Жемчужина дракона

Глава 9. Дом на скале

Мне показалось, я только смежила веки, провалившись в сон, как меня уже будили, легко похлопывая по плечу.

— Доброго утра, леди Изабелла, — услышала я женский голос, совсем не похожий на голос Милдрют. — Пора бы вам вставать. Господин Тристан уже на пристани, а сейчас придут слуги, чтобы перенести ваши вещи.

Протирая глаза, я села в постели. Было еще темно, и служанка средних лет держала плоский светильник.

— Перенести мои вещи? — переспросила я, ничего не понимая спросонья.

— В лодку, — уточнила служанка.

— А, да, — вспомнила я.

Лодка, поездка на остров посреди моря, нападение Ланчетто, слепой брат герцога, задание короля… Боже, неужели все это произошло со мной за вчерашнюю ночь? Просто счастье, что я не сошла к утру с ума.

Уединившись в ванной комнате, я плеснула в лицо холодной водой из умывальника, чтобы проснуться окончательно. Итак, сейчас меня увезут в дом на скале, и кто знает, что там произойдет. С другой стороны — вряд ли мне будет хуже, чем на побережье, рядом с Ланчетто. Герцог не был похож на человека, которого остановит королевское слово. Да, открыто действовать он побоится, но вполне способен сделать гадость исподтишка. Я вспомнила, как он волок меня с балкона во время фейерверка и поморщилась — да, по сравнению с Ланчетто, Тристан кажется рыцарем без страха и упрека.

Единственное, что может угрожать мне на скале — что Милдрют свернет мне шею и утопит в море, а ее слепой хозяин и не поймет, что произошло.

Я собралась меньше, чем за час, и слуги уже понесли мои вещи из комнаты. Я пошла за ними, стараясь не отставать, потому что боялась, что Ланчетто может подстеречь, когда я буду без защиты лорда Тристана и короля. Но мы никого не встретили, и до пристани я добралась без приключений.

Пристань в Анжере была совсем небольшой — деревянные мостки шагов на тридцать, и возле них была пришвартована всего одна лодка. В лодке уже сидели лорд Тристан и Милдрют. К моему удивлению, лорд устроился возле уключин, положив руки на весла. Он собрался грести сам? А слуги? Я оглянулась, но слуги, поставив мой сундук возле мачты, выбрались из лодки. Значит, никто из слуг не поедет. Значит, я и правда окажусь в доме на скале с этими двоими.

Милдрют, сидевшая на руле, вопросительно вскинула брови, и я, не зная куда сесть, села на сундук.

— Вы здесь, леди Изабелла? — спросил лорд Тристан.

— Да, мой господин, — ответила я коротко.

— Где вы устроились? — продолжал он расспросы.

— Сижу на сундуке возле мачты…

— Сядьте позади меня, — велел он, — иначе вас может ударить краем паруса.

Я неловко полезла на нос лодки, которая качалась при каждом моем движении. Милдрют следила за мной насмешливо, но ничего не говорила, а Тристан терпеливо ждал, пока я пересяду. Чтобы забраться на скамейку за ним, мне пришлось пробираться по самому краю, стараясь не потревожить лорда. Но когда я оперлась о борт, лодка опасно накренилась, и я взвизгнула, потому что мне показалось, что сейчас мы перевернемся. Я умела плавать, но плохо, и последний раз плавала четыре года назад, еще до ареста отца, и в пруду, где глубина была по шею, а не в бездонном море.

Лорд Тристан успел схватить меня за талию и прижал к себе, не отпуская, пока лодка не вернула равновесие.

— На волнах излишняя почтительность ни к чему, — сказал он тихо, и я близко-близко увидела его лицо — с резкими чертами, которые смягчала мягкая, чуть ироничная улыбка. — В следующий раз просто возьмите меня за руку, так будет надежнее.

Я кивнула и только потом сообразила, что он не видит этого, и сказала шепотом, потому что горло от страха свело:

— Благодарю, я постараюсь быть осторожнее…

— Держитесь за меня и перебирайтесь на нос, — сказал он. — Я хоть и слепой, но держусь еще крепко.

Плечо у него и в самом деле было, как каменное — я оперлась о него ладонью, ощутив и холод, и твердость. Это было неприятно, и я сразу убрала руку, едва опустилась на скамейку.

