Жемчужина дракона

Глава 23. Битва драконов

— Нет, не закончили, — сказал Тристан громко, и все посмотрели на него.

Король Рихард тоже посмотрел и крякнул, засунув большие пальцы рук за поясной ремень.

— Что еще? — спросил король грозно. — Не хватит разоблачений на сегодня?

— Последнее, ваше величество, — Тристан, расправляя плечи, и сразу стало заметно, насколько он выше и крепче Ланчетто.

— Здесь и сейчас, — продолжал Тристан, и его голос зычно разлетелся по площади, — я заявляю свои права на титул герцога ди Амато. Только я могу быть наследником моего отца, отец хотел этого.

— Лжешь! — выдохнул Ланчетто. — Ты — бастард! Я — законный сын!

— Я — единственный, кто может наследовать герцогу Парсифалю, — отрезал Тристан. — Потому что во мне — кровь дракона!

Мне показалось, что я ослышалась. Но Ланчетто выскочил вперед, сжимая кулаки, и крикнул:

— А я — сам дракон! Дядя подтвердил мой титул! И ты не смеешь…

Но я видела, что король наблюдает за перепалкой братьев с интересом, и вмешиваться не спешит.

— Что он делает?! — спросила я у Милдрют шепотом.

— Молчи, — ответила она сквозь зубы и стиснула мою руку, так что косточки хрустнули.

Ланчетто выкрикивал еще что-то, но Тристан вдруг засмеялся.

Это был странный смех, я никогда такого не слышала — гортанный, булькающий, нечеловеческий…

— Да-да, — сказал Тристан презрительно, — все знают, что мой братец по субботам превращается в чудовище. Это закон драконьего племени. Но еще драконы могут превратиться по собственному желанию. Покажешь нам свой истинный облик, братец? Сможешь сделать так, как я?

Сегодня Анжер ожидали одни потрясения. Я и сама потеряла дар речи, когда Тристан вдруг изогнулся всем телом, мгновение — и вместо человека на площади появился дракон. Одежда треснула на золотистом чешуйчатом теле, и дракон смахнул ее, расправив крылья и повернув к Ланчетто плоскую голову.

Люди на площади бросились врассыпную, солдаты побросали алебарды, обращаясь в бегство, а король Рихард наслаждался всеобщим смятением, хохоча во все горло и хлопая себя по ляжкам. К чести Ланчетто — хотя он и побледнел, но не убежал. Попятился, но сразу остановился. Зато герцогиня Анна умчалась под прикрытие портика едва ли не быстрее своих фрейлин.

Хоть я и видела Тристана в драконьем облике раньше, но сейчас все казалось мне другим. Не было той гармонии, что я наблюдала на песчаном острове посреди моря, был только животный страх, был панический ужас и… недоумение. Зачем? Зачем он выдал себя? Ведь он просил молчать…

По золотистой чешуе волной прошла судорога, и вот вместо крылатого змея на площади опять появился человек. Тристан стоял голый и не стеснялся своей наготы.

Теперь на его глазах не было повязки, и когда он посмотрел на Ланчетто, тот с проклятьем ткнул в его сторону пальцем:

— Ты… ты не слепой! Ты обманывал нас!

— Я — дракон, — сказал Тристан, гордо вскидывая голову. — А ты — обманщик.

Сбежавшие люди постепенно возвращались. Анна тоже вернулась, робко выглядывая из-за спин придворных дам, которых сама же толкала вперед. Я заметила, как загорелись ее глаза, когда она рассматривала Тристана, и в сердце словно вонзился короткий тупой кинжал.

Уже никто не обращал внимания на трупы, и король Рихард поинтересовался у Ланчетто

— Чего же ты ждешь, племянник? Превратись и ты.

Ланчетто проблеял в ответ что-то непонятное и оттянул ворот рубашки, как будто он душил его.

— Не можешь? — король вскинул брови. — Значит, ты все это время лгал мне. А мать покрывала твою ложь. Прекрасная семейка. Решили выставить меня дураком? — он задумчиво почесал подбородок. — И что теперь с вами делать?

Из толпы сначала робко, в потом громче выкрикнули осанну новому герцогу — Тристану ди Амато. Ланчетто дернулся, будто его ударили палкой. Злость придала ему смелости, и он сказал, выпятив грудь колесом:

— Так ты провернул все это, чтобы лишить меня титула? Мерзавец. Я вызываю тебя на поединок, брат-предатель.

— Похвальная смелость, — сказал язвительно король Рихард. — Только ты уверен, что сможешь победить дракона?

Ланчетто приосанился и выкрикнул громко, явно стараясь для зрителей:

— Победит тот, кто прав! А правда на моей стороне!

«Он глупец, — подумала я, наблюдая за этой сценой и не в силах найти ей объяснение. — Но если Ланчетто — глупец, то получается, что Тристан…».

Милдрют наклонилась к самому моему уху и прошептала, словно прочитав мои мысли:

— Думаешь, что Ланчетто — глупец? Ну нет. Это ты глупа, как самая последняя курица. Посмотри, что произойдет дальше.

Она обняла меня — будто дружески поддерживая, но на самом деле схватила драконовской хваткой, до боли стиснув плечо.

— Поединок с тобой? — сказал тем временем Тристан, и сказал так же язвительно, как король Рихард. — Я не стану драться с человеком. Я выберу равного, — он вытянул руку, указывая на короля, и произнес: — Вызываю на поединок тебя. Ты допустил, чтобы кровь моего отца осталась неотмщенной, допустил убийство моей матери, даже не потрудился как следует провести дознание. Тебя волновала не справедливость, а потомство. Но даже здесь ты оказался недальновиден. Мой брат — вовсе не дракон. Так что все твои попытки оказались напрасными. Твой суд ничто. И сам ты — старая развалина. Я вызываю тебя, и я убью тебя, а потом займу твое место на троне.

Мне казалось, слух обманывает меня.

Место на троне? Но ведь Тристан хотел улететь? На пустынные острова, вместе со мной…

— Ах ты сопливый мальчишка, — процедил король сквозь зубы, — вот значит, что ты затеял. Далеко бьешь, да только все равно не попадешь в цель.

— Ты принимаешь вызов? — спросил Тристан, и на его губах появилась холодная, страшная улыбка.

Передо мной был не человек, а дракон — жестокосердый, алчный, жаждущий власти.

— Конечно, принимаю! — король расхохотался таким же страшным смехом. — Надо же проучить зарвавшегося змееныша! — и он рванул ворот камзола, срывая с себя одежду.

— Думала, что-то для него значишь? — продолжала нашептывать Милдрют. — Он просто использовал тебя. С первого дня, когда стало ясно, что ты шпионишь на короля, господин Тристан задумал этот план. Он сразу понял твою натуру — безмозглая курица, которая летит навстречу опасности. Он нарисовал картину, чтобы поймать тебя на наживку — на тайну, которую предстояло разгадать. Написал записки, вложив их в книги — чтобы ты не могла их не заметить, и ты попалась, а его план удался.

— Какой план? — спросила я бесцветным голосом, глядя, как король снимает с себя одежду, оставаясь совершенно голым перед народом. Тристан, тоже голый, и не стесняющийся своей наготы, стоял, скрестив на груди руки, и ждал.

— У него был план, как стать первым среди драконов, — сказала Милдрют.

— Разве он не хотел отомстить за своих родителей?

— Хотел. Но потом передумал. Он убьет короля и сам станет королем. А я буду рядом с ним. Я, а не ты.

Ее слова доносились до меня, как в тяжелом сне, когда силишься проснуться, чтобы избежать кошмара, но никак не получается.

Тристан планировал убить короля. Тристан хочет сам стать королем.

— А если… король убьет его? — спросила я, оглядываясь на Милдрют. — Об этом ты подумала? Если Тристан погибнет, что тогда?

Лицо ее на миг окаменело, но потом на губах заиграла улыбка — быстрая, легкая, невесомая, как бабочка, которую невозможно поймать.

— Если он умрет, — сказала Милдрют, — я буду оплакивать его. Но тебе он все равно не достанется.

А Тристан и король Рихард уже превратились в драконов. Два змееподобных тела — одно в золотистой чешуе, второе в черной, отливающей синевой, — свивали и развивали кольца на площади Анжера. Плоские клыкастые головы смотрели круглыми немигающими глазами, а потом два мощных зверя одинаково взмахнули крыльями и взмыли без разбега.

Это было страшное зрелище, и — грозное, великолепное! Я смотрела во все глаза, и все остальные тоже смотрели. Задрав головы, мы провожали взглядами полет чудовищ. Золотистый дракон был гораздо меньше черного, но гибче и быстрее, он сразу же облетел вокруг черного и попытался напасть сверху, метя когтями в основание шеи. Но черный дракон извернулся и свирепо лязгнул тяжелыми челюстями, так что золотой едва успел отдернуть хвост. Покружив над городом, драконы вдруг стрелой полетели на восток.

— Они летят к морю! — крикнул Ланчетто и первый бросился на побережье.

Милдрют сорвалась следом за ним, почти волоча меня за собой.

Мы мчались по крутым улочкам Анжера, а за нами топали сотни сапог и башмаков — никто не хотел пропустить это зрелище. Я совсем запыхалась, а в городских воротах произошла такая давка, что меня неминуемо бы затоптали, если бы не Милдрют. Раздавая тумаки направо и налево, она мигом расчистила нам дорогу, и мы прибежали на берег сразу же за Ланчетто.

Герцог вскарабкался на валун, чтобы лучше видеть, что происходит, а я упала на песок, дыша, как рыба, выброшенная из воды. Надо мной стояла Милдрют, у которой даже не запылали щеки от бешеного бега. Прищурившись и приставив к глазам руку, чтобы защититься от полуденного солнца, она вглядывалась в синюю даль, где сплелись в смертельном танце золотистый и черный драконы.

Гвардейцы осмелились подойти ближе, за ними трусливо семенили высокие лорды, а горожане толпились вокруг, указывая пальцами и сопровождая каждый бросок драконов воплями страха и восторга.

Но я не могла кричать вместе с ними. Я почти с ужасом смотрела, как чудовища, поработившие когда-то нашу страну, теперь яростно сражаются друг с другом. Это было страшное зрелище. Пугающее до сердечного холода. Я слышала, что однажды стая драконов победила королевский флот, и теперь поняла, что слухи совсем не преувеличивали. Против этих чудовищ у людей не было никаких шансов.

Тристан вскоре сменил тактику — теперь он пытался сцапать пастью голову короля и сторонился толстого черного хвоста с ороговевшим острым наконечником. Один раз Тристану почти удалось поймать короля — острые клыки скользнули по черной морде, но черный дракон тут же отшвырнул золотистого мощным ударом хвоста.

Драконы разлетелись в разные стороны, развернулись и помчались навстречу друг другу, готовясь сшибиться в финальной схватке.

Мне ужасно хотелось зажмуриться, но я продожала смотреть. Я должна была знать, чем это закончится.

я почувствую, если сейчас черный дракон располосует золотого острыми когтями, и тело в золотистой чешуе упадет в море, обагрив волны? Буду ли я, как Милдрют, оплакивать или испытаю злорадство, что предатель поплатился за обман? Обида снова всколыхнулась в душе — обманывал, использовал!.. Но вдруг Милдрют лжет? Отвергнутые женщины зачастую мстят счастливым соперницам. А я — счастливая соперница, ведь Тристан любит меня. Любит? Но как легко он согласился, чтобы я попыталась разоблачить убийц… Любящий человек разрешил бы любимой рисковать ради него? А любящий дракон?..

Все эти мысли пронеслись в моем сознании быстрее, чем можно пересказать. Драконам понадобилось секунды три, чтобы встретиться. Черное и золотистое тела сплелись, хвосты захлестнулись спиралью, и до нас долетел грозный рев, подобный грому с ясного неба. Ланчетто кубарем скатился, прячась за валун, а Милдрют с присвистом втянула воздух.

Драконы скрутились в клубок и рухнули в волны, подняв тучу брызг.

Море колыхнулось, поднялась огромная волна, но берега она не достигла, растаяв по пути, а потом море снова стало безмятежным, тихим и… пустым.

Прошла минута, вторая, четверть часа — а море все так же ласкало берег, накатывая волну за колной. Мы все потянулись к кромке прибоя, вглядываясь в воду.

— Они погибли оба? — робко спросил кто-то из гвардейцев.

Ланчетто, выбежав вперед, озирался, нервно облизывая губы.

Вдруг шагов за двести от берега вынырнула темноволосая голова. Человек заработал руками — с заметным усилием, и поплыл к нам.

Кто это — король или Тристан?

Пловец боролся с волнами, а они, словно издеваясь, то поднимали его на самый гребень, грозя вышвырнуть на берег, то откидывали обратно, к глубине. Еще усилие, и еще взмах… Расстояние между пловцом и берегом медленно, но сокращалось.

Милдрют слабо вскрикнула и забормотала молитву — это плыл Тристан.

Я почувствовала бесконечную усталость. Если до этого мысли роились, как муравьи в разворошенном муравейнике, то сейчас не осталось ни одной. Я все еще сидела на песке, но теперь захотелось лечь. Просто упасть, глядя в небо. Но я смотрела на темноволосую голову, на смуглые крепкие руки, разбивавшие волны, и не могла отвести взгляда.

Тристан выбрался на песок и упал на колени, оперевшись ладонями. Людская толпа испуганно отхлынула, и лишь Ланчетто медленно приблизился к нему, остановившись шагов за двадцать, да мы с Милдрют остались на месте.

Тристан попытался подняться, но не смог. Он дышал тяжело, а когда выдыхал, в груди что-то скрипело. Потом он закашлялся, и изо рта, пузырясь, пошла кровь.

— Где дядя? — спросил Ланчетто.

Тристан поднял голову, глядя через мокрые спутанные пряди, упавшие на лицо, и хрипло ответил:

— Убит. Теперь я — король Салезии.

— Какой быстрый, — усмехнулся Ланчетто. — Быстрый, шустрый… А ведь я давно к тебе приглядывался. Слишком шумным мой младший братец был до смерти отца и слишком тихий — после. Я ведь пытался вывести тебя на чистую воду, да ты всё изворачивался — ну точно, как змея! — он засмеялся собственной шутке. — Даже вареную кошку сожрал, не поморщился. Хитрец, нечего сказать. Как ты оберегал отцовскую жемчужину… Как зеницу ока! — и он опять засмеялся. — Но я тебя понимаю, я бы тоже предпочел ослепнуть, лишь бы получить ее. Только ведь эта жемчужина должна по праву принадлежать мне. И она достанется мне.

— С чего это, братец? — спросил Тристан с издевкой.

— Ты украл у меня все, — Ланчетто заговорил тише — так что слышали только мы четверо. — Украл любовь отца, драконью жемчужину, даже женщину украл, проклятый притвора! Еще и опозорил меня перед моими людьми. Но сегодня я отомщу.

Он достал из ножен длинный кинжал и проверил пальцем заточку клинка.

Это заставило меня встрепенуться, и я обрела голос:

— Что ты задумал?! — воскликнула я.

— Скоро увидишь, — Ланчетто бросил на меня быстрый взгляд. — Он тебя предал, а ты все равно за него боишься? Прекрасная горячая Маргарита, такая верная, такая умная, но такая дурочка…

— Почему ты говоришь, что он предал? — спросила я, хотя всё уже и так было ясно.

— Твоими руками он избавился от короля и от моей матери, — сказал Ланчетто. — Но выигрывает тот, кто делает последний ход. Так ведь, Тристан? А сегодня появится новый король — я. Тот, кто не побоялся вызвать дракона на поединок, и который победил.

— Так это ты — главный предатель, — сказал Тристан презрительно и сплюнул кровью.

Но я заметила, что он выглядит уже не таким слабым, и кровь уже не пузырилась на губах.

— Сын предательницы, — продолжал Тристан, — воспитанный предателем.

— Какие громкие слова, — Ланчетто покачал головой, паясничая. — Мать и Неро думали, что они слишком умные, и кое-кто еще думал, что умнее других, — тут он снова оглянулся на меня. — Но я оказался умнее всех вас. Ты считал, это ты просчитываешь все ходы и дергаешь всех за веревочки? Ах-ах, отомстить за мамочку! Отомстить за отца! Да ты сделал мне услугу, братец, избавив меня от матери и ее любовника. Теперь никто не будет зудеть мне в оба уха: Лаччо сделай это, не делай того! Теперь я — настоящий и единственный господин этих земель! Король Рихард отправился на дно, кормить рыб, и это чудесно. Но ты еще жив, и у тебя есть кое-что, что мне очень нужно…

— Что же? — спокойно спросил Тристан.

— Отдай мне жемчужину дракона, — сказал Ланчетто, и голос его прозвучал странно — сипло, с присвистом, словно он уже превращался в змея. — Я — старший сын, она должна принадлежать мне.

— Отец не хотел этого, — возразил Тристан, — иначе отдал бы тебе ее сам.

— Он и тебе ее не отдал! — вспылил Ланчетто. — Ты украл ее!

— Отец отдал жемчужину моей матери, — сказал Тристан.

Ланчетто с трудом обуздал гнев и улыбнулся, как ни в чем не бывало.

— Что спорить? — сказал он философски. — Отца давно нет, но есть ты, и ты дашь мне то, что я хочу.

— Уверен? — усмехнулся Тристан, подбираясь для прыжка.

Ланчетто благоразумно отступил, выставив перед собой кинжал, и сказал:

— Полегче, полегче! Ты кое о чем позабыл. Твоя женщина у меня в руках. Ты же не хочешь, чтобы с ней случилось что-то плохое?

Я не успела и глазом моргнуть, как Милдрют приставила нож к моему горлу. Лезвие захолодило шею, и мне показалось, что это я проглотила драконью жемчужину — так холодно стало в груди!

Тристан смотрел на меня и Милдрют, словно не веря собственным глазам. Он замер, и я поняла, что Ланчетто победил.

— Тебе лучше подчиниться, братец, — сказал герцог ласково.

— Милдрют… — выдохнул Тристан. — Я ведь поручил тебе охранять ее…

Но нож в руке Милдрют не дрогнул. Я боялась пошевелиться, а Ланчетто с удовольствием наблюдал за этой картиной.

— Ты вдвойне дурак, если думаешь, что чувствами женщины можно играть, — сказал он довольно. — Не вздумай даже дернуться, братец, иначе дорогая Милдрют надавит чуть-чуть посильнее. Тебе не следовало оставлять ее одну, когда отправился забавляться с другой. Я все понял, нашел ее и уговорил перейти на мою сторону.

— Ты предала меня, — сказал Тристан с укором.

— Ты первый предал ее! — сказал Ланчетто. — И проиграл. А теперь заключим сделку. Обменяем одну жемчужину на другую.

Тристан не двинулся с места, но на мгновенье оскалил зубы, и мускулы на руках так и забугрились.

— Жемчужину в обмен на Маргариту, — повторил Ланчетто вкрадчиво. — Иначе будешь плакать над ней, как над нашим папашей.

Черты лица Тристана неуловимо изменились — будто из человеческой оболочки глянул зверь. Потом зверь спрятался, и появился человек, а потом черты лица исказились злостью и отчаянием, выпуская дракона…

Ланчетто мотнул головой, и Милдрют чуть провела ножом, рассекая мне кожу. Сначала появилась боль, а потом по шее потекла теплая капля крови

— Не трогай ее! — крикнул Тристан и зачем-то посмотрел по сторонам — с надеждой, будто кто-то осмелился бы прийти нам на помощь. — Я отдам жемчужину, — сказал он уже тише. — Отпусти ее.

— Сначала жемчужину, — потребовал Ланчетто.

Тристан поднял руку ко рту, глубоко вздохнул, а потом раскрыл ладонь. В его руке была жемчужина — крупная, как голубиное яйцо, с золотистым отливом. Она светилась собственным светом, вобрав в себя сияние предзакатного солнца, отраженного в море.

— А теперь… — голос подвел Ланчетто, и он прокашлялся, чтобы говорить четко, — а теперь брось ее ко мне — спокойно, без резких движений…

Милдрют нетерпеливо повела ножом, делая надрез на моей шее еще глубже, и я прохрипела:

— Не отдавай! Она все равно убьет меня!..

— Если не отдашь, тогда точно убьет, — предрек Ланчетто, переминаясь с ноги на ноги. — Брось. Жемчужину. Ко мне.

Тристан швырнул ему жемчужину, не глядя. Она упала на песок в трех шагах от Ланчетто. Но герцог не стал ее поднимать. Он бросился к брату, замахиваясь кинжалом. Это был конец, и я зажмурилась, чтобы ничего больше не видеть.

Раздался глухой стук, и Милдрют повалилась в сторону, потянув меня за собой. Ножа уже не было возле моего горла, и кто-то схватил меня за шиворот, не давая упасть.

Открыв глаза, я увидела, что Ланчетто мечется по берегу, как заяц. Сначала он кинулся к Тристану, но потом передумал и побежал к жемчужине, но потом опять передумал и с проклятьем уронил кинжал, остановившись и опустив руки.

Милдрют лежала на песке без признаков жизни, а король Рихард — живой король Рихард — вздернул меня на ноги. Он был почти невредим — если не считать двух глубоких царапин поперек щеки.

— Вот и конец истории, — проворчал он. — А ты, Лален, здорово мне надоела. Почему-то все хотят тебя убить. Задумайся, не в тебе ли причина.

— Но вы же погибли, ваше величество, — залепетал Ланчетто.

— Нет, как видишь, — король отпустил меня и пошел к нему, на ходу разминая мышцы шеи и плечи. — Как ты там сказал? Выигрывает тот, за кем последний ход? Так вот, последний ход остался за мной.

— Вы обманули меня… вы оба… — Ланчетто злобно посмотрел на Тристана, который все еще не мог подняться, а потом стрельнул глазами в сторону жемчужины.

— Только попробуй, — разгадал его намерения король. — Я твоему брату намял бока, а тебе, слабаку, перекушу хребет в два счета.

Пока они были заняты, выясняя, кто кого обманул, я, зажав ладонью порез на шее, пощупала живчик на запястье Милдрют. Кровь слабо пульсировала, это значило, что телохранительница была жива. К ней у меня совсем не осталось добрых чувств, но все же я не хотела, чтобы появился еще один труп. Хватит двух трупов на площади.

Король сказал, обращаясь к Тристану, который вытянул шею, пытаясь увидеть меня:

— Очухался? Поднимайся и прикончи предателя. Докажи, что я могу тебе верить.

— Ваше величество! — заорал Ланчетто, сообразив, что речь шла о нем. — Я ваш племянник! Я почти сын вам, по крови!

— Позор такой крови, — отрезал король.

— Но он умышлял против вас! — Ланчетто побледнел — куда только девалась великолепная спесь, с которой он только что рассказывал, как обставил всех в хитростях и интригах.

— С ним я уже разобрался, а с тобой — нет! — король клацнул на Ланчетто зубами, и тот бросился бежать вдоль полосы прибоя.

— Убей его, — небрежно сказал король Рихард Тристану, а сам наклонился и поднял камень.

Примерившись, он швырнул его вслед удиравшему Ланчетто и попал прямо между лопаток.

Бросок оказался силен — беглец взмахнул руками и улетел носом в песок, даже не вскрикнув. Он не сразу начал шевелиться, а потом с трудом сел, обернулся и засучил ногами, увидев, что король и Тристан идут в его сторону.

— Ты же не убьешь меня… — услышала я срывающийся голос герцога. — Мы же с тобой братья, у нас одна кровь…

Я побежала за ними, проваливаясь в песке, схватила по дороге жемчужину, обогнала короля и Тристана, и встала между ними и Ланчетто.

— Если убьешь его, — сказала я, сжимая жемчужину в кулаке, — то ты не человек, а животное. Каким бы негодяем он ни был, — я махнула на Ланчетто, который скулил, как побитая собака, вымаливая прощение, — он твой брат. Его надо судить, а не казнить по желанию! Хватит того, что твой король не дал справедливого суда твоей матери и казнил сегодня двоих, хотя по его же собственной Правде полагался штраф за убийство, а не смерть!

— Я и твой король, если забыла, — почти зарычал Рихард. — Отойди и не вмешивайся.

Но я видела, что Тристан колеблется, и не собиралась отступать.

— Я думала, жертва твоей матери не была напрасной, — сказал я твердо. — Что ты из напыщенного сопляка, как этот, — я снова указала на Ланчетто, — стал мужчиной. Но я ошиблась? Мы обе ошиблись — я и госпожа Бьянка? Ты не просто гордый сопляк, ты еще хочешь стать убийцей? Не смог убить того, кто сильнее, решил разделаться со слабым?

— Лален! — взревел король. — Замолчи и отойди!

Но Тристан смотрел на меня, смотрел очень уж долго, и это совсем не понравилось королю.

— Будешь слушать бабу или будешь думать сам? — рыкнул он.

— Буду думать сам, — ответил Тристан.

— Значит, действуй, — велел король.

— Но убивать его не стану.

Ланчетто забормотал благодарности, а король уставился на нас исподлобья, играя желваками. Я испугалась, что сейчас опять начнется битва драконов, но король с видимым усилием обуздал себя, выругался, а потом крикнул людям, толпившимся на расстоянии:

— Эй, вы там! Принесите хотя бы штаны!

Кто-то из гвардейцев поспешно принялся стягивать штаны, и в одних подштанниках помчался к нам, выполняя королевскую волю.

— Еще! — заорал Рихард. — Еще одни штаны! — и добавил со вздохом. — Сборище пустоголовых идиотов.

Суд над бывшим герцогом состоялся в этот же день. Несмотря на всю мою нелюбовь к Ланчетто, я была рада узнать, что его приговорили лишь к изгнанию вместе с женой, и обошлось без казней.

Тристан был назван новым герцогом ди Амато и градоправителем. Против Милдрют выдвигались обвинения в нарушении вассальной клятвы и в покушении на убийство, но Тристан отказался поддерживать первое обвинение, а я — второе, после чего король Рихард обозвал пустоголовыми идиотами уже нас.

Милдрют предложили уйти из города самой и по-хорошему, но она, казалось, не слышала слов судьи и всё ловила взгляд Тристана, который сидел в кресле, по правую руку от короля, облаченный в бархат, с золотой герцогской цепью на груди, и упорно не поднимал глаз, будто снова ослеп.

В конце концов, королю это надоело, и он приказал вытолкать Милдрют вон и отпустить на все четыре стороны. Больше мы никогда ее не видели, и я не желала знать, как в дальнейшем сложилась ее жизнь.

С отъездом изгнанной четы тоже не стали тянуть, и уже вечером караван увез их куда-то на север. Мы все провожали их, но низложенная герцогиня Анна вдруг подошла ко мне, взяв у служанки высокую плетеную корзину с крышкой.

— Это диадема рода ди Амато, которую я надевала на венчание, — сказала Анна громко. — Я получила ее от прежней герцогини, носила, когда была герцогиней, а теперь я хочу передать ее вам, леди Маргарита Лален.

Я отрицательно покачала головой и хмуро ответила:

— Вы ошиблись, леди. Я не герцогиня. Вам следовало оставить диадему в казне герцога.

— Бери, Лален, — заворчал король Рихард, наблюдавший за этим. — А потом пойдем за мной, есть разговор.

Анна почти насильно сунула корзину мне в руки и наклонилась, словно бы для того, чтобы обнять на прощание, а сама шепнула:

— Ненавижу тебя. Ты все это задумала, чтобы стать герцогиней!

— Даже не помышляла, — ответила я.

— Лгунья! — прошипела она и села в карету, где уже прятался ее муж.

Я так и держала корзину с диадемой, когда король Рихард завел меня и Тристана в комнату, где произошла моя первая встреча с леди Ромильдой, Ланчетто, и где впервые лицом к лицу я встретилась с Тристаном и Милдрют.

— Ну что, господа лгуны, — король Рихард прохаживался перед нами, заложив руки за спину. На нем был новенький алый камзол с золотой вышивкой, и выглядел король под стать обновке — так и сиял. — Вы оба врали мне с самого начала и до самого конца. И по-хорошему надо было бы отправить вас с позором вслед за червяком Ланчетто — свиней пасти. Но то, как вы водили меня за нос — это впечатляет. И это заслуживает прощения. Вы оба прощены.

Он замолчал, ожидая благодарностей с нашей стороны, но мы с Тристаном молчали. После возвращения во дворец, я и Тристан не сказали друг другу ни слова, и я не могла знать, что у него на уме. Что же касается меня…

— Лален! — окликнул король.

— Да, ваше величество?

— У тебя кое-что завалялось, что принадлежит нашему роду, — сказал он вкрадчиво. — Надо бы вернуть. Ты же не собираешься становиться драконом?

— Упаси Боже, — коротко ответила я.

— Тогда положи на стол.

Я подошла к столу, поставила на него корзину, достала из поясного кармашка драконью жемчужину и положила рядом с корзиной.

— Забери, — велел король Тристану.

Тот подошел ко мне, едва не коснувшись плечом, и взял жемчужину.

— Значит, вы договорились с герцогом ди Амато, что разыграете бой не на жизнь, а на смерть? — спросила я небрежно. — Умный ход, ваше величество. И как мастерски исполнено — один предсмертный рев чего стоил. Я готова была поклясться, что вас удракошили.

— Злишься? — усмехнулся король. — Сначала мальчишка серьезно думал, что справится со мной, но я быстро… объяснил ему, что он ошибается. Правда, и он успел меня зацепить… — король поднес руку к располосованной щеке и поморщился. — Ты мне всю красоту испортил, щенок. Шрамы от драконьей лапы не заживают!

— Простите, ваше величество, — сказал Тристан.

— Уже простил, — хмыкнул король. — А вот как ты умудрилась устроить это светопреставление на площади, Лален? Что это за колдовство с несгоревшим пергаментом?

— Это не колдовство, ваше величество, — сказала я ровно. — Всего-то смешать чашку воды на чашку прозрачного восточного вина, спрятать флакончик в рукаве, во время молитвы вылить, а потом поджечь. Я проверяла — даже бумага не сгорает. А пергамент толще.

— Чем дольше живу, тем больше убеждаюсь, что умные женщины обитают лишь при монастырях, — осклабился король.

— Монастыри — кузницы пытливых умов, — ответила я так же ровно.

— Все закончилось, но вы совсем не веселы, лгунишки, — король сел в кресло, посматривая на нас с Тристаном, стоявших рядом, но даже ни разу не взглянувших друг на друга. — И необыкновенно молчаливы. Вам нечего сказать?

— Есть, — ответила я, глядя в пол. — Милдрют говорила, что это ты все затеял — с картиной, с записками.

— Да, — коротко ответил Тристан, по-прежнему держа жемчужину в ладони.

— Значит, лгал мне, — я уже не сдерживала злости.

Он промолчал.

— Использовал меня, как палку, которой тычут в осиное гнездо.

— Я бы не позволил, чтобы с тобой что-нибудь случилось, — произнес он глухо.

— Делал вид, что не хочешь никого разоблачать, а сам подталкивал меня, чтобы я обвинила герцогиню и ее любовника.

— Лучше было бы, чтобы это сделал сторонний человек, — ответил Тристан. — Магали, я…

— Врал, что я у тебя первая!

— Тут не врал, — быстро сказал он.

Король наблюдал за нами с огромным интересом, но не вмешивался. Но я уже достаточно узнала, больше говорить было не о чем.

— Вы обещали, что наградите меня, если я успешно выполню миссию, — обратилась я к королю. — Я выполнила, и даже больше. Разоблачила убийц вашего брата, раскрыла все семейные тайны, соблазнила вашего племянника.

— Ты беременна? — коротко спросил король.

— Нет, — ответила я так же коротко. — Но я все равно требую награды.

Лицо короля выразило такое разочарование, будто я должна была зачать его наследника. На Тристана я не смотрела, и мне не было известно, что он думает по этому поводу.

— Награду ты заслужила, — признал король. — Что хочешь? Моего племянника? Забирай. Тем более, мальчишка сам просил тебя в жены.

— Просил в жены? Как мило! И вы разрешили, конечно же!

— Не вижу препятствий для такого союза, — расщедрился король. — Можем обвенчать вас сегодня же. Я не против. Тристан ди Амато, бери эту женщину в жены…

— Ваше величество! — перебила я, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от злости. — Вы не против, жених согласен. Но забыли спросить у невесты. Забыли спросить, желаю ли я этой свадьбы.

— А ты ее не желаешь? — усмехнулся король.

— Отвечу лично лорду, — я поклонилась королю и повернулась к Тристану.

— Магали, мне очень жаль… — начал он.

— О, не стоит сожалений, — заверила я его. — Значит, просил моей руки?

Он кивнул.

— Так вот тебе мой ответ, — сказала я и ударила его кулаком в нос.

Я никогда никого не била, и никогда не была особо ловка и сильна, но этот удар получился — во многом благодаря тому, что Тристан все еще держал в руке драконью жемчужину и не успел увернуться.

— Ух ты, — сказал король Рихард без особого сожаления. — Больно, наверное!

Тристан не вскрикнул, но отшатнулся и схватился за лицо. Кровь из разбитого носа хлынула ручьем, только я не испытывала ни малейшего раскаяния.

— На тебе все равно быстро заживет, — сказала я злорадно и продолжала: — Итак, ваше величество. Когда мы с вами заключали договор, и слова не было, чтобы я стала герцогиней. Вы обещали мне лавандовые поля и сундук золота. Так как я не беременна, согласна на сундук серебра. Давайте поля и деньги, и я уезжаю завтра же.

— Магали! — зажимая разбитый нос, Тристан шагнул ко мне, но я остановила его, выставив руку ладонью.

— Ты использовал меня в своих интригах, и я тоже буду использовать тебя в своих интересах — чтобы жить спокойно. Хватит с меня драконов! — я не смогла сдержать слез, и от этого разозлилась еще больше. — Сыта по горло! Всеми! Драконами!..

Я выбежала на террасу, и первым мне на глаза попался горшок с амарантом, который я подарила леди Ромильде. Алые гроздья свешивались до самых перил, как драконьи языки. В сердцах я столкнула его с балкона. Горшок рухнул на брусчатку, и только тогда я немного пришла в себя. Точно так же, как этот горшок, разбились все мои надежды, все мечты, разбилось мое сердце…