетать только через сутки, поэтому снова безраздельно хозяйничала в отсеке.

— Только секс и ничего большего, — с порога заявил Айвен, глядя в мои все так же черные глаза. — Я согласен.

Я молча отступила, пропуская его внутрь. А значительно позже, когда за архонцем закрылась дверь, подошла к зеркалу и долго всматривалась в свое отражение, в чужие темно-зеленые глаза, смотревшие на меня с инородным блеском.

И только тогда, в гнетущей, звенящей тишине пустого отсека, позволила себе наконец разрыдаться, ощущая, как по щекам текут горячие, соленые слезы, которые уже не могли ничего изменить.