— Все, вы хорошо устроились? — спросил лорд Тристан.

— Благодарю вас, — снова ответила я шепотом.

— Тогда отплываем, — он взялся за весла и несколькими крепкими взмахами направил лодку в море.

Милдрют держала руль и смотрела поверх наших голов, раздувая ноздри. Конечно же, она была недовольна моей компанией, но похоже что смирилась с этим, как с неизбежным злом. Надо думать, король Рихард произвел впечатление не только на герцога. Берег терялся в туманной дымке, и вскоре шум утреннего города — пение птиц, крики петухов и голоса торговцев молоком заглушил плеск волн.

— Ваш отец даже не пришел проститься с вами, — сказал Тристан, мерно орудуя веслами. Он оглянулся на меня, и я вздрогнула, увидев его неподвижные светлые глаза.

— Папа, как все мужчины, не выносит женских слез, — объяснила я доверительно, — а я бы обязательно расплакалась. Да и зачем ему прощаться? Ведь это же ненадолго, вы сами говорили… Король забудет, и вы отпустите меня.

— Тогда зачем бы вам плакать? — спросил он.

Милдрют посмотрела на меня насмешливо, но сразу же отвернулась.

— Разве девушке нужен повод для слез? — ответила я философски и в свою очередь спросила: — Значит, вы и правда живете один, без слуг?

— Я так привык, — ответил он.

— Его величество говорил, что раньше за вами присматривала ваша няня, но она умерла.

— Его величество необычайно любезен, что интересуется моими делами, — сказал Тристан тепло. — Но кормилица жила со мной не потому, что я нуждался в ее помощи. Она была уже в возрасте, и одинока, со мной ей было спокойнее, чем в городе.

— Значит, вы приютили ее из жалости?

— Можно и так сказать.

Он говорил со мной, продолжая грести, и даже не запыхался. Я смотрела ему в спину и видела, как под тонкой рубашкой перекатываются мускулы. Слепец и в самом деле должен быть таким?.. Лорд Тристан больше похож на рыцаря, чем на калеку. Может, он ослеп недавно, в результате несчастного случая?

— Осмелюсь спросить, милорд, — заговорила я, чем вызвала еще один недовольный взгляд Милдрют, — что с вами произошло? Как вы потеряли зрение?

— Вы лекарь? — спросил он в ответ.

— О, нет, — вынуждена была признать я. — Но в монастыре я немного научилась распознавать травы…

— Вряд ли вы преуспеете там, где не смогли справиться лучшие лекари королевства. Поэтому не беспокойтесь, леди Изабелла.

— Все-таки, несчастный случай? — поняла я. — Давно ли это с вами, господин?

— С пятнадцати лет.

Мое предположение великолепно провалилась. На вид лорду Тристану было около двадцати четырех или двадцати пяти лет. Я задумчиво смотрела на него, пока случайно не поймала взгляд Милдрют — взгляд, не суливший мне ничего хорошего. Рассудив, что не стоит злить влюбленную в господина служанку, я стала смотреть на море. Небо на востоке посветлело, и солнце должно было вот-вот показать сияющий край. Нежнейшие краски голубого, розового, перламутр и бирюза, играли на волнах. На фоне моря и неба скала, к которой приближалась лодка, показалась мне особенно зловещей. По мере того, как мы подплывали, я видела, что камни скалы голые, покрыты трещинами, и никакого дома на вершине не было, лишь крона дерева колыхалась над каменным гребнем.

— Держитесь, леди Изабелла, — сказал вдруг Тристан. — Сейчас будем поворачивать.

Я едва успела схватиться за борт, потому что Милдрют налегла на руль и одновременно дернула канат, ведущий к парусу. Тяжелая ткань развернулась, ловя ветер, надулась, затрепетала, и лодка, чуть накренившись, пошла против волн, разрезая воду. Соленые брызги попали мне на лицо, и я машинально облизнула губы. Сердце затрепетало, как если бы я бежала по лавандовому полю, раскинув руки, навстречу рассвету, а солнце бросило через небосвод первые лучи, и чайки сорвались со скалы, закружившись над нашими головами и приветствуя утро резкими криками.

Скала оказалась справа, лодка обогнула ее, и я увидела дом — одноэтажный, с огромными окнами, легкий, светлый, с плоской черепичной крышей, он казался продолжением скалы, и был совершенно не виден с оборотной стороны, скрытый каменным гребнем.

Сама скала тоже не была монолитной, как казалось с берега. Она напоминала ворота — огромные ворота в какой-то неведомый мир, и именно в проем между каменными столбами Милдрют бесстрашно направила лодку. Я вздрогнула, когда тень скалы упала на нас, но двое моих попутчиков не выказывали никакого беспокойства.

Уверенно правя, Милдрют вела лодку к расщелине в одном из столбов. Течение подхватило нас и втянуло в пещеру — высокую, я не смогла разглядеть ее своды.

Здесь стояла еще одна лодка — крохотная, только поместиться двоим, а из воды поднимались высеченные в камне ступени, уходившие винтом куда-то наверх.

— Добро пожаловать, леди Изабелла, — радушно сказал лорд Тристан, — вот мы и приехали.

Голос его отозвался эхом, лодка ткнулась носом в камни, и Тристан развернул ее боком, дважды взмахнув веслом.

— Грот достаточно высокий, чтобы лодки не пострадали во время прилива, — объяснил он, пока Милдрют набрасывала веревочную петлю на металлический штырь, ввинченный в камень. — Но вход — слишком узкий, едва хватает протиснуться небольшой лодке.

Я промолчала, потому что пещера подействовала на меня угнетающе. Здесь царил полумрак, и вода не была стоячей — она бурлила, ударяясь о стену, противоположную входу, и поневоле вспоминались слова короля Рихарда о том, что не знаешь, какое чудовище сейчас выплывет из глубин.

— Милдрют, помоги леди Изабелле выйти, — попросил Тристан.

Он подал мне руку, чтобы я могла пройти по лодке до кормы, где Милдрют уже стояла одной ногой на каменной ступеньке. Я еле нашла в себе силы, чтобы отпустить ладонь лорда Тристана и схватиться за руку Милдрют — лодку колыхало на волнах от любого моего движения, а эти двое, похоже, чувствовали себя, как рыбы в воде.

Выбираясь на каменную лестницу, я поскользнулась и чуть не упала, но телохранительница поддержала меня, хотя и без особой нежности. Пальцы у нее были крепкие, и она с удовольствием сжала их на моем локте, будто желая наставить синяков.

— Какая вы неловкая, леди Изабелла, — сказала она с притворным участием. — На вид легкая, а поступь у вас, как у двухгодовалого быка.

Я промолчала в ответ на это оскорбление, потому что сейчас мне было не до словесных пикировок. Ступени были влажными, и мои туфли на каблучках скользили, как по льду. С огромным удовольствием я полезла бы вверх на четвереньках, но тогда Милдрют, пожалуй, сравнила бы меня не с быком, а с собакой.

Поколебавшись секунду, я сняла туфли, оставшись в одних чулках. Так каменные выступы больно впивались в ступни, но можно было идти, не боясь упасть.

Мне пришлось подниматься первой, потому что Милдрют вела лорда Тристана. Я насчитала пятьдесят ступеней, когда каменный свод надо мной распахнулся и показалось небо — чистое, пронизанное солнцем.

Последние ступени я преодолела почти бегом, и, выбравшись на вершину скалы, ахнула от восторга.

Я словно стояла на палубе корабля, который, рассекая волны, мчался к востоку, к солнцу. Словно летела к солнцу на крыльях, и я в самом деле раскинула руки, наслаждаясь упругим соленым ветром, ласкавшим лицо. Чайки пролетали совсем близко, едва не задевая крыльями, а шум прибоя был не таким громким, как на берегу, и казался далекой музыкой.

Милдрют и Тристан поднялись следом за мной, и Тристан сразу угадал мое настроение.

— Вам здесь понравилось, — сказал он утвердительно. — Я рад этому. Конечно, это не место для такой изысканной и благородной девушки, но мне хотелось бы верить…

— Здесь чудесно! — перебила я его. — Теперь я понимаю, почему вы так стремились вернуться сюда!

— Пойдемте, покажу вам дом, — пригласил он, и улыбка снова заиграла на его губах. На этот раз она была отчетливей, очень добрая, даже радостная, не такая, какую я видела во дворце герцога.

— С удовольствием принимаю ваше предложение, — ответила я самым любезным тоном. — Тогда сделайте мне одолжение, обопритесь на мою руку. Мне будет приятнее услужить вам, а вы сможете без труда выполнить роль хозяина. А Милдрют окажет мне огромную услугу, если принесет из лодки мой сундук.

Она так и вскинулась, и уже открыла рот, чтобы резко ответить, но Тристан уже отпустил ее и потянулся ко мне, шаря рукой. Я сразу же взяла его за руку, устроив его ладонь на сгибе своего локтя.

— Отличная идея, — согласился лорд Тристан. — Милдрют, будь добра, перенеси вещи леди Изабеллы в восточную комнату, там ей будет удобнее всего, — и пояснил, обратившись ко мне. — Комната не слишком большая, но обустроена более привычно для вас. Я живу так, как мне удобно, но в своей комнате вы можете обставить все по-своему.

— Нет, я не хочу менять ваших порядков, — ответила я. — Уверена, что без труда привыкну ко всему.

Мы пошли по дорожке, выложенной деревянными плашками, вдоль которой вместо перил были натянуты веревки, а Милдрют ничего не оставалось, как вернуться к лодке и тащить мой сундук на пятьдесят ступеней вверх. Я не смогла отказать себе в удовольствии посмотреть на ее злое лицо, и оглянулась.

Телохранительница смотрела нам вслед, и если я умела читать взгляды, она мечтала придушить меня прямо здесь и сейчас. Я улыбнулась ей и чуть пожала плечами, чем вызвала новую волну ярости. Круто развернувшись, Милдрют исчезла в каменном проеме, а Тристан тем временем рассказывал историю странного дома на скале:

— Это место открыл мой отец. Он каждую субботу уединялся здесь, превращаясь из человека в дракона. А потом он приказал построить здесь дом и часто прилетал сюда, чтобы побыть одному и насладиться покоем и тишиной. Он брал меня сюда, рассказывал много занятных вещей — про наших предков, про войну с людьми. Он был очень мудрым, мой отец. Когда я здесь, всегда чувствую его рядом.

— Тогда вы очень счастливый человек, — сказала я, подумав, что у меня не осталось даже возможности попасть в замок, плиты которого помнили голос моего отца и звук его шагов.

— Вы сказали это с такой горечью, — лорд Тристан осторожно погладил мои пальцы — словно подбадривая, поддерживая. — Но вы счастливее меня — ваш отец жив, и вы можете говорить с ним не в мечтах, а наяву.

— Да, вы правы, — засмеялась я принужденно. — Но сейчас папа далеко, и я так прочувствовала ваши слова, что горечь проявилась поневоле.

— Не грустите, Изабелла, — произнес он с теплом и сочувствием, — скоро вы встретитесь с семьей.

Сам того не зная, он произнес нечто зловещее. Моя семья уже давно была на небесах, и как бы я не горячилась, утверждая, что честь дороже жизни, торопиться на тот свет мне совсем не хотелось. Поэтому я промолчала, а Тристан уверенно шел по деревянной тропе, по направлению к дому.

— Сквозь скалу бьет родник с пресной водой, — сказал он и указал в сторону.

Там я увидела каменную чашу, в которой свободно могли поместиться четыре человека. В нее тонкой струйкой лилась вода из трещины в камне.

— Отец приказал вытесать здесь ванну, — объяснил Тристан, — ванна под открытым небом — не слишком приемлемо с точки зрения морали, но здесь никого нет, а птицам и ветру нет дела до ограничений, установленных людьми.

Я смотрела на этот естественный бассейн и представляла, как хорошо было бы плескаться в нем в знойный полдень или утром, или вечером, перед сном, в тихую погоду. Экстравагантно, вызывающе, но кому бросать вызов, когда поблизости нет даже рыбацких лодок? И кто сможет увидеть тебя на вершине скалы кроме птиц, ветра и солнца?

Мы обогнули родник и каменную чашу, и вышли к дому. Здесь скала была ровная и плоская, словно срезана великанским ножом. Получилась площадка шириной и длиной около двадцати шагов. Справа, у самого обрыва, росло огромное дерево — оно было похоже на сосну, но в то же время не похоже. Корни его оплели камни намертво, проникая в самую глубь скалы, вцепившись в нее, став с ней одним целым. Могучая крона была видна даже с берега, но дерево тянулось не к берегу, а к морю, простирая толстые узловатые ветви к солнцу. Возле сосны в скалу были вбиты металлические сваи, а на перекладине между ними на цепях висели качели — тоже из металла, тонкой и искусной ковки, покрытые ржавчиной. В звеньях цепи застрял цветок, бессильно поникнув высохшей головкой.

— Здесь качели… — сказала я удивленно.

Если раскачаться, то, взлетая вперед, окажешься прямо над морем, на неимоверной высоте. Кто же осмеливался на такую забаву?..

— Их поставил мой отец для моей матери, — сказал Тристан спокойно, безо всякого выражения.

Мы прошли мимо качелей, но я не могла оторвать от них взгляда. Позабытая игрушка, заржавленные цепи, сухой цветок — все это производило гнетущее впечатление, и совершенно не вязалось со свежестью и радостью утра.

— Позвольте спросить, — поинтересовалась я у Тристана, — а где ваша уважаемая матушка?

— Умерла, — ответил он, поднимаясь на крыльцо в две ступени, ведущее в дом.

— Мне очень жаль, — пробормотала я, а лорд Тристан уже взялся за дверное кольцо.

— Не стоит жалеть, — ответил он. — Она умерла, когда мне было пятнадцать, я уже и позабыл о ней.

Это был необычный дом — такой же необычный, как и его хозяин. Наполовину вырезанный в камне, наполовину деревянный, он казался небольшим снаружи, но вместительным внутри. Здесь были комнаты с огромными окнами от потолка до пола, а были темные клетушки и вовсе без окон. Тристан вел меня, безошибочно рассказывая, что и где стоит, где находится кухня, а где ванная комната, где живет Милдрют, а где буду жить я…

Моя будущая комната оказалась деревянной, с огромным окном, выходящим на море. Рама была тройная, сделана из дерева и делила окно на множество квадратов. Две раздвижные части были застеклены, чтобы при желании можно было спрятаться от дождя и ветра. С потолочных балок спускались прямоугольные светильники, затянутые промасленной бумагой вместо стекла. Как и в других комнатах, здесь почти не было мебели. Высокий деревянный ящик у стены, низкий стол, по обеим сторонам от которого вместо стульев лежали подушки.

— А где ваша комната? — спросила я, глядя на безбрежное море, которое мне предстояло теперь видеть из окна. Солнце уже взошло, и сейчас волны из бирюзовых превратились в лавандово-синие, и они колыхались точно так же, как цветы на полях Юнавира.

— Почти напротив вашей, — ответил лорд Тристан. — В коридоре — первая дверь направо. Но поверьте мне, эта комната лучше, чем моя, иначе я бы сразу уступил вам свою.

— Даже если бы уступили, я никогда не воспользовалась бы такой щедростью, — ответила я с улыбкой, хотя понимала, что он не увидит моей улыбки. — Вы здесь хозяин, а меня отдали вам в сиделки. Поэтому я не собираюсь никак притеснять вас, а желаю лишь выполнить поручение короля.

— Стать моей сиделкой? — он покачал головой. — Но я прекрасно обходился без сиделок, леди Изабелла. Просто наслаждайтесь отдыхом и ни о чем не беспокойтесь.

— О нет! — я порывисто повернулась к нему и сжала его руку. — Позвольте, я не буду бездельничать. Пусть вы привыкли обходиться сами, но есть что-то, чем я могу вам услужить. Я неплохо готовлю, а еще играю на лютне, могу читать вам…

— Читать — это было бы прекрасно, — он благодарно пожал мою ладонь. Пальцы у него были сильными, и рукопожатие больше походило на сдавливание в тисках. — Милдрют не любит чтение, и не умеет играть ни на одном музыкальном инструменте, а у вас приятный голос. Уверен, вы еще и чудесно поете.

— Чуть-чуть более чем неплохо, — заверила я его со смехом.

— Но сегодня вы просто отдыхаете, — сказал он и отпустил мою руку, найдя дверь и коснувшись ее. — Устраивайтесь, как вам будет удобно, можете брать в доме все, что заблагорассудиться. Еду нам привозят раз в неделю, так что ни в чем себя не ограничивайте.

— Благодарю, господин, — ответила я тепло. — Вы так добры…

— Это вы добры, раз решили развлечь калеку чтением и музыкой.

Обмен любезностями прервала Милдрют, тащившая сундук.

Она была вся красная — не знаю, то ли от того, что несла тяжесть, то ли негодования.

— Спасибо за помощь, — сказала я, не делая даже попытки ей помочь. — Поставьте сундук вот к этой стене, пожалуйста.

— Я помогу, — Тристан наклонился, нашарил ручки сундука и поднял его, как будто он весил, как котенок. — Куда поставить?

— Идите прямо, — Милдрют заботливо обхватила Тристана за пояс, подсказывая, куда идти.

Наконец, сундук занял свое место, и господин со служанкой удалились, оставив меня одну.

Первым делом я осмотрела комнату более внимательно. В деревянном ящике я нашла матрас и подушки, а сверху лежали тонкие льняные простыни, переложенные мешочками с душистыми травами. Зато в столе не было никаких ящиков, и мне пришлось оставить свои вещи в сундуке. Комната была пыльной, видимо, в ней давно никто не жил, и я сразу взялась за дело.

Милдрют, выглянувшая в коридор из комнаты лорда Тристана, только покривилась, когда увидела, что я ношу из кухни воду, но мешать мне не стала.

Я вымыла оконные стекла и вытерла их насухо, чтобы не было разводов. Я смахнула пыль со стола и ящика, обмела стены и вымыла пол. Потом я вынесла подушки, матрас и постельное белье на солнце и выбила их о металлический столб качелей. Когда я вернулась, нагруженная до макушки, то увидела, что в комнате появилось кое-что новое — на столе была разостлана соломенная циновка, а на ней стоял изящный фарфоровый чайник — зеленый, с изогнутым носиком, и четыре плоских чашки — тоже зеленые, без ручек, с тонким рисунком в виде танцующих журавлей.

Мне не приходилось раньше видеть такую изысканную и одновременно простую посуду, и я, позабыв обо всем, долго вертела в руках чашки, любуясь идеальной плавностью линий и рисунком.

— Маленький подарок по случаю новоселья, — услышала я голос лорда Тристана.

Он вошел незаметно, и от неожиданности я едва не уронила фарфоровую чашку. Милдрют стояла за его спиной, пренебрежительно оглядывая комнату.

— Слишком дорогой подарок, — ответила я, осторожно поставив чашку на столик. — С вашего разрешения, я буду пользоваться им, пока живу здесь. Но не заберу с собой, когда… вы решите меня отпустить.

— Мне хотелось порадовать вас чем-нибудь, — сказал он, намеренно или без умысла не ответив на мои последние слова. — Эту посуду мой отец привез, когда путешествовал по восточным границам. Она красивая, я помню.

— Очень красивая, — подтвердила я. — Для меня будет честью пользоваться ею.

— Вот и славно, — он чуть поклонился в мою сторону. — Мы с Милдрют хотим прогуляться, жара спала. Хотите составить компанию? Нам будет очень приятно.

Бедняга, если бы он видел лицо Милдрют, то не произнес бы таких слов. Но она промолчала, а я решила не подливать масла в огонь хотя бы в первый вечер, и ответила:

— Очень признательна за приглашение, но сегодня мне бы хотелось побыть одной, если вы не возражаете.

— Не возражаю, — лорд Тристан положил руку Милдрют на плечо. — Мы тут живем размеренно, рано ложимся, рано встаем, но никто не станет заставлять вас жить так же. Вы вольны делать что угодно, леди Изабелла. Здесь вы дорогая гостья, а не пленница.

Вот так. Значит, он, все же, услышал и запомнил мои слова. На мгновение я ощутила укол совести. Он не был виноват в моих заключениях, и повел себя, как рыцарь по отношению ко мне. Даже после того, как его дядюшка прямо отдал меня ему для постельных утех.

Они с Милдрют ушли, а я на всякий случай заперла дверь изнутри. Спускались мягкие сумерки, и я сдвинула застекленные рамы в сторону, чтобы вдохнуть свежий морской воздух, и долго смотрела, как закатное солнце медленно тонуло в волнах. Последний луч, прочертивший небосклон, был оранжевым, а вовсе не зеленым.

Я оставила окно открытым, потому что мне хотелось смотреть, как небо постепенно темнеет, и хотелось слышать шум морских волн. Он подействовал на меня убаюкивающее, как песня нянюшки в детстве, и вскоре я уснула — сладко и крепко, как не спала со времен, когда отец еще был жив